Malum Somnium

Ворота закрылись. Питер замер снаружи, с ужасом глядя на воинов, его воинов, запертых внутри и безжалостно расстреливаемых тельмаринскими арбалетчиками. Как это могло произойти, как?! Сердце Верховного короля обливалось кровью от криков нарнийцев. Некоторые пытались пролезть сквозь решетку, другие мужественно ожидали своего смертельного часа. Время замедлило свой ход. Питер смутно слышал крики Сьюзен и успевших отступить. Они призывали его пересечь поднимающийся мост. Обреченные на смерть воины также умоляли его уезжать, спасать себя. Но как он может думать о себе, когда его люди загнаны в ловушку? Он король: первый в атаке, последний в отступлении. Ему следовало остаться внутри, сражаясь и умирая вместе со своим народом! С народом, что сейчас заклинал его бросить их. Сердце Питера не выдержало, он почти сделал то, о чем его просили, как его мир в одночасье рухнул. В крепости раздался знакомый, бесконечно любимый голос. - Питер? Что, во имя Аслана, ты творишь?! – подросток пробрался к самым воротам, приникнул лицом к железным брусьям. Карие глаза пронзили Верховного Короля насквозь. – Питер! Уезжай, скорее! Питер даже не понял, замерло ли его сердце или забилось точно пойманная птица. - Эдмунд! – вскричал он. Все вдруг стало неважно, кроме младшего брата, заблокированного внутри замка без шансов спастись. Нет, этого не могло случиться. Только не Эдмунд, только не его брат! Младший король понял, о чем думает Питер. В его глазах на миг промелькнула тень страха, но в следующий момент она исчезла, уступив место смирению и отчаянной, пламенной решимости. - Уходи, Питер, - прошептал еле слышно Эдмунд, но тот услышал его голос сквозь крики и стоны умирающих воинов. С этими словами младший король повернулся к брату спиной, обнажил свой клинок и крикнул: - За Аслана! Питер развернул коня и перепрыгнул через расщелину, разделяющую половины моста. Позади брат вел нарнийцев в последний, безнадежный бой. Когда мост окончательно заслонил ворота, ведущие в крепость, звуки битвы затихли, и Питер понял: все его воины погибли от арбалетов тельмаринов. Эдмунд мертв. Его брат, младший братишка мертв. И это целиком его вина. Питер резко распахнул глаза, еще не осознавая, где он находится на самом деле. В ушах до сих пор звучал отчаянный, пронзительный крик брата, возглавившего смертельную атаку. Тело Питера рванулось прочь, но ноги запутались в одеяле, и он едва не рухнул на жесткий, холодный пол. Эдмунд, где Эдмунд?! При виде пустой кровати напротив его прошил панический ужас. Питер в отчаянии принялся выпутываться из одеяла и задел стопку книг. Та с грохотом обрушилась. В комнате тут же раздалось сонное ворчание, и подушка, пущенная меткой рукой, попала юноше в голову. Руки неуверенно смяли ее. Питер старался дышать глубоко, чтобы обуздать свой страх. Не сразу пришло осознание, что он находится не в общей с братом комнате в Финчли, не в покоях Кэр-Параваля и уж точно не в пещере, в которой ребята спали в холме Аслана. Он всего лишь в школьной спальне и сейчас потревожил соседей, подняв дикий шум в такую рань. Пустая постель, которая так напугала Питера, принадлежала не Эдмунду. На ней спал Джейсон, который уехал помогать матери после гибели отца на фронте. Но даже этот неоспоримый факт не помогал успокоиться. Сердце так и билось точно в лихорадке. Питер должен увидеть брата, увидеть дышащим, живым, не пронзенным арбалетными болтами в тельмаринской крепости. Юноша тяжело вздохнул. Вряд ли получится снова уснуть. Подушка была возвращена владельцу с тихими извинениями. Питер устроился поудобней, достав фонарик и уставившись бездумным взглядом в учебник. Страницы тихо шуршали под пальцами, юноша старался вникнуть в их содержимое, чтобы поскорей забыть кошмар, липкий, такой реальный... Не помогало. Эдмунд, запертый внутри вражеской крепости, так и стоял перед глазами. Внутри все скручивало от жгучей вины. Сколько нарнийцев погибло, сколько раз сестры и брат подвергались смертельной опасности в том страшном рейде! И это был только один из многих мучивших Питера кошмаров. Судьба жестоко насмехалась над ним, возвращая в прошлое и лишая тех, кого он любил более всех в обоих мирах. Иногда это была Люси, порой Сьюзен. Чаще Эдмунд, ведь брат постоянно шел навстречу опасности рядом с ним, без сомнений и лишних раздумий. Питер знал, что слишком мало спит. Из зеркал на него смотрел осунувшийся подросток, с темными кругами под глазами. Не исправляли ситуацию и замечания учителей, когда он засыпал прямо на уроке. Кошмары продолжались, приходили вновь и вновь и не прекращались. Так что, слепо глядя сквозь страницы, Питер молился, чтобы поскорей рассвело. Генри Мертон, староста класса, вздохнул с заметным облегчением. По крайней мере Питер помнил и свято держал свое обещание, данное в прошлом семестре. Хотя Генри считал себя его другом с младых лет, он с трудом узнавал товарища. Осенью, после летних эвакуаций, Питер вернулся в школу совсем другим человеком. Он казался потерянным и компании друзей предпочитал младшего брата, которого прежде терпеть не мог, в том Генри был уверен. И кошмары. Раньше их не бывало, а после той знаменательной осени они преследовали Питера с завидным постоянством. Сколько раз Генри просыпался по ночам от душераздирающих криков и стонов? Он уже и счет потерял. Питер никогда не говорил, что же ему привиделось, сколько бы Генри ни спрашивал. Наверное, это связано с его родными. В какой-то момент ночи стали проходить спокойнее. Если Питер и страдал от кошмаров, то никого не тревожил. Староста верил, что другу стало лучше, пока Роберт Томсен, староста класса младше, его не обнаружил утром спящим прямо на полу спальни двумя этажами ниже. Пока никто не видел, Питер выскальзывал из своей комнаты и шел к брату. «Хорошо, что не я его запалил», - скрепя сердце подумал Генри. Он и Роберт тогда изрядно понервничали. Если братьев запалит учитель, то обоим старостам тогда не поздоровится. В итоге они запретили Певенси шататься по школе посреди ночи. Питер собрался было спорить, но Эдмунд остановил его единственным движением ладони и пообещал, что больше проблем не будет. Поначалу состояние Питера ухудшилось, но за год ситуация выправилась. Генри все реже замечал друга бодрствующим в ночи и понадеялся, что все закончилось. Зря. Снова осень, и снова то же самое. Даже хуже. Генри незаметно поморщился. Заснуть ему так и не удалось, словно шуршание страниц учебника с соседней кровати тревожило и терзало. Больше так не может продолжаться.