Мой Ангел

Гермиона была одета в своё лучшее платье и этим утром даже сумела укротить свои непослушные волосы. Это был практически подвиг для неё. Вместе с Минервой они направлялись в Министерство для суда, ожидание которого заставляло Гермиону вцепиться в руку МакГонагалл, словно она была спасательным кругом. — Гермиона, дорогая, я не чувствую свою руку. — Извините! — Она ослабила хватку. — Просто я немного нервничаю, наверное. Что, если я скажу что-то не так? Что, если я буду недостаточно убедительна, и меня вернут обратно к родителям? — Её дыхание участилось. Минерва остановила Гермиону и усадила на ближайшую скамейку. — Дорогая, мы с Альбусом ни в коем случае не позволим тебе вернуться к ним, — произнесла та, пытаясь унять беспокойство девочки. — Но если суд вынесет решение в их пользу, то закон будет на их стороне. Даже Дамблдор не сможет полностью пренебречь законом. — Минерва едва сдержала смех. Если бы только Гермиона знала, сколько времени он «полностью пренебрегает законом». Однако, она не осуждала логику Грейнджер. — Суд не примет решения в их пользу, Гермиона. Кроме того, что будешь говорить ты, будем давать показания в твою пользу и мы с Альбусом. — Вы? — Конечно. После того, как я увидела, что они сделали с тобой, даже табун разъяренных гиппогрифов не смог бы заставить меня замолчать. — Гермиона засмеялась над попыткой профессора пошутить. — Спасибо, профессор. — Я думаю, что настало время называть меня Минервой. По крайней мере, когда мы наедине. — Глаза Гермионы заблестели. — Правда? Вы хотите этого? — Я не говорю того, чего на самом деле не хочу, Гермиона. — Девочка чуть приблизилась и обняла Минерву. — Вы так добры ко мне. — Слова немного приглушались из-за мантии, в которую она уткнулась. МакГонагалл улыбнулась и поцеловала её в голову. — Ты заслуживаешь этого, Гермиона. Пойдём, мы опоздаем, — строго сказала Минерва. Грейнджер рассмеялась. — Вы опоздаете? Тогда я великолепный игрок в квиддич, — саркастично заметила гриффиндорка. — Ха-ха. Очень смешно. — Профессор схватила её за руку и привела к телефонной будке, чтобы отправиться в Министерство. — И вот мы здесь, — произнесла Минерва, проходя в дверь. — Это телефонная будка, — сказала Гермиона, явно находясь в замешательстве. Профессор же просто улыбнулась ей. После того как она набрала код, необходимый, чтобы добраться до Министерства, кабинку немного качнуло, а затем она двинулась вниз. — Вау, — сумела произнести девочка. — Я так люблю магию! — Я тоже, дорогая. Минерва вышла из кабинки и повела Гермиону прямиком в Министерство Магии. Та была просто в восторге от этого места. Великолепные постройки, мраморные статуи и записки, летающие сами по себе. МакГонагалл старалась держать руку ученицы как можно крепче, проводя ту сквозь толпу людей, спешащих на работу. Грейнджер, заинтересованно рассматривающая всё вокруг, позволила тащить себя через всю комнату. Но, войдя в главный зал, вновь сильно сжала руку Минервы, осознавая, что ей становится действительно страшно. Она не виделась с родителями с Рождества. — Мы на месте, Гермиона. — Профессор указала на дверь, перед которой они стояли. — Тебя вызовут, нужно будет сесть на стул, который находится в середине комнаты, и предоставить твои доказательства. Если что-то понадобится, я буду неподалеку. Собрав в кулак всю свою гриффиндорскую храбрость, девочка кивнула и толкнула дверь. Помещение было слишком холодным и выглядело весьма уныло. Вокруг комнаты расположились ряды людей, а большая стойка, как предположила Гермиона, была предназначена для судьи. Минерва подвела её к одной из боковых скамеек и села рядом с Альбусом. Он улыбнулся и ободряюще кивнул своей ученице. Зал притих, когда к стойке подошел пожилой человек. — Итак! Мы собрались здесь для того, чтобы решить судьбу мистера и миссис Грейнджер, которые обвиняются в безнадзорности и жестоком обращении с детьми. Приведите обвиняемых. Гермиона почувствовала, как при виде родителей сердце её остановилось. Они были одеты в их лучшую воскресную одежду и явно уверены в себе. Подойдя к стульям в центре зала, они заняли свои места. — Вам предъявлены обвинения в жестоком обращении с детьми, а именно по отношению к мисс Гермионе Грейнджер. Что вы скажете в своё оправдание? Мистер Грейнджер встал, поправляя галстук. — Мы невиновны. Гермиона — наш единственный ребенок, и мы безумно любим её. Также мы в шоке от лжи, от всего, что она наговорила своим профессорам. Мы хотели бы попросить суд вернуть нам нашу дочь, чтобы она смогла жить в заботливой семье с обоими родителями. — Миссис Грейнджер лишь кивнула на его слова и повернулась лицом к дочери. — Дорогая, я так скучаю по тебе. Я не могу дождаться того момента, когда наша семья вновь восстановится. Я так сильно люблю тебя. Ложь! — кричала Гермиона в своей голове. — Малышка, пожалуйста, возвращайся домой. — Это всё, что мы хотели сказать. — Мистер Грейнджер занял свое место. — Очень хорошо. Теперь слово предоставляется защите, — произнес судья. Минерва и Альбус встали, чтобы дать показания, но девочка не слышала ни слова. Она была слишком занята, уставившись на своих «родителей», а они, в свою очередь, на неё. Их слова были сплошной ложью. Почему они говорят, что хотят вернуть меня? Это не так, они же меня ненавидят, просто хотят вернуть своего раба обратно. Гермиона была так глубоко погружена в свои мысли, что даже не заметила, как назвали её имя, когда МакГонагалл села обратно. — Гермиона, твоя очередь. — Декан подтолкнула её. Гриффиндорка посмотрела на Минерву, затем на пустой стул, и комната вдруг стала казаться ей в разы больше. Девочка встала со скамейки и поправила своё платье, прежде чем сесть в центре зала. — Мисс Грейнджер, не могли бы Вы рассказать о жилищных условиях и о том, как к Вам относились? — заговорил пожилой человек. — Да, сэр. — она оглядела комнату. Каждая пара глаз была направлена именно на неё. — Я, эм, всегда была вынуждена готовить, стирать и прибираться. Это не так уж плохо, но, когда я делала что-то неправильно или недостаточно быстро, были последствия. — Какие последствия, мисс Грейнджер? — Всегда по-разному. Иногда мне не разрешали есть несколько дней, но чаще всего они могли ударить меня, закрыть в чулане и отказываться выпускать оттуда. Когда они были особенно злы, они… — Губы Гермионы начали дрожать из-за страха, вызванного воспоминаниями. — Он, о-он, эм, п-привязывал меня к кровати и… — Слезы покатились по её щекам. — Он бил меня тростью. Я, я думала, что умру, м-мои ребра и голова болели т-так сильно. Она с трудом сглотнула, пытаясь собрать всё свое мужество. — Когда он наконец-то заканчивал с тростью, он, эм… — Гермиона прошептала что-то слишком тихо, так, что даже судья не смог ничего расслышать. — Что было, мисс Грейнджер? — Рыдания разрывали горло девочки. — Он касался меня и делал другие вещи. — Она повернулась, чтобы почувствовать поддержку Минервы, но увидела, что её сдерживал лишь Дамблдор. Волшебник держал МакГонагалл за талию, но та выглядела абсолютно рассвирепевшей. — Я должен задать вопрос, мисс Грейнджер. Откуда нам знать, что вы говорите правду, а не просто притворяетесь? — Гермиона думала над ответом на такой вопрос еще утром. Она медленно встала и расстегнула молнию на своем платье. Придерживая его спереди, но обнажив спину, девочка развернулась. Послышалось несколько вздохов. Её шрамы были у всех на виду. Они покрывали всю спину, также на плече был небольшой шрам, на месте которого можно было различить слово «урод». — Это всё доказывает, мисс Грейнджер. — Она застегнула молнию — Также у меня есть воспоминания, если Вы вдруг нуждаетесь в них. — Я не думаю, что это необходимо. Вы хотели бы сказать что-то ещё? — Да. Пока я жила с Грейнджерами, ко мне относились хуже, чем многие хозяева к своим домовым эльфам. Я была человеком без прав и чувств, просто безвольным рабом. —  Гермиона прочистила горло. — Я пыталась убить себя, чтобы не возвращаться туда снова, но меня остановила профессор МакГонагалл, которая с тех пор стала моим защитником. Она оберегала меня, заботилась обо мне, будто была моей биологической матерью. Поэтому я хотела бы попросить, чтобы она смогла удочерить меня навсегда. Я хочу быть её ребенком, а она — моей мамой. Это всё, что я должна была сказать. Гермиона вернулась к скамейке, где её тут же заключили в объятья. Она была немного удивлена, ведь никогда не думала, что Минерва может просто обнять её в общественном месте. Гермиона чувствовала себя в безопасности. Она чувствовала себя любимой. — Теперь суд будет голосовать. Кто за то, чтобы признать их виновными, поднимите руки. — Каждая рука в этом зале незамедлительно поднялась. Слезы вновь потекли по лицу Гермионы. Я свободна, — радостно думала девочка. — Суд признает мистера и миссис Грейнджер виновными по всем пунктам обвинения, а также профессор МакГонагалл может удочерить Гермиону, если хочет этого, — объявил судья. — Я согласна, — сразу же ответила Минерва. — Я с радостью приму этого ребенка, как своего собственного. — Теперь я объявляю перерыв до судебного приговора. Профессор держала руку Гермионы, когда они уже собирались уйти. Направляясь к двери, девочка была счастливее, чем когда-либо. Вдруг чья-то рука схватила её и резко развернула к себе. Это был её отец. Сначала гриффиндорка была в замешательстве, но когда увидела кулак, она поняла, что не успеет увернуться. Его кулак столкнулся с челюстью сильнее, чем когда-либо раньше. Гермиона почувствовала, как челюсть её сломалась, девочку откинуло назад и весь воздух из её легких исчез от удара об землю. Задыхаясь и держась за лицо, она услышала крик отца. — Ты заплатишь за это! Авроры окружили его и вытолкнули за дверь вместе с миссис Грейнджер, одновременно стараясь держать Минерву подальше от него. Если бы взгляд мог убить… — Гермиона! — МакГонагалл бросилась вперед и придержала её. — Ох, моя милая девочка, милая, милая девочка. — Гермиона шмыгнула носом и потерла глаза. — Он больше не тронет тебя. Я обещаю. — К ним подошел колдомедик и осмотрел ученицу, фиксируя сломанную челюсть. — Ты в порядке, дорогая? — Я чувствую себя лучше, чем когда-либо, ведь именно сегодня я освободилась от них. — Она встала, до сих пор шмыгая носом и потирая челюсть. Хотя её и подлечили, но девочка знала, что отменный синяк останется еще на несколько дней. — И у меня есть ты. Чего еще я могу желать? Давай, пойдем домой. Гермиона схватила руку Минервы и вышла за дверь, прямиком в новую жизнь.