Десятый

Покореженные ворота противно скрипели на ветру. Гермиона потянула створку на себя, спокойно проходя через защитный барьер, настроенный на нескольких сотрудников Министерства, включая ее саму. Дорожка к Малфой Мэнору оказалась практически затоплена из-за ливней, поливавших Лондон и окрестности весь декабрь. Мечты о снеге на Рождество с каждым днем становились все более несбыточными. Кутаясь в зачарованный дождевик, Гермиона принялась обходить огромные лужи. С ее визита в Мунго прошло почти два месяца. Все это время Гермиона пребывала в крайне растрепанных чувствах, из-за чего ушла с головой в работу. Ее действительно сняли с должности в Отделе регулирования магических популяций, впрочем, Гарри тут же предложил ей пост своего заместителя, сделав официальное заявление, что полностью поддерживает ее инициативу относительно бывших Пожирателей. Пророк разразился очередной статьей, явно намекающей на попытку тандема Поттер-Грейнджер подсидеть Кингсли. Надо заметить, что их отношений с министром статья ни капли не испортила, напротив, они вместе зачитывали ее вслух на воскресном ужине в Норе. А потом Гермиона собралась с мыслями. Да, общаться с Драко было безумно сложно, но и бросить его ситуацию на самотек она тоже не могла. Гермиона постаралась как можно более удачно распределить выделенные средства на реабилитацию освобожденного Драко Малфоя, чтобы привести в порядок хотя бы несколько комнат Мэнора и нанять двоих освобожденных ею же эльфов. Процесс разморозки счетов Малфоев был запущен, но пользоваться своими средствами Драко смог бы не раньше и не позже, чем десятого марта. А торопить гоблинов было бесполезным и достаточно опасным занятием. К выписке его из Мунго в Мэноре все было готово, но Гермиона поспешила покинуть дом до того, как Джексон, закрепленный за делом Малфоя аврор, доставит его самого по каминной сети. И до сегодняшнего дня Джексон докладывал Гарри, а Гарри рассказывал ей все о жизни Драко в Мэноре. Это были сухие доклады, не отражающие сути даже и близко. Бывший хозяин дома жил в отреставрированной специально для него части дома. По настоятельному совету Аврората, больше звучавшему как приказ, что возмутило, впрочем, Гермиону до крайности, ему не стоило покидать пределы поместья, пока не уляжется шумиха. Поэтому Драко не выходил из дома, по большей части сидел у камина и читал Пророк. А позавчера Тики, пожилая свободная эльфийка, давняя знакомая Гермионы, работающая теперь у Малфоя, появилась в центре ее гостиной с самым несчастным выражением лица. Она рассказала, что дела в Мэноре идут совсем не так хорошо, как хотелось бы. Хозяин Драко вел себя странно, часами смотрел в камин, забывая моргать. Часто отказывался от еды, зато требовал налить ему огневиски и ругал последними словами эльфов, которые отказывались выполнить просьбу из-за возможного вреда здоровью хозяина. И тогда совесть, грызшая Гермиону все это время, окончательно взбунтовалась. Нельзя было больше откладывать визит, как бы обижена она ни была. А еще, похоже, она безумно скучала все эти годы по своему однокурснику Драко Малфою. А теперь, когда он на свободе и так близко, она сгорала от желания его увидеть, несмотря на то, что он стал куда более несносным, чем был когда-то в школе. Она с трудом пробралась сквозь разросшиеся колючие кустарники — останки великолепного сада, к заднему входу со двора. Старая покосивашаяся дверь жалобно скрипнула, когда Гермиона постучала. Через мгновение на пороге появилась улыбающаяся Тики в пестрой красной тунике. Она была одной из немногих, кто обрадовался возможности носить одежду, и теперь внешне напоминала Гермионе экстравагантно одетую престарелую леди. — Мисс Гермиона, я так рада, что вы пришли! Ох, вы совсем вымокли, — принялась причитать Тики, снимая с гостьи мокрый плащ. — Хозяин Драко сегодня совсем ничего не ел, мисс. А еще он до смерти напугал бедного Плэйка, который начал украшать к Рождеству дом! Проходите за мной, мисс! — А что Плэйк? — Гермиона проследовала за Тики по темному коридору. — Он же свободный эльф, он сказал, что не собирается слушать оскорблений, ведь он ничего плохого не сделал, верно, мисс? Тогда хозяин совсем рассвирепел, схватился за палочку, и мы с Плэйком скрылись с его глаз, чтобы больше не беспокоить его. Плэйк, правда, не смог удержаться и прищемил себе пальцы дверцей кухонного шкафчика, он все никак не привыкнет… Гермиона посмеивалась, слушая щебетание Тики. Драко Малфой, ругающийся с эльфом, который может за себя постоять, жаль, что она пропустила это. Они вошли в крохотную, но очень уютную гостиную. Тики тут же спряталась за Гермиону, взглядом показывая ей на своего хозяина. Он сидел в старом бархатном кресле близко-близко к камину и смотрел на потрескивающий огонь. Над камином уныло болталась порванная гирлянда из остролиста. На небольшом круглом столике лежали перевернутые тарелки с едой, под ним валялась большая кружка в лужице чая. Гермиона сделала пару глубоких вздохов, безуспешно пытаясь подавить непонятный приступ восторга. Она вдруг поняла, что очень счастлива видеть его угрюмый профиль. — Здравствуй, Драко, — мягко сказала Гермиона, сделав несколько шагов вперед. Он дернулся, обернулся и скривил губы, даже не потрудившись встать с кресла, чтобы поприветствовать ее. — Грейнджер. Чем обязан? Он выглядел чуть лучше, чем в Мунго. Гермиона рада была увидеть его одетым в рубашку и брюки вместо больничной пижамы. Однако черты лица его не смягчились. Под воспаленными глазами темные тени, скулы болезненно заостренные, все его лицо казалось серым и почти прозрачным. Волосы были небрежно собраны в небольшой хвост, короткие пряди выбивались и падали на лицо. — Как твое самочувствие? — не дождавшись приглашения, Гермиона расположилась в кресле напротив. Это было безумно сложно — вот так спокойно говорить с ним, при том, что где-то внутри нее рушились огромные плотины, выстроенные по кирпичику за эти годы. — Уверен, ты прекрасно осведомлена о состоянии моего здоровья, Грейнджер. Кстати, заканчивай с этим уже. Аврор, колдомедик два раза в неделю, подкупленные эльфы. Я не собираюсь накладывать на себя руки, как и выходить за пределы Мэнора, — Малфой отвернулся и глухо добавил, — возвращение в Азкабан не входит в мои планы. Гермиона зажмурилась, внутри все скрутило от нахлынувшей жалости-нежности, ей пришлось срочно взять себя в руки, чтобы не оскорбить этим сочувствием его и без того уязвленную гордость. Даже десять лет спустя она слишком хорошо его знала и понимала. — Как тебе дома? — Десять баллов за попытку перевести тему, Грейнджер, — он усмехнулся, — или так больше не говорят? Гермиона улыбнулась. Когда-то очень давно она уже выковыривала его из этой раковины отчужденности и озлобленности. И сейчас он действительно был чем-то похож на моллюска, выброшенного прибоем на берег жизни. — А мне кажется, здесь неплохо все обустроили. Стало очень уютно, — заметила она. — Так это твоих рук дело? Тогда все понятно. Гермиона заставила себя промолчать. Они общались. Впервые после второго ее визита к нему в Азкабан они более-менее нормально разговаривали. Малфой огрызался, но вяло и нехотя. Как бы ни пытался он скрыться за показным равнодушием и сарказмом, было видно, что одиночество съедает его. — Я принесла тебе кое-что, — Гермиона достала из сумки толстую папку, — здесь подшивка Пророка за все годы твоего заключения. Она огромна, я уменьшила ее и усовершенствовала. Ты можешь искать здесь статьи по именам, датам, событиям при помощи пары заклинаний, которые указаны в начале. — Но… где ты ее взяла? — он пристально наблюдал за тем, как Гермиона расчищает столик и бережно кладет на него папку, открывая ее заклинанием. — Собрала, — Гермиона старательно отводила взгляд. — Здесь… здесь есть мои пометки на полях, сам знаешь, информация в Пророке редко бывает достоверной. Где-то я, кхм, поправляла авторов и комментировала события со своей точки зрения. Мои комментарии можно сделать невидимыми, если хочешь. — Грейнджер. Это было сказано так твердо и требовательно, что она тут же замолчала. На чем свет стоит ругая свою нерешительность и непонятно откуда взявшуюся нервозность, Гермиона наконец нашла в себе силы взглянуть на него. Он смотрел ей прямо в глаза с нечитаемым выражением на лице. — Ты собирала их… сама? — его голос чуть дрогнул. — Зачем? — Драко, я думала, что смогу вытащить тебя гораздо раньше, — она тяжело вздохнула. — Я начала собирать их сразу, первый выпуск как раз о суде над тобой. — Я тоже, — он отвернулся к камину, блики пламени скользнули по его лицу. — Ты тоже — что? — Думал, что ты найдешь способ, — Малфой отвечал словно нехотя. — Считал дни по количеству принесенной еды, недели, месяцы, ко второму году сбился, но еще какое-то время ждал. Гермиона не смогла удержаться, всхлипнула, закрыв глаза руками. Но Малфой и не думал заканчивать. — А потом были видения. Может, я спал, может, нет, все смешалось в кромешную темноту. А в ней… — он сделал паузу, собираясь с мыслями, — ты приходила снова и снова, приносила то палочку, то книги, то новость об освобождении. Иногда я видел Дамблдора. Снейпа. Родителей… — Драко… — прошептала она сквозь слезы, не представляя, что можно на это ответить, — прости. — Грейнджер, скажи, — он снова перевел на нее взгляд, — ты молчишь об этом специально? Где мои родители? — Вовсе нет, — как же благодарна она была, что он сменил тему. — Еще в Мунго я собиралась тебе это передать. Гермиона достала из сумки лист пергамента и небольшой альбом. — Здесь несколько фотографий Нарциссы, — объяснила она, передавая его Малфою, — по настоянию Гарри её выслали из страны, но предоставили ей доступ к личным счетам. Она поселилась недалеко от Парижа со своей сестрой Андромедой. Мне прислал их Тедди Люпин, он живет с ними. — А отец? — Драко листал альбом дрожащими от волнения пальцами. — Посмотри на этот пергамент. Он жив, но очень слаб, мы с Гарри оформили его перевод в хорошую камеру, к нему приставлен колдомедик. Он сощурился, рассматривая пергамент, который она протянула ему, но вскоре недовольно поморщился, отыскал очки на каминной полке и надел их. Они странным образом ему шли, хотя сам Малфой, похоже, так не считал, он постоянно поправлял их и явно чувствовал себя неудобно. — Я смогу его увидеть? — Я работаю над этим, но пока к нему может войти только специально выбранный авроратом целитель. Он сложил принесенные ею документы себе на колени, снял очки и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Он сейчас казался ей не повзрослевшим на десять лет, а состарившимся на много, много больше. — Спасибо, — вдруг сказал он, подняв голову, — спасибо… Гермиона. На этот раз я действительно имею это в виду. Я и не знаю, чем заслужил все это. — Драко… — сдавленно прошептала Гермиона, в горле застрял противный комок, она не могла больше выдавить ни слова. Какое-то время они просто молчали, избегая смотреть друг на друга. Гермиона пыталась справиться с эмоциями, утирала украдкой слезы, но взять себя в руки никак не получалось. Потом Малфой снова открыл альбом и принялся рассматривать Нарциссу. Гермиона знала, что на одной она тепло улыбается, на другой машет рукой, на третьей срезает белые розы. На некоторых она с Андромедой и маленьким Тедди. Малфой нежно водил кончиками подрагивающих пальцев по снимкам, словно хотел прикоснуться к матери, вновь ощутить ее забытое тепло. Сердце Гермионы больно сжималось, безумно хотелось обнять его, быть рядом, стереть все ужасные воспоминания. Но как она могла? Между ними были десять долгих лет и Азкабан… И просто тонны недопонимания, недоговорок, замалчиваний. И всего один поцелуй на шестом курсе, который Гермиона до сих пор не может забыть. — Там есть адрес, ты можешь написать ей, — сказала она наконец. — Я пришлю тебе сову. Он закрыл лицо руками, уронив при этом очки на колени, и судорожно кивнул. — Мне лучше оставить тебя одного? Он снова кивнул, не опуская рук. Гермиона подошла к нему и сжала его плечо на прощание. А затем быстро вышла.

***

«Драко, Приходи к нам в сочельник, будем вместе праздновать Рождество. Тебе открыли каминную сеть для одного перемещения на Гриммо, 12. П.С. Оставь себе этого филина, можешь считать его рождественским подарком. Он иногда клюется, но я надеюсь, ты сможешь найти с ним общий язык. Гермиона».