Кларисса Адель Моргенштерн-Лайтвуд/Алиса Селин Моргенштерн

Без тебя я скучаю. Но кто сказал, что по тебе? А. П. Чехов, «О любви». Три года спустя. — Мама! — крохотная рыжая девочка несется в мои распахнутые объятия и я, хохоча, подхватываю ее на руки и кружу в кольце своих рук. Моя дочка. Нет ничего дороже этого яркого кусочка счастья в своей жизни. Она так прекрасна, так светится жизнью и всеобъемлющим счастьем! Моя! — Па, — Алиса тянет ручки и перекатывается клубочком на руки Алека, — вас долго не было, — укоряет дочка, смешно шмыгая носиком. Я бы все на свете отдала за то, чтобы быть с дочкой каждую свободную минуту своей жизни, но мы воины и у нас есть свои обязанности. К сожалению. — Алиса, — Алек своими длинными пальцами трепет ее кудряшки, — мы же это уже обсуждали! Мама и папа спасают мир. Как можно вообще обсуждать, что-либо с трехлетним ребенком? Но с Алисой можно. Она развита не по годам, и если это когда-то заинтересует кого-то кроме нашей семьи, тайна ее рождения может всплыть на поверхность. Под вечер в институте довольно безлюдно, и нас вышла встречать только Иззи с Кристофером. Мальчику было уже семь, и он считал себя полноценных Охотником. — Алек, — сестра крепко обнимает брата и, не скоро отстранившись, переводит взгляд на меня, — Клэри, рада вас видеть. Не могу назвать точную дату, когда наши отношения ухудшились, но дружбу и понимание с Иззи я медленно, но верно теряла. — А где Саймон? — Мне показалось, или девушка вздрогнула? — На патрулировании, — совершенно лаконичный ответ. Я была друзьям безумно благодарна, что мы выручали друг друга и присматривали за детьми на время заданий одной из пар. Но больше не было того душевного единения и доверия, что было раньше. С Саймоном же мы практически перестали общаться, после того разговора трехлетней давности. Алиса, хохоча, убежали играть с Кристофером, а Алек сильнее сжал мою руку и повел в комнату. — Похоже, снова не выспалась, — оправдывал он поведение сестры. Мне не стоило скрывать от него истинной причины, но страх все разрушить хорошо связывал мой язык. Что если этим разговором я растопчу весь тот хрупкий мир, который нам довелось построить? — Тебя что-то беспокоит? Даже не знаю радоваться мне от такой его проницательности или плакать. — Нет, с чего ты взял? — Между вами с Иззи давно черная кошка пробежала, я все жду, когда пройдет, но вы настроены все враждебнее. Хочу заметить, что не вы, а только Изабель, но вовремя прикусываю язык. — Я люблю их всех, что нам делить. Брось, просто молодые мамы, которым еще и нужно быть самостоятельной боевой единицей сильно устают, поверь. — Верю, — я знаю, что верит. Но не в этот раз. — Все, правда, в порядке, — перебарщиваю с тем, что пытаюсь его убедить. — И с Саймоном у вас нет размолвок? Мне стыдно ему врать. Тем более на такую острую тему, но и правды сказать и при этом, не потеряв парабатая я не могла. Не сумела бы! — Об этом ты уже спрашивал, — пытаюсь сделать голос и выражение лица веселее, чем оно есть на самом деле. — И если бы было что-то серьезное, ты бы, разумеется, мне рассказала? — Конечно.