Восемь шагов танго

И не верю я сказке, что в некие годы создан город мой – вечный, как ветры и воды.       Зимой 1956 года, сидя за столиком в McSorley’s Old Ale House с университетским приятелем и батареей высоких пивных бокалов, Йоджи Кудо пытался рассказать, когда и как произошла эта история…       Он начал свое повествование с июня 1955, когда в гостиной великолепного особняка на Авенида-де-Майо они с Аской назначили день свадьбы, и невеста - юная, свежая, прекрасная Аска - предложила найти учителя танцев…       Но все началось раньше, жарким декабрьским вечером в небольшом клубе в Сан-Тельмо на пересечении Боливара и Умберто Примо, где Йоджи с Кеном Хидакой - молодые преуспевающие инженеры-архитекторы - отмечали конец рабочей недели неспешной беседой и рюмкой-другой каньи. Вокруг танцевали - в Сан-Тельмо, знаете, всегда танцуют; столики теснились в одной части зала, и лавирующий меж посетителей мужчина споткнулся о вытянутые ноги Йоджи. Кудо встрепенулся, но незнакомец тут же выпрямился, оперся на руку следующего за ним высокого брюнета и одарил Йоджи белозубой улыбкой:       - Простите, сеньоры! - после чего обернулся к своему спутнику и без паузы продолжил, - Darling, why is it that at our every meeting I feel like a hero of a spy novel?       Немецкий акцент в английской речи слышался даже сильнее, чем в испанской, и инженер бросил заинтересованный взгляд на странную пару.       Он и впрямь выглядел, как герой романа (такого, со знойным красавцем и не менее знойной красоткой на обложке), Аска бы точно не отказалась о таком почитать…       Йоджи ничего не смыслил в мужской красоте, он вообще никогда не обращал на это внимания, но споткнувшийся мужчина - немец, австриец? - был так хорош, что Кену потребовалось несколько раз окликнуть друга, чтобы продолжить разговор. Нетронутая загаром кожа, яркие рыжие волосы, стянутые лентой в длинный хвост, белый френч, ладно сидящей на худощавой фигуре, лайковые перчатки. Но главное - как он двигался. Четкие, почти скупые, выверенные движения, грация хищного зверя… На его спутника Кудо почти не обратил внимания; типичный американец, преуспевающий финансовый клерк с Уолл-стрит, впрочем, довольно грациозный, несмотря на рост и внешнюю массивность. Хотя, быть может, все дело было в рыжем: он так вился вокруг, оплетая высокого руками и ногами, что танец казался то ли неприкрытым флиртом, то ли поединком.       Йоджи залпом допил напиток и поднялся с места. Зрелище было почему-то чарующим и отталкивающим одновременно; может быть от того, что в этот момент Кудо особенно остро ощутил свою несостоятельность. В университете учеба занимала парня много больше танцев; он, разумеется, мог провести девушку в круге фокстрота или чарлстона, но такое мастерское владение телом вызывало в нем подспудную досаду и почти зависть.       - Пойдем прогуляемся? - предложил он Кену. - Здесь шумно, не поговорить. Тот недоуменно посмотрел на него, но послушно поднялся и вышел на улицу следом за другом. Хидака любил пройтись пешком, но стремление Йоджи пройти по каждой улочке он не понимал.       Все объяснялось просто: Йоджи нравился Буэнос-Айрес, нравились его старые улицы, кое-где еще сохранившие каменную кладку, особняки в колониальном стиле, европейская франтоватость, широкие площади, густая тенистая зелень хараканды и магнолий в садах. Он наслаждался лучшим, что было в аргентинской столице, а вид бедных кварталов вызывал в нем радостное нетерпение - молодой архитектор уже представлял, как на месте старых домишек они возведут новые светлые здания. Он много гулял, заговаривал с людьми на своем довольно посредственном испанском и искренне восхищался прекрасным городом, сулившим новую жизнь. Аргентина, с ее изобилием, казалась страной возможностей, и Йоджи не смущала ни беспрецедентная коррупция, ни произвол властей и полиции.       Они вышли к Пласа-де-Майо - огромной, неуютной, слишком открытой площади, на которой возвышался розовый Каса-Росадо - президентский дворец в стиле рококо, ставший своего рода символом любой революции в Аргентине. За ним несла свои мутные воды Рио-де-ла-Плата, и Йоджи казалось, что он слышит, как шумит река. Конечно, это была иллюзия: пели птицы, вдалеке шумели автомобили, перед дворцом шла смена караула - где уж тут услышать шум воды?       - Я хочу узнать тебя, Буэнос-Айрес, - нежно шепнул Йоджи.       - Балаболка, - беззлобно фыркнул Кен, - не узнать его ты хочешь, а перестроить, перекроить по своему. Смотри, старые города этого не любят, будь с ним повежливее. Буэнос-Айрес не барышня, может и не поверить твоим легкомысленным обещаниям.       Йоджи рассмеялся, но в словах приятеля был резон. Он и впрямь как наяву видел, как сможет менять облик города. Но ведь все лучшее останется, и город станет только краше. Разве не в этом смысл их работы?       И Буэнос-Айрес не обманул своего почитателя: он таил в себе лабиринты и изменения.       До того момента, когда все непоправимо изменилось, оставалось чуть более полугода.