Утопия. Частная собственность. Вход воспрещен

Если бы Гарри каждый раз отрывал от своего маленького кактуса иголки, когда родители звали его «серьезно поговорить», дряхлый старикан Trichocereus candicans уже давно бы превратился в лысый обиженный шарик. А если бы он выдирал из головы по волоску, то облысел бы уже... недели три назад. Родители в принципе смирились с тем, что после окончания школы Гарри решил сидеть на попе ровно, слушать, как его бывший одноклассник пощипывает струны гитары левой рукой, развлекаться и все такое прочее (в конце концов, фирма отца так или иначе перейдет в его ручки, даже если он не будет предпринимать никаких мер по этому поводу), но вот то, что он, возможно, дефектный — не давало им покоя. Они еле-еле дождались его первой течки, пришедшей с большим-большим опозданием, но врач — которому беспокойная Энн не названивала разве что когда двадцать девятое февраля выпадало на понедельник — говорил, что такими темпами что-то там (Гарри даже думать было противно) атрофируется, и он станет бетой искусственным образом. Суррогатная бета. Это звучало еще более мерзко, чем было на самом деле. Впрочем, если Гарри ожидал очередной промывки мозгов на эту тему, он ее явно не дождался: родители позвали его совсем не за этим. Гарри настороженно расположился на диване, обнимая потрепанную подушечку с висящими декоративными золотыми кисточками, небрежно откинув кудрявые локоны назад. И его поза, и животная грация, и кошачьи глаза, и пышная грива вьющихся волос делали его схожим со львом. И, конечно, Гарри бы соврал, если бы сказал, что не знает, как сильно родители-снобы мечтают сделать его настоящим светским львом. – Как ты знаешь, сегодня твой отец собирается обсудить важную сделку с одним очень богатым человеком, – свысока заметила Энн, пытаясь, впрочем, сделать вид будто говорит с сыном на одном уровне и совсем не считает, что он даже чисто гипотетически не позорит семью. Гарри изменился в лице. – А я тут при чем? – Абсолютно не при чем, – фыркнул папа, переглянувшись с женой. Он даже не попытался сделать вид, будто говорит мягко, и это бесило Стайлса младшего больше всего. – Просто в прошлый раз, когда ты посередине ужина вылез в своей розовой пижамке на кухню за горячим шоколадом, ты немало смутил гостей. Более того, это было невежливо — тебе следовало выйти и поздороваться. Лиам Пейн, – с идиотской нежностью произнес отец, так что Гарри понял, что он купается в деньгах, которые скоро должны были отойти его почтенной семейке. – Очень важный человек, и будет лучше, если ты не ударишь в грязь лицом, – посуровел мужчина. – Выйди, поприветствуй его поласковее, а дальше хоть усидись в своей комнате... но до ужина, – поспешно добавил он. – Ммм, – раздраженно протянул Гарри, которому совсем не улыбалось быть ручным хорьком для какого-то там богатого дяденьки, который, вероятно, думает, что весь мир должен плясать под его дряхлую, не встающую дудочку. Он уже представил потного, брюзжащего старика, которому надо подобострастно кивать (это его отец умел), угодливо хихикать его шуточкам (обязанность мамы), строить глазки (прихоть сестры) и почтительно заглядывать ему в рот (предполагаемая роль Гарри). – А после ужина можешь идти к своему дружку, играть на своей бренчалке... – пренебрежительно продолжил папа, изобразив рукой что-то вроде игры на укулеле. Гарри понял, что если сейчас не закончит диалог, они точно разругаются, как уже бывало раньше. «Бренчалка!» Слышал бы Найл, как они отзываются о его драгоценной гитаре. – И на том спасибо, – фыркнул Гарри, поднимаясь с дивана и стремительно направляясь в свою комнату. Он почти вышел за дверь, когда родители снова окликнули его — пришлось обернуться и сделать мало-мальски участливое лицо. Гарри терпеть не мог, когда его вызывали второй раз подряд. Тем более, если он не успел даже скрыться из виду. – Твои волосы. Они меняли цвет? То, как невзначай они это спросили, заставило кудрявого понять — их это беспокоит куда сильнее всего остального. И все-таки именно об этом они хотели поговорить. После прошлой взбучки они были уверены, что сын не будет слишком их позорить при новом денежном мешке. Гарри еле сдержался, чтобы не закатить глаза. – Да, – терпеливо ответил он. – Когда я с Найлом они начинают отливать золотым, но цвет не меняли ни разу. Ну, и кончики пару раз стали голубыми, когда мы... ну, немного выпили пива... Это, конечно, ничего не значило. Во-первых, Найл тоже омега. Во-вторых, волосы всегда немного переливаются разными оттенками, когда ты взаимодействуешь с людьми, приятными тебе. Особенно, если у Вас налажена душевная связь, как в случае с близкими друзьями. У Найла они вообще отливают рыжим до кончиков, когда Гарри рассказывает какие-нибудь пошлые шутки. – Я позвоню доктору Дрейку, – мама обращалась уже к отцу, похлопывая себя по ладони крошечным блокнотом. Стайлс раздраженно заскрежетал зубами и поспешно скрылся в своей комнате, не желая даже думать о том, что последует за этой репликой. Разговоры с родителями почти всегда доводили его до белого каления, особенно когда они обсуждали такие вещи. Им вечно не давал покоя тот факт, что цвет волос Гарри так ни разу и не поменялся целиком. И, конечно, они не верили ему, когда он говорил, что волосы начинают немного отливать золотым или списывают это на игру света. Вышеупомянутого доктора Дрейка Гарри тоже терпеть не мог. Этот проныра знал все, начиная от режима питания, заканчивая цветом его трусов. Конечно, позднее Гарри стал врать ему на чем свет стоит, но какие-то данные, имеющие место быть, он все-таки успел записать к себе в специальную книжечку. Гарри считал себя асексуальным. Ценная поправка: он мечтал быть асексуальным и старательно игнорировал мелкие возникающие позывы, если они вдруг возникали. Даже во время течки он, несмотря на уверения лучшего друга, закидывался лекарствами в таком количестве, что еле-еле шевелил пальцами. Его раздражали напыщенные альфы, довольные собой, словно индюки. Быть омегой, так еще и парнем, довольно тяжело, и он бы отдал мизинец на отсечение, чтобы просто оказаться бетой и ни за что в жизни не найти своего истинного альфу. Конечно, «истинный альфа» — это просто сказки для малышни. По факту, ему конечно хватило бы и просто эффектного альфы, но Гарри был типичным альфаненавистником, и от альф его тошнило. Родители, кстати, могли давить на него сколько угодно — пресмыкаться перед ва-а-а-ажным гостем он не собирался. Натянув на себя черную майку и такие себе черные штанишки, Гарри остался собой доволен. Причесываться он тоже не собирался. Эх, была бы тут Джемма, она бы привлекла все внимание на себя, но сестра недавно съехала к своему жениху, и теперь Гарри отдувался один. Ровно в семь вечера он услышал звонок в дверь и затаился в гостиной, словно приготовившийся к атаке гепард. Из холла послышались натянутые, неискренние смешки. – Рады Вас видеть, мистер Пейн, – деланно захихикала мать. Гарри чуть не стошнило. – Мистер Стайлс, – голос мужчины оказался неожиданно приятным. Гарри понял, что они пожимают руки и подумал, сколько на них должно быть микробов, а его отец, вероятно, забудет вымыть перед обедом руки. – Миссис Стайлс. – Вы так любезны, – продолжала кудахтать мать. Вероятно, она выписывала всякие книксены и реверансы. – Вы хорошо добрались? – Видимо, гость кивнул. – Сегодня на ужин лазанья по нашему семейному рецепту... «Найденному накануне в интернете», – продолжил Гарри, про себя закатив глаза. – С радостью попробую, – бархатно отозвался гость. – Вы ведь хотите поговорить о делах после ужина? – Если можно, – вежливо ответил отец. Гарри снова не удержался от ехидного смешка, который бы вышел ему боком, если бы отец заметил, но он, к счастью, все еще прятался в гостиной. – Вы получите несравнимое удовольствие, – непринужденно пообещала мать. – Ох, Вы должны познакомиться с нашим младшим сыном. Га-арри, выйди, поприветствуй гостя. Стайлс машинально разгладил складки на штанах, но после передумал и хорошенько помял в руках ткань, чтобы казалось, будто они долго где-то валялись (так и было), и выскочил в холл, где стояли родители вместе с гостем. Быстрее начнет, быстрее закончит — его еще ждал вечер песнопений под гитару и, возможно, немного пива. – Здрасьте, Майор Пейн, – нагло произнес Гарри, высокомерно взглянув на гостя, и замер с открытым ртом. Он ожидал дряхлого старика, какие и раньше приходили к ним домой — обрюзгшие, седые, с потными ладошками, но не такого потрясающего мужчину лет тридцати. Он был в хорошей форме, словно только и делал, что пропадал в спортивном зале. На нем был новенький пиджак, темно-синий галстук, прекрасно подходивший к теплым, карамельно-карим глазам. Легкая небритость придавала образу бизнесмена какую-то свежесть и делала немного моложе, но самое главное — ярко выраженный запах альфы, какой Гарри раньше никогда не чувствовал. Ни в какое сравнение с резким запахом, внушавшим отвращением, исходившим от его ровесников или прелым, затхлым запахом пожилых, не походил он даже на спертый запах альф среднего возраста, нет... Гарри не удержался и шумно вдохнул: непонятно, но неуловимо приятно, хотя сказать так про какого-то мужчину он бы никогда не решился. И в этот самый момент, когда он с упоением втянул ноздрями аромат незнакомого альфы, парень с ужасом заметил, что свисающая со лба прядь окрасилась в ярко-розовый цвет, получивший в народе название «fuchsia». Стайлс чуть не закричал, схватив прядь волос пальцами и с ужасом оттянул. Он, конечно, понимал, что теперь скорее всего родители от него отстанут, но чувство несмываемого позора это бы уже никогда не выветрило из его памяти, равно как и тот факт, что Гарри, как ни пытался это скрыть и подавить, все же был по альфам, вплоть до того, что случился такой казус. Лиам хотел что-то сказать, но Гарри попятился назад, лихорадочно отбрасывая со лба волосы. Он старался не смотреть на родителей, сверливших его непонятными взглядами, а также на того самого альфу, чувствуя, что краснеет, как никогда в жизни. – Кажется, я забыл выключить тостер! – брякнул он и выбежал из холла, гулко топая босыми ногами по холодному полу. Сердце бешено стучало и в горле, и в висках, и в барабанных перепонках, но самое главное — в самой груди с такой скоростью, словно он пробежал кросс. Забежав в ванную комнату, Гарри ошалело уставился на свое отражение в зеркале. Кудрявые локоны по прежнему были ядовито-розового цвета. Нет, они не окрасились частично, они не приобрели розовый оттенок, не отливали розоватым, они полностью поменяли цвет и лежали на голове так, словно Гарри испортил их химией. «Холодная вода», – лихорадочно подумал Гарри, открывая кран и наскоро ополаскивая лицо, чтобы хоть как-то успокоиться. Когда Стайлс снова поднял глаза, рядом со своим отражением он увидел того самого Пейна и истошно завизжал, осознавая весь маразм происходящего. Лишь спустя мгновение он понял, что Пейн просто стоял за его спиной, почему-то ухмыляясь. Но Гарри так и продолжало трясти, словно он увидел призрака. – Ванная комната — не место для тостера, – насмешливо заявил он, скрестив руки на груди. Стайлс шутку не оценил. Из разряда «альфа-который-заставил-меня-проявить-свою-природную-сущность» он снова понизился до «такой-же-самодовольный-мужик-как-и-все». – Что Вы тут делаете? – прошипел Гарри, с досадой понимая, что его волосы снова поменяли цвет. На этот раз они были огненно-рыжие и играли на свету, как настоящие языки пламени. Лиам оттеснил его своим бедром и подошел к раковине, открывая воду. У Гарри вспотели и без того влажные ладошки, когда он увидел, как альфа не спеша, медленно намыливает руки. – Мою руки, – спокойно ответил он, словно не замечая, как на него смотрит парнишка, которого одновременно еще и заботили волосы. – Твои родители позвали меня на ужин, а меня, к счастью, так воспитали, что я мою руки перед едой. Больше он ничего не сказал, а Гарри даже не подумал продолжать беседу, размышляя о том, как скоро волосы вернут прежний оттенок. Учитывая, что такого раньше не было ни разу, а у всех все было по-разному, это могло принести немало неприятностей, особенно сегодня. В столовой мать уже подавала еду. Раньше у них была домработница, но в какой-то момент мама решила, что семья должна оставаться семьей, и взяла на себя домашнее хозяйство. А еще она не хотела, чтобы кто-то узнал, что у Гарри так долго не было течки и волосы не меняли цвет. Это развязало бы соседям языки, а у них не должно было быть повода цепляться к их идеальной семье. – Присаживайтесь, – громко ворковала она, устраивая гостя прямо напротив мужа. Гарри прошмыгнул за стол, стараясь не смотреть на родителей и мистера Пейна, сверля глазами пустую тарелку. – Вы простите его, пожалуйста. У него это в первый раз, волосы еще ни разу не меняли цвет — Гарри поздний малыш. Ему всего восемнадцать... Гарри понял, зачем она это говорит: это было действительно неприлично. Омегам полагалось принимать успокоительное, чтобы волосы в любом случае оставались при своем цвете. Но Стайлсу и в голову не могло прийти, что такое может случиться в принципе. Впрочем, Гарри заметил на лице родителей облегчение — конечно, они небось все восемнадцать лет ждали этого невероятного события. Теперь отец до конца жизни будет лизать жопу этому альфе: спасибо, что возбудили нашего сына, может, будете так любезны и оприходуете его во время течки? Стайлс сразу понял, что эта мысль была ошибкой, чувствуя, что внутри все напряглось. У него еще не нормализовался цикл, но течка точно не должна была быть в ближайший месяц. Однако краем глаза он все-таки заметил, как раздуваются ноздри гостя, а запах альфы становится более ярким. Стараясь не слушать, о чем говорят родители и гость — голос гостя стучал по барабанным перепонкам не хуже отбойного молотка, — Гарри поковырялся вилкой в тарелке и резко встал, заявив, что наелся. – Конечно, иди, – отмахнулся отец — сделка налаживалась, и Лиам уже согласился подписать все бумаги. Оставалась небольшая церемония. Эти козлы очень любили, когда им лижут жопы. Теперь нужно было до конца вечера вести светские беседы, шутить и подавать к столу горячительные напитки. Отец хорошо с этим справлялся, и мать всегда была на подхвате. Что до Гарри, так он только все портил. – Позвольте, – мягко улыбнулся мистер Пейн, и Гарри недовольно замер, встречаясь с альфой глазами. – Я бы хотел, чтобы молодой человек остался. Мне доставляет эстетическое удовольствие наблюдать за ним. Гарри раздраженно вцепился рукой в кухонное полотенце, сверля отца взглядом «ты обещал, что я уйду после ужина». В голове у него был целый план, как дискредитировать образ альфы в глазах друга и в красках, нецензурными словами пересказать, что произошло Найлу. – Сядь, – холодно велел отец и с улыбкой повернулся к гостю, на которого его обращение с сыном впечатление не произвело. Видимо, не раз видел, как богачи приструняют своих сыночков. – ...Так, о чем мы говорили? – Отлично, – прошипел Гарри, и громко добавил, непринужденно сложив ручки на столе. Он так и лучился улыбкой. И серебристо-серым цветом — волосы снова изменились. – Кажется, о семейном положении. Вы женаты? – Нет, – просто ответил Лиам. Теперь он смотрел на него так, словно в комнате больше никого не было. В его зрачках на мгновение блеснуло что-то золотое. Но Гарри не испугался — он в надежных руках своих родителей, этот мужик не причинит ему вреда. А вот предки вполне могут, но их он пока не боялся. – Что же, и девушки нет? – деланно сочувствуя, спросил Гарри. Теперь, когда ему было нечего терять, он бесцеремонно протянул руку к графину с вином и плеснул себе в бокал почти по самые края. Конечно, Гарри не собирался напиваться, а вот показать, что манер у него никаких — это сколько угодно. Тем более сейчас, когда родители глаз с него не спускают. – Нет, – повторил Пейн. – Стало быть, сегодня ночью Вы свободны, – небрежно продолжил кудрявый, чувствуя неприятное жжение в корнях волос. Свисающая на лоб прядь окрасилась в нежно-салатовый, и парень с непередаваемым выражением лица сдул ее в сторону и намотал на палец. Позориться, так по-крупному. Говорят, салатовый — очень легкомысленный цвет. Гарри был совсем не против, если про него потом пойдут странные слухи: бизнес отца начнет качаться на волнах странных сплетен, может, это по-умерит его пыл, прежде чем он вернется в свою нишу. – Гарри! – одновременно рявкнули родители, не зная, как им теперь устранить сына, если гость сам изъявил желание видеть его за столом. Гарри чувствовал, что это надолго отучит их ввязывать его в подобные мероприятия. – Свободен, – не обращая на них внимание, заметил Лиам, сделав глоток вина, и склонил голову на бок, еле заметно улыбаясь. – А ты меня, стало быть, куда-то приглашаешь? В этот момент старший Стайлс запаниковал. Во-первых, он впервые видел, как его сын флиртует с мужчиной. Во-вторых, ему не нравилось, что гость поддерживает эту странную игру. Возможно, он уже придумал, как выгодно вытолкать сына замуж за какого-то старика, учитывая, что Гарри теперь точно не дефектный, а может, ему просто не нравилось то, что он имел не удовольствие наблюдать. В духе Гарри обычно хамить гостям. Если подумать, размышлял мужчина, вероятно это сын сейчас и делает, разве что прикрывает это таким странным образом. А значит, пора было заканчивать с этим и выводить разговор в другую сторону, чтобы его деньги не улетели в трубу. – К сожалению, Гарри очень занят, он идет к своему приятелю. Очень умный мальчик из хорошей семьи, Найл Хоран. Кстати, наш второй партнер. Он, знаете, играет на гитаре. Так вот, а Гарри так полезна музыка... – блеял отец, и Гарри к своему раздражению понял, что папа прекрасно знает, что такое гитара и намеренно обесценивает его дела в обычное время. Потому как сейчас он буквально разрекламировал то, что обычно поносил последними словами. – О, что Вы, я совсем не занят, – картинно всплеснул руками Гарри и разом опустошил бокал. Если бы не желание выпендриться, он бы закашлялся. Вообще-то Гарри был не особый любитель выпить, в этом плане он наоборот всегда выручал Найлера. Которого сейчас собирался опозорить ради общего блага. – Я, знаете, совсем не хочу идти в это логово снобов сегодня. Там все такое инфантильное. Мне нравится проводить время с простыми, зрелыми мужчинами, как Вы, например. – Ему нездоровится, – встряла мать, но ни Гарри, ни мистер Пейн ее не слушали. Похоже, они вели игру по другим правилам, особым, не включающим в себя нелепую болтовню его предков. Это было на руку младшему Стайлсу и, конечно, немного повышало Лиама в его глазах. Неосторожно втянув воздух, Гарри глупо улыбнулся. Запах альфы стал таким сильным, что у него мурашки пошли по коже. – Как Вам мои волосы? – спросил Гарри, чувствуя, что немного пьянеет. На лица родителей он старался не смотреть — этот вопрос мог считаться практически предложением, чем он и являлся в обычной среде. Но Гарри уже не контролировал свой язык. То ли от ярости на отца, то ли от природного нахальства, то ли от этого никчемного бокала вина, но ему хотелось говорить такие вещи. Хотя он понимал, что это ужасно стыдно и переходит все границы дозволенного. Это на самом деле не шло ни в какое сравнение с тем, что он говорил до этого. Тем более, упавшая на лицо прядь уже была красной. Лиам улыбнулся. – У тебя очень красивые волосы, – ответил он, расстегнув одну пуговицу пиджака и спрятав ладонь под его тканью. Кроме большого пальца — его он оставил торчать снаружи. Именно в этот момент Гарри понял, что он действительно вляпался и надо сматываться. Альфа с и без того царственной осанкой уж очень слишком выпрямил спину, заставляя Гарри чувствовать себя неловким и крошечным. Он и так был выше, но почему-то во всю демонстрировал свою доминантность, как будто это и так не было заметно. Чуть не опрокинув на себя пустой бокал, Гарри неуклюже встал и как можно скорее покинул комнату, прежде, чем его окликнули. Конечно, он не собирался в ванную или куда-то еще. Он просто хотел спрятаться в свою комнату и переждать бурю, которую вызвал сам. Примостившись на кровать, Гарри посмотрел вперед себя. Его волосы снова стали розовыми, но уже оттенка bubble gum, и все его мысли так или иначе вращались вокруг альфы, который сейчас беседовал с его родителями и оставил на его коже еле уловимый запах. Стайлс перекатился на спину, уютно вжимаясь в матрас. Если постараться, можно и уснуть. А родители смогут накричать и завтра. И они накричали. О, они давно так не кричали. И даже тот факт, что он не дефектный, все равно их не остановил. Лиам Пейн — кудахтали они — сверхважный гость, а он ударил перед ним в грязь лицом. Конечно, продолжали родители, он себе на уме, но это не повод его дразнить. Так что рассказывать Найлу о событиях прошлого вечера ему пришлось по телефону: две недели домашнего ареста — это он еще очень легко отделался и то только за счет того, что родители все-таки обрадовались его внезапному созреванию. Так что спустя две недели Гарри пулей сорвался в кино, даже несмотря на то, что лучший друг не смог составить ему компанию. Он понятия не имел, что ему делать, а когда на него нападали такие раздумья, Стайлс обычно проводил пару часов в кинотеатре, пялясь в какой-нибудь хайповый легкий фильм, возможно, приправляя просмотр попкорном с карамелью. Закончив с просмотром кино, Стайлс вышел на улицу с намерением развлечься где-нибудь еще, прежде чем отправиться домой. В фамильное гнездышко вообще не хотелось, учитывая, что он провел там безвылазно целых две недели, так еще и у родителей был выходной. Если бы пришлось с ними разговаривать, Гарри бы не вынес — и так избегал их все время, а тут еще у них нашлась новая тема. Раз ты теперь вполне себе половозрелый омега, можешь задуматься о будущем. Конечно, вечные разговоры о том «ах, что будет, если ты окажешься бетой» бесили Гарри, но он и подумать не мог, что найдется еще более мерзкая тема. Быть омегой-мужчиной вообще очень сложно, особенно в такой-то семье. Где-то накидаешься подавителями и живешь привольно, но только не у Стайлсов, где обязательно нужна куча наследников, как от Джеммы, так и от Гарри. А учитывая, что с генетикой могут быть проблемы (вот Джемма например — само очарование, умница, красавица, образованная и милая девушка, в отличие от проблемного-то Гарри), старшие Стайлсы хотели видеть как можно больше потомства, и Гарри ощущал себя ходячим инкубатором и несущей курицей одновременно. Идя вдоль дороги и размышляя на ходу, Гарри в какой-то момент заметил, что за ним едет большая черная машина, причем именно за ним, потому что медленно, в такт его шагам, игнорируя другие автомобили и знаки. Гарри остановился — машина остановилась вместе с ним. Он сделал два шага, и машина тронулась с места. Посмотрев в сторону и демонстративно посвистев, Гарри совершенно неожиданно ломанулся вперед, а машина, внезапно прибавляя скорость, опередила его и очень опасно перегородила путь на перекрестке, выезжая на обочину, так что Стайлс чуть в нее не влетел. За рулем он заметил знакомое лицо. – Вы! – крикнул он, указывая пальцем в открытое окно. Воспоминания о том ужине заставили его покраснеть вместе с волосами (Гарри, думая, что это был единичный случай, к тому же он больше никогда не увидит такого альфу, так и не приучил себя к таблеткам, решив полностью подавить инстинкты самостоятельно). Понимая, что скрыть это все равно не удастся, Гарри сделал вид, будто все под контролем и небрежно поправил волосы. Лиам — это он сидел в машине — открыл дверь, абсолютно не обращая внимания на метаморфозы Стайлса. Первичный шок прошел, и цвет волос Гарри вернулся к «жевательной резинке». Это был его любимый оттенок, хотя сейчас он бы предпочел свой естественный цвет. – Я, – согласился Пейн. – Не хочешь покататься? Гарри многозначительно фыркнул и скрестил руки на груди, на всякий случай чуточку отвернув голову в сторону. Он и так чувствовал исходящий от альфы запах, который самую малость кружил голову. Лиам, похоже, испытывал ту же проблему, хотя и не особенно переживал по этому поводу, как мог заметить Гарри краем глаза. – Вы серьезно думаете, что я настолько глуп, чтобы сесть в машину к едва знакомому человеку? – заносчиво спросил он и помотал головой, чтобы окончательно убрать пряди волос с лица. Гарри совсем не нравилось, что он видит, как кончики из нежно-розовых становятся какими-то суетистыми и яркими. – Ха-ха! – демонстративно добавил Стайлс. – Если случится то, что тебе не понравится, – Лиам акцентировал внимание на второй части предложения, на что Гарри лишь хмыкнул. – Твои родители прекрасно знают, как меня найти. Затаскаете по судам, разрушите мой бизнес. Все, что душе угодно. О, а вот от этого его чванливые предки бы не отказались. Так бы они смогли вытянуть из этого мешка максимальное количество денег. Отец Гарри ведь спал и видел, как приумножаются его капиталы и всей душой мечтал, чтобы Стайлс-младший привнес в семейное дело хотя бы пару центов. Любыми путями, цинично добавлял про себя Гарри. – Умные люди не доводят до такого, чтобы пришлось ходить в суд, – заметил Гарри с заметным волнением. Ему очень нравился голос мужчины. – Я просто приглашаю покататься. – Я не хочу кататься, – почти обиженно отмахнулся Стайлс. У всех его друзей уже давно были машины. И у него была машина, вот только он чуточку побаивался ее водить и вообще всячески избегал ответственности. Вообще, его родители вполне могли позволить себе водителя, но Гарри был бы не в восторге от еще одного постороннего, да и слухи, слухи... Родителей вечно волновал тот факт, что до конкурентов или соседей дойдет ненужная информация. Так что машина была куплена и просто простаивала. Поэтому сманить его прогулкой в автомобиле — была малость глупая и непродуманная затея, немного не вяжущаяся с образом бизнесмена, который он создал во время того самого злосчастного ужина. Лиам должен был все знать наперед. Злорадство на мгновение отразилось на лице Гарри, а потом показало себя во всей красе, заставляя кончики поменять цвет на золотисто-оранжевый. Пейн же очевидно решил пойти ва-банк. – А что ты хочешь? – спросил Лиам безо всякого раздражения. Это звучало, как приглашение или что-то в этом духе. Гарри, не особенно скрываясь, шумно втянул ноздрями воздух, понимая, что уже не может притворяться, что не чувствует запах альфы. В конце-концов, уж за тридцать-то лет жизни (точного возраста Стайлс не знал), Лиам мог бы уже понять, как его запах действует на омег. Особенно на молодых. И, если уж совсем честно, не до конца сформировавшихся. – Я хочу мороженое, – сказал Гарри и с удивлением понял, что даже не соврал. Ему действительно хотелось мороженое. Какое-нибудь сливочное со вкусом лимонных леденцов или с кусочками вишни в шоколаде и вишневой прослойкой. Лиам, если и удивился, то никак это не показал, а лишь кивнул, приглашая внутрь своей машины, у которой были гостеприимные новые белоснежные чехлы, на которые даже смотреть было страшно, не то что садиться. – Поехали.