12.
21 октября 2016 г., 20:07
Я бесконечно благодарен Вам только за то, что Вы существуете.
А. Куприн «Гранатовый браслет».
— Если ты хотела оказаться сверху, могла просто попросить, — по пухлым губам мужа расплывается улыбка и на пару секунд, я залипаю лишь на этой микрореальности. Резко склоняясь, прикусываю его нижнюю губу и тут же слышу наш обоюдный стон.
Подобные реплики совершенно не свойственны Александру Лайтвуду, а это говорит о том, что он в кой-то веки в хорошем расположении духа.
— Я победила, — плотнее обхватываю его бедра своими коленками и прижимаю клинок Серафима к шее любимого, — ты проиграл, — точка.
Еще одна усмешка.
— Я поддался, — Алек пытается перевалить вес моего тела в более удобную позицию и тем самым освободить себе место для маневра.
Я знаю его, как не знаю даже себя. Каждое движение в драке, каждый болезненный рывок, просчитываю доли риска еще до того, как эта мысль возникает в голове мужа. Потому что он моя душа и мое сердце и мне все чаще кажется, что еще одна капля любви разорвет вдребезги мои не способные на такие глубины внутренности.
Достойна ли я этого чувства? Или это проклятие?
— Нет, просто я хорошо изучила противника, — с сожалением покидаю жар его тела и подаю свою худенькую ладошку ему для демонстрации помощи, — не отрицай, твоя жена превосходный боец! Ну же, признай этот свершившийся факт!
Каждый раз, когда я называю себя его женой, грустное лицо Охотника озаряет мальчишеская улыбка. Есть вещи, что должны были случиться в любой версии вселенной и наша свадьба тому доподлинное подтверждение.
Наша свадьба….
— Нельзя столько заниматься после ранения, — он вновь грустит, проводя рукой по растрепанным черным волосам, — я должен быть аккуратнее.
Не настанет того дня, когда вернется тот Александр Лайтвуд, что будет безжалостно истязать меня на тренировках и учить бою жестко вымещая на мне всю скопившуюся злость. Я иногда даже скучаю по тому тирану и деспоту.
— Я в полном порядке, — все же пытаюсь его вразумить и напомнить, что уже давно перестала быть фарфоровой куклой и благодаря отличным учителям и жизненным урокам сейчас не уступаю в уровне подготовки семейству Лайтвудов.
— Ты всегда так говоришь, — парень придирчиво смотрит на место моего последнего ранения и прощупывает мою спину пальцами, — больно?
Нет, мне скорее приятно и немного жаль, что в тренировочном зале мы не одни. Я хочу его. Его всего, а не только физическую оболочку. Я к своему греху хочу безоговорочно и единолично владеть его душой!
— Послушай, — мой голос звучит с неким надломом и это его настораживает, — когда я лежала в комнате после ранения меня навещала Иззи.
— Она обвиняла тебя?
Сложно представить ситуацию, в которой Алек перестал бы защищать сестру, и я ни в коем случае не хотела становиться камнем преткновения между ними.
— Нет, напротив, она сказала, что понимает, что моей вины в этом нет, — слежу взглядом за тем, как Алек облегченно выдыхает, — но мне самой отчего-то так не кажется, — не хочу его огорчать, но и таить это в себе больше нет сил и желания.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Я пожимаю плечами давая понять, что понятия не имею, как надо поступить в сложившейся ситуации. Я боялась представить жизнь без Саймона! Я слишком уважала Изабель. Но все это, ни в какое сравнение не шло с фактом того, что их чувства могут разрушить мир моей с Алеком семьи.
— Алиса так привязана к брату, я не могу себе вообразить, как мы объясним нашу размолвку детям.
Алек подходит ближе и, притянув меня к своей груди, крепко обнимает. Его сердце бьется для меня очевиднее, чем мое собственное!
— Они Охотники и боль потери испытают еще не раз. Лучше страдать при живых родителях, чем оплакивать их могилы. А вражда двух парабатаев до добра не доведет.
Я молчу….
А что могу сказать?
Да, ты прав?
Да, все настолько плохо?
Нет, не разлучай нас с Саймоном, он сможет взять себя в руки?
Может моя братская руна не сработала или любовь оказалась сильнее любой на свете магии? Не знаю. Я совсем не уверена в правильном ответе.
