Кларисса Адель Моргенштерн-Лайтвуд/Алиса Селин Моргенштерн

Еще вчера все было хорошо, а сегодня я чувствую, что гибну. Сколько раз человек может погибать и все же оставаться в живых? Рэй Брэдбери. Мама в восторге от моей маленькой копии, она с упоением наматывает на пальчик рыжий локон внучки и улыбается той в самое личико. — Клэри, ты, правда, хорошо себя чувствуешь? — По-моему она все еще ощущает себя виноватой за то, что ее не было рядом со мной в такой важный момент. И это только к лучшему! — Да, мама, — в сотый раз за этот вечер повторяю я, — не переживай так, все уже позади. Это не совсем так, внутренности все еще выворачивает огненный жар боли, в глазах двоиться, а слабость сковывает тело на столько, что я не могу долго удерживать на руках дочь. А этого мне хотелось бы больше всего в этом мире. Этого и непрерывно держать пальцы Алека Лайтвуда в своих руках. — Она так на тебя похожа, — продолжает улюлюкать мама. — Ты видела ее глаза, — силы на улыбку все же находятся, — из маленького тельца на тебя смотрят глаза Алека, глаза Лайтвудов. Я до сих пор не верю своему счастью. Он мой законный муж, теперь еще и отец моего ребенка и пусть с кровью демона, но все мы живы! Мы все еще все живы! — Клэри, ты больше ничего не хочешь мне сказать? Когда настал тот момент, когда у меня появились секреты от самого близкого человека, от матери? Наверное, как раз в тот момент, когда попала в этот мир, а точкой отчета был тот момент, когда ближе к сердцу стал Алек. Когда только ему я стала говорить обо всем, даже о том, о чем не осмеливалась, самой себе сказать! — Что? — Люк скоро прибудет, он забирал твоего брата из садика. Мама до сих пор искренне верила в то, что хотя бы этого ребенка сможет оградить от Сумеречного мира. Я была не согласна с этим их решением, но спорить не находила в себе сил. Мама и Люк имели право быть обособленно счастливыми. — Хорошо. — Клэри, — прозвучало как-то с укором, — что происходит? А происходило лишь одно, я хотела быть с Алеком. Я хотела говорить с ним, любоваться нашей дочерью, размышлять о ее светлом будущем и просто вместе молчать. Это была любовь. Только наша и ни чья более! — Ничего. Правда, мам, сейчас тебе не о чем волноваться, — я не врала. Нет. Я просто считала, что теперь моя семья замкнулась на двух людях и всем сердцем хотела быть только с ними, — а ты знаешь, где сейчас Себастьян? — Брат в последнее время конкретно пропадает в путешествиях, тем самым восполняя чувство потери действительности. — Мы оставили ему сообщение. — Понятно, — они разменялись во мнениях. Себастьян считал, что его маленький брат не должен быть обманут и с рождения его следует воспитывать в правдивом мире, в мире Охотников, мама даже слушать это его мнение не хотела. — Клэри, тебе следует отдохнуть, ты такая бледная. Позвать Алека или Саймона? Я киваю головой, практически тут же погружаясь в сон. — Люблю тебя, мам. Тьма смыкается внутри моих век и на какое-то время, я проваливаюсь в тягучий сон без сновидений, а выныриваю из него лишь тогда, когда кто-то коротко и заботливо целует меня в губы. — Ты практически умерла. — Что? — Я пытаюсь вырваться из небытия и разглядеть лицо в комнате. — Я чуть не потерял тебя! Тьма проясняется. — Саймон?