Утопия. Частная собственность. Вход воспрещен

Если бы Гарри каждый раз отрывал от своего любимого домашнего плюща по листочку, когда чувствовал себя неловко, его старенький hedera helix уже давно стал бы похож на голые зеленые ниточки, недовольно свисающие с горшка. А если бы он вырывал из головы по волоску, то облысел бы уже... в третьем классе. Однако сегодня, сейчас, сидя в кафе со взрослым, состоятельным мужчиной, Гарри совсем не чувствовал себя неловко, неожиданно оказавшись в своей тарелке. Расположившись за столиком, он беззастенчиво ел шербет с ананасовым, малиновым и апельсиновым пюре, крупно черпая ложкой, пока Лиам разглядывал его. В принципе, Гарри просто думал о том, что он может и дальше гнуть свою планку, как тогда на ужине, но на этот раз старикан сам не вынесет и сбежит, возможно перед этим заплатив по его счету. А ему просто нужно говорить всякие пакости. Правда, следовало закончить с мороженым, потому что оно было настолько вкусным, что Стайлс и слова не мог произнести. Гарри даже успел подумать, что зря он позволил мистеру Пейну выбирать мороженое: возможно, он специально подобрал настолько потрясающий вкус, чтобы заклеить ему рот. Цвет «жевательная резинка» постепенно преобразился до малинового, хотя Гарри так и не понял, что такого пикантного и горячего в его мысли, особенно когда рот наполнен холодным? Пейн внезапно улыбнулся, и кончики волос Гарри медленно стали оранжевыми. У Гарри появилось подозрение, что он специально изощряется, чтобы Гарри к вечеру был похож на леопарда, побывавшего на заводе с краской. Стайлс попытался опустить глаза, но Лиам протянул руку, чтобы взять его за подбородок, видимо не желая прерывать зрительный контакт. Гарри с сильным скрежетом отъехал назад на стуле. – Без рук! – воскликнул он, отгораживаясь от Лиама ложкой и с неудовольствием замечая, как грива собственных волос на плечах становится красной. Как и его лицо. Лиам поднял их вверх, и Гарри, с сомнением косясь на мужчину, продолжил есть мороженое. Красный. Это буквально выводило из себя. В отличие от салатового, красный — очень серьезный цвет, и этот альфа может невесть что подумать. Не о нем, о себе. Решит еще, что он настолько неотразимый, что Гарри воспылал страстью или еще хуже. Гарри с раздражением подумал, что майор Пейн может и решить, что тут фигурирует слово на букву «Л». О, если бы Найл его видел сейчас, он бы треснул его по голове гитарой. За своими думами Гарри и не заметил, как к ним подошел менеджер и, с опаской косясь по сторонам, попросил их покинуть кафе. – С чего бы? – недовольно спросил Лиам, а Гарри с удовольствием отметил, что альфа терпеть не может, когда дела идут не по его великим планам. Менеджер, который видимо немного (очень много) побаивался Лиама, старался на него не смотреть, а скорее пытался давить на Гарри. Гарри подумал, что должно быть по одному костюму видно, что Пейн при желании может пустить не эту кафешку по ветру, а всю сеть, и каждого работника в частности. – Это... это неприлично! – выпалил он, кивнув в сторону Гарри. Стайлс мновенно ощетинился. – Вашему омеге стоит пользоваться подавителями, посетителям из-за Вас не комфортно. – Я не его омега, – прошипел Стайлс сквозь зубы. У него даже появилось сугубо омежье желание потребовать, чтобы Лиам взгрел этого менеджера, как следует. Злость окрасила переднюю прядь волос Гарри в ядовито-зеленый цвет. Он, конечно, не привык вести себя, как папин сын, но этот парень вывел его из себя своим обращением. Обернувшись, Гарри понял, что он не врет: на них действительно смотрят, и смотрят почти с отвращением, будто они сношаются на людях. Детей даже попросили отвернуться. Гарри испытал что-то вроде страха, потому что какое-то неприятное чувство тревожно свернулось в животе. Менеджер прав. Это простое правило приличия, которое надо соблюдать. А он, привыкший, что ему плевать на всяких альф, просто забыл, что он тоже омега и у него есть этот ужасный дефект. Стыд снова обжег его щеки, заставляя посеребриться от корней волос. Черт его дернул гулять, надо было сразу домой идти. Наблюдая за его метаморфозами, Лиам открыл бумажник и швырнул в менеджера с десяток сто долларовых купюр. – Надеюсь, этого хватит, чтобы я больше не видел Вас, – с раздражением заметил он и снова обратил свой взор на Гарри, будто ничего не произошло. Гарри подумал, что даже если это прокатит, он все равно не сможет сидеть здесь, как прежде. – Но... – назойливо залепетал менеджер. – Мистер Пейн, я этого не стою, давайте просто уйдем, – сказал Гарри, с отвращением глядя на деньги, который смышленый парень уже рассовывал по карманам. Лиам вытряхнул из бумажника лишние пять сотен и всунул менеджеру в передний карман, так, чтобы они торчали, и по-свойски похлопав по нему. Гарри подумал, что парень сейчас грохнется в обморок. – Мы останемся, – снисходительно произнес он, и менеджер зала ушел под его пытливым взглядом. Дождавшись, пока он скроется с глаз, Гарри позволил себе фыркнуть. – Если Вам настолько денег не жалко — пожертвуйте их больным детям, – заметил Гарри, понимая, что все еще чувствует приятный вкус мороженого, и его даже не сильно от него тошнит. – Регулярно жертвую, – непринужденно ответил Лиам, а Гарри даже смог представить, как он фотографируется с представителями всяких детских домов, принимает дарственные таблички в виде умирающих китов, появляется на обложках унылых журналов: «Они отдали сотни тысяч на чахлый приют умирающих морских котиков». – Но иногда мне хочется потратить деньги на что-то изысканное. – Вроде этого бедняги? – с отвращением уточнил Стайлс, поежившись. – Вроде тебя. Гарри смущенно опустил глаза, его волосы поменяли свой цвет на дивный изумрудный оттенок, который делал его похожим на русала. Гарри вздохнул, чувствуя себя очень неловко из-за своих метаморфоз, которые раньше казались ему ерундой, потому что он не рассчитывал, что это действительно будет происходить с ним. Как же он мечтал в конечном итоге стать бетой, а теперь у него волосы переливаются всеми цветами радуги в зависимости от того, что говорит ему альфа, сидящий напротив. Это начало ему надоедать. Пусть Гарри не мог предотвратить это, но он мог хотя бы не видеть этого сам, поэтому омега откинул их назад, вытаскивая из кармана резинку для волос, чтобы перевязать их. – Не надо, – сказал Лиам, заставив Гарри вздрогнуть и замереть с резинкой в руке. Стайлс даже ресничками захлопал, все еще чувствуя на себе внимательные взгляды посетителей, граничащие с обвинениями в том, что он ведет распутный образ жизни. – Оставь, у тебя очень красивые волосы. Гарри почти ненавидел себя за то, что этот комплимент пронзил его в самое сердце. В обычное время вопрос: «Как Вам мои волосы» являлся предложением, равно как фраза: «У тебя красивые волосы» являлась намеком. Хотя, конечно, Лиам не мог это иметь в виду. Он ведь не совсем чокнулся? Насупившись, Гарри попытался сделать незаинтересованное лицо — куда там, этот альфа совсем не давал ему сосредоточиться, быть адекватным, а не таким... колючим. – Они тешат Ваше самолюбие, – заявил Стайлс, прищурившись. Впрочем, резинку он все-таки надел на руку, понимая, что все равно придется играть по правилам альфы, ведь он омега, как бы ему не было неприятно от этого факта. Пейн поднял брови. – О, признайте, мистер Пейн, что Вам просто нравится осознавать, что Вы дофига сексуальный старик, от которого сходят с ума омеги. Просто обычно они принимают подавители, а тут я попался такой неопытный, и Вы решили словить момент и... Гарри запнулся, слишком сильно вдохнув ярко выраженный запах альфы, который уже начал распространяться вокруг него и кружить голову. Стайлс вдохнул еще глубже, чувствуя, что чем сильнее он вдыхает, тем больше ему хочется наслаждаться этим запахом. Какой потрясающий альфа, как хочется отдать ему всего себя. Всего себя? Гарри чуть не взвизгнул, ощущая со своим телом странные метаморфозы, еще не совсем привычные, но уже смутно знакомые. Течка. У него в ближайшие полчаса или минут сорок начнется течка. По лицу Лиама было понятно, что он тоже это заметил, при том уже давно, и попытки оставаться в трезвом рассудке стоят ему некоторых усилий. – Я думаю, лучше сосредоточиться на диалоге, – туманно заметил Лиам, не сводя глаз с алых губ Стайлса, который тяжело дышал ртом, облизывая губы языком, когда дыхание иссушало их. – Зови меня «Лиам», тебе не нужно постоянно звать меня: «мистер Пейн». – О, неужели Вас это не заводит? – проговорил Гарри, начиная мелко дрожать. Он потратил несколько мгновений, чтобы перестать жадно принюхиваться. Лиам выдохнул так, словно Гарри попал в цель. – Ладно, мы оба знаем, к чему все идет, – неожиданно изрек Гарри. Лиам смотрел на него не мигая. – Это из-за тебя у меня течка, потому что ты... очень сексуальный мужик, который к тому же спровоцировал... э-э... скажем так, мое взросление, и для тебя, конечно, не секрет, чего я хочу. Поехали к тебе. Гарри встал, встряхивая волосы, которые приобрели цвет оливок ближе к корням и оттенок ламантина к кончикам. Несколько секунд Пейн смотрел на него снизу вверх — Гарри немного взмок, и он впервые переживал течку рядом с альфой, который действительно вызывал у него желание. Наверное, он даже испытал боль, несмотря на то, что смазка еще не выделилась, и возбуждение, следовательно, еще не так давало о себе знать. Но если это произойдет здесь, парню придется туго. И Лиаму, к слову, тоже. Лиам посадил его на заднее сидение и поправил «елочку», чтобы не чувствовать дразнящий запах Гарри — куда там! Стайлс пах так соблазнительно, что он еле-еле крутил свой руль, все время говоря себе смотреть на дорогу и думать только о правилах дорожного движения. Гарри практически все время ерзал на кресле, чувствуя почти болезненный зуд, и ему было отвратительно от того, что он так сильно хотел почувствовать альфу в себе. «Я хочу взрослого мужика. Господи, знакомые омеги меня на смех подымут, конец моей репутации», – обреченно думал Гарри, делая мысленную пометку сбежать от Лиама, как только спадет напряжение и больше никогда с ним не видеться, даже если альфа вдруг попытается снова его поймать. – И никаких сцепок, – предупредил Гарри. Лиам чуть не въехал в столб, но вовремя свернул. Гарри подпрыгнул, но его удержал ремень. – Мне не нужны малолетние ублюдки, тем более от тебя. – А чем я так плох? – спросил Лиам, выруливая к своему дому. Не то чтобы ему так хотелось быть отцом чьих-то детей, понял Гарри, просто его, вероятно, задел тот факт, что кто-то смеет не хотеть привязать его к себе и закинуть на него ноги на постоянной основе. Не на того омегу нарвался. – Ты чересчур сексуален, – честно сказал Гарри, заставляя Пейна поперхнуться. – Мой друг Найл говорит: красивый альфа — чужой альфа. А Найл вообще-то не пальцем деланный, я ему верю. – Тебе никогда не приходило в голову, что я только тебе таким кажусь? – уточнил Лиам, когда открывал перед ним дверь. Гарри фыркнул. – У меня отличный вкус, – заметил он, дернув Пейна за галстук. Он играл с огнем, потому что Лиам еле сдерживался от того, чтобы не толкнуть его обратно в салон и не взять на заднем сидении, а то и вообще на капоте. – И если за всю мою жизнь ни один альфа не смог заставить меня потечь и, тем более, так опозориться с волосами, значит, ты слишком горяч, как не прискорбно. У него удивительно получалось возбудить и оскорбить одновременно, подумал Лиам, когда они прошли в его квартиру, и он подтолкнул омежку в сторону спальни. Гарри замер на пороге, обнимая Лиама за шею, и потянулся за своим первым поцелуем. Нет, конечно, у него был первый поцелуй, но, помнится, они с приятелем-бетой просто баловались, и это было далеко от того, что он чувствовал сейчас. Жар чужого дыхания, горячий и влажный язык у него во рту, заигрывающий с ним, дразнящий его, сводящий с ума. Гарри подтянулся и обхватил альфу ногами, вздрагивая, когда рука Лиама опустилась на его зад. Пейн толкнул дверь бедром, но Гарри, как бы его ни раздирало внутреннее любопытство, так и не смог оторваться от губ альфы, чтобы посмотреть, как выглядит спальня этого сексуального мужчины. Гарри даже не волновало, сколько омег, бет, альф — кто уж тут разберет этого извращенца — побывало в его постели, ему хотелось самому оказаться в его кровати и подставить ему свою изнывающую дырочку. Лиам опустил его на кровать, отрываясь от губ омеги, чтобы расстегнуть свою рубашку, и под его взглядом волосы Гарри приобрели уже знакомый цвет жевательной резинки. На щеках омеги пылал румянец, но он сам расстегнул пуговицы на одежде Лиама, наклонившись к нему, чтобы дышать только опьяняющим запахом альфы. Он быстро стянул со Стайлса все, попутно скидывая на пол покрывало, чтобы оно не скользило, и сам остался в одних брюках. Гарри заерзал под ним, испытывая неловкость, когда его член уперся в плотную ткань элегантных брюк Пейна. – Снима-ай, – почти проскулил он, протягивая руки к ширинке, чтобы самостоятельно избавить Лиама от одежды. Правда, Лиам не мог долго терпеть это и помог ему, чувствуя, что запах омеги становится только сильнее и смешивается с его собственным. Если Гарри повезет, что дня через три это перестанет быть заметным. Лиам поцеловал омегу в лоб, чего Гарри точно не хотел, желая чего-то горячего, страстного, отнюдь не нежного, и получил свое, когда Пейн перевернул его на живот и приподнял за талию повыше, так, чтобы истекающий смазкой анус, оказался в удобном для него положении. Пейн осторожно растер смазку по пальцам, попутно распространяя ее между двух половинок — она начала выделяться сильнее, когда Лиам приблизил свои пальцы к полу-раскрывшейся дырочке, и Гарри принял его, три пальца сразу. Лиам пошевелился внутри него, проверяя, достаточно ли он раскрыт, чтобы принять его член, хотя этот запах, эта сладостная близость уже не давали ему думать, как следует, и он хотел испробовать эту манящую девственную глубину омежки, который скулил, сжимая зубами одеяло, чтобы не начать умолять альфу взять его как можно скорее. На теле Гарри проступила влага, он уже почти не помнил себя от возбуждения, и тек очень сильно, Лиам еще ни разу не видел настолько течного омегу, потому что смазка уже текла вниз, пачкая ноги и одеяло. Лиам наклонился, чтобы слизать белесую дорожку, покружил вокруг истекающей дырочки и проникнул туда языком, растягивая его уже так, хотя Гарри прекрасно раскрылся от одних только пальцев. Член омеги стоял почти также сильно, как у альфы, разве что уступал в размерах. Лиам крепко сжимал его в руке, пока ласкал Гарри языком, и Стайлс начал поскуливать в одеяло, потому что языка было слишком мало, и ему очень нужен был большой член, который бы заполнил его полностью. Лиам еще немного подразнил его, не обходя стороной член омеги, одаривая его своими дразнящими ласками, хотя сам держался из последних сил, погружаясь в пелену сладостного запаха течного омеги и вкуса его смазки. Наконец, он не выдержал и, оторвавшись от течной дырочки, выпрямился, пристраивая болезненно стоящий член напротив ануса Стайлса, выжидая всего секунду, прежде чем полностью его заполнить. Гарри сладко выдохнул, когда член альфы оказался внутри него: на ощупь он был даже больше, чем на вид, но так хорошо скользил внутри, даже когда Гарри весь сжимался от удовольствия. Ему даже казалось, будто член Лиама становится больше в нем, пока он двигался внутри него, наращивая беспорядочный темп. Стайлс даже не заметил, как стал проявлять активность, отвечая на толчки движениями навстречу, еле слышно постанывая. От удовольствия он еле-еле мог издавать звуки, и его голову накрывало сладкое безумие, которое только усиливалось, когда Лиам со шлепками погружался в него, ни на секунду не прекращая ласкать его член. Лиам проник свободной рукой ему в рот, и Гарри непроизвольно стал покусывать его за пальцы, смачивая их при этом слюной. Теперь он был заполнен с двух сторон, членом сзади и пальцами спереди, и альфа вколачивался в него так сильно, что Гарри не увидел бы ничего, даже если бы физически смог открыть зажмуренные глаза. Кончая, Гарри чувствовал, как что-то внутри него набухает, и сцепка все-таки состоялась, когда Лиам кончил почти сразу после него. Гарри был даже рад, что Лиам взял его сзади, потому что Стайлс меньше всего сейчас хотел видеть лицо альфы — он же просил его обойтись без сцепок, но Лиам его не послушал. Конечно, он и сам виноват, но Пейн же опытный, взрослый альфа, который... дышал в его затылок, гладил его бедра, а Гарри вздрагивал под ним, возбуждаясь снова. Это была его от силы третья-четвертая течка, и он не мог пробыть долго в возбужденном состоянии, сильно истекая смазкой, но если Лиам все еще внутри, то ему все равно было некуда деться. С большой осторожностью Пейн, делая несколько неуверенных фрикций, смог развернуть Гарри к себе лицом. Стайлс ахнул — цвет волос Лиама напоминал жевательную резинку. Прямо как у него в этот момент. Лиам удивленно поднял брови, пытаясь понять, что такое увидел Гарри. – Твои волосы, – изумленно проговорил Стайлс, протягивая руку, чтобы дотронуться до влажных волос альфы. Когда он взъерошил их, нежно-розовые пряди упали Лиаму на глаза, и он сам все понял. – Почему они розовые? – Ты разве не знал? Волосы альфы меняют цвет, когда он встречает своего истинного омегу, – сказал Лиам, накрывая его руку своей. Гарри продолжал трогать его волосы приятного розового оттенка, и получалось, что они делали это вместе. – Они становятся одинаковыми, если альфа и омега подходят друг другу. Гарри промолчал. У него снова начал вставать член, и он нетерпеливо заелозил под Лиамом, привлекая внимание к своей проблеме. Пейн толкнулся внутрь, Гарри сжимал его до сладко-ноющей боли, такой тесный, потому что смазки было еще не достаточно, но чем больше он двигался в нем, тем более влажно становилось внутри. Лиам наклонился к его лицу, чтобы поцеловать в губы. – Мой любимый цвет, – простонал Гарри, когда губы альфы были в каком-то миллиметре от него. Лиам провел языком по его нижней губе и проник в чуть приоткрытый рот, чуточку пощекотав небо омежки. Стайлс выдохнул так томно, что у него защемило в груди. – Мой тоже, – признался Пейн и больше не разъединял поцелуй, пока Стайлс не кончил во второй раз, и сцепка не разъединилась. В последствие Гарри говорил себе, что это вполне себе житейское дело. Просто у него еще не нормализовался цикл, вот и произошла незапланированная течка, с которой ему любезно помог подвернувшийся под руку альфа. И плевать, что это тот самый сексуальный мистер Пейн, деловой партнер его отца, от которого он потихоньку сходил с ума. На его месте мог быть кто угодно, и если Гарри понадобилось снять напряжение и для этого прям так сильно понадобился альфа... да это мог быть кто угодно, не обязательно этот... Лиам. Он, конечно, наговорил в тот день бреда, про то что они якобы предначертаны друг другу судьбой, да только все это чушь собачья. Если бы Гарри покупал новое растение каждый раз, когда кто-то втирал ему про судьбу, у него бы... не было ни одного растения в принципе. Поэтому каждый раз, когда Стайлс думал о Лиаме, о том, как хорошо было, когда он брал его и сзади, и спереди, и когда он целовал его, прижимая к кровати, когда ласкал его своим языком, он через несколько мгновений одергивал себя. А уж когда родители спросили, почему от него пахнет альфой, Гарри так рассердился, что заперся у себя в комнате дня на три, не меньше. Только он все равно продолжал чувствовать тяжелый запах альфы, который, наверное, случайно пометил его, когда они... занимались тем, чем занимались. Гарри все равно не собирался с ним видеться. Только думать иногда, когда собственная постель казалась слишком большой и холодной. К концу второй недели со дня их последней встречи родители отправились на торжественный прием по случаю двадцатилетия фирмы Хоранов, на которой ему обязательно нужно было быть, если бы только ему на самом деле не было плевать на все эти бизнес планы. Если когда-нибудь так случится, что он займет место своего отца, а Найл — своего, они даже не вспомнят, был ли кто на каком празднике. Зато Найл будет помнить, как они убегали от полиции в комендантский час, прикрывая друг друга. В девять часов Гарри, сидевший в гостиной, услышал звонок в дверь, и очень рассердился, что родители пришли так рано. Ругаясь про себя, он потопал в прихожую, чтобы встретить родственников, которые, похоже, еще и ключи умудрились забыть. – Я вам что, слуга? Я, может, делом занимался, нет, мне надо бегать и открывать двери направо и налево! – возмущенно выпалил Гарри, распахивая дверь, и удивленно замолк, видя, что перед ним не родители, а Лиам Пейн, собственной персоной. Видимо, не зная, что такого ему принести, Лиам принес с собой пакет мармеладных змеек. В тот миг у него, наверное, сразу изменился цвет волос, потому что аккуратно убранные назад волосы Пейна стали напоминать жевательную резинку. – А это тебе, – сказал Лиам, протягивая ему пакетик. Стайлс попытался сосредоточиться на его словах, но чувствовал лишь запах, который никак не хотел вымываться с его тела даже спустя недели. – Я взял побольше ананасовых, малиновых и апельсиновых, тебе понравилось такое мороженое. Гарри бы счел это безумно милым (что он и сделал), если бы не одно «но» – подарок ему принес альфа, взрослый альфа, с которым у него, к слову, был секс и даже сцепка, которая могла привести к непоправимым последствиям. Стайлс надеялся, что его организм оказался слишком молодым, чтобы принять все то семя, которое в него выплеснул альфа. – Родителей нет дома, – сказал Гарри, намереваясь закрыть дверь и отправить злополучный мармелад следом за альфой. Но пока он только пристроил его на стойку для обуви. – А если бы и были, то они не говорили, что Вы придете, мистер Пейн. – Так я снова «мистер Пейн»? – нахмурился Лиам, бесцеремонно проходя в квартиру и захлопывая за собой дверь. Гарри попятился и неуклюже влетел в дверной косяк, отделяющий просторную прихожую от гостиной. Лиам взял его за плечи, и Гарри снова почувствовал себя странно. Как в тот раз в кафе, когда захотел, чтобы Пейн взял его прямо там или хотя бы побыстрее довез до своего дома. – О, да бросьте, Вы же не думали, что это повторится? – проговорил Стайлс, не без удовольствия. – И снимите метку, от меня пасет так, что удавиться хочется. Тут он, конечно, соврал. С каждым днем Гарри только больше наслаждался этим запахом и, несмотря на то, что он не любил свою природу, она брала свое: ему нравилось быть чьим-то, и нравился нежно-розовый, каким становились его волосы, когда он думал о Лиаме, и ярко-красный, как когда он представлял его в своей постели, и даже тоскливо-голубой, когда он старался выкинуть его из головы, но понимал, что только больше скучает. Как глупо, ведь Гарри даже его толком не знал. – Я не могу, – ответил Лиам, наклоняясь к лицу Гарри. Он зарылся пальцами в его волосы и поцеловал Гарри в пылающие щеки. – Так будет всегда. У нас всегда будет одинаковый цвет волос, если, конечно, мы оба не будем принимать подавители, и мы всегда будем носить запах друг друга, потому что мы — одно целое. – Что ты делаешь со мной? – прошептал Гарри, когда Лиам почти зарылся лицом в его волосы и влажно целовал его голову. И, хотя он был далек от течки, ему хотелось Пейна также сильно, как и в тот раз. Гарри уже чувствовал, как Лиам обнимает его за талию, притягивает к себе поближе, чтобы показать, как сильно его возбуждает запах Стайлса, присутствие Стайлса, его голос, он сам. – Надеюсь, ты взял с собой контрацептивы, потому что... – Тебе не нужны малолетние ублюдки, тем более от меня, – закончил Лиам, отстраняясь. Он поднял Гарри на руки легко, как пушинку, и, ориентируясь словно у себя дома, понес в его комнату. Оказавшись внутри, Пейн опустил его на пол, а сам навис сверху, глядя Гарри в глаза. – А все-таки это немного обидно: мы предназначены друг другу судьбой, а ты... – Да с чего ты взял, что мы предназначены друг другу судьбой? – нахмурился Гарри. – Твой истинный — такой же старик, как и ты. Лиам опустился рядом с ним, и Гарри, приподнявшись на локте, посмотрел на альфу сверху вниз. Красивый. Самый красивый альфа, каких он только видел. Все же, да, у него есть вкус, если из всех альф ему понравился именно этот солидный мужчина, в отличном костюме, с вкрадчивым тембром голоса, глубокими карими глазами. Не то что некоторые — на любого бросятся, лишь бы альфа был. – Мои волосы меняли цвет один раз, – сказал Лиам. – Чего? Гарри уже пролазил накануне на всех форумах, где говорилось, что во время секса у альфы, как и у омеги, всегда меняется цвет волос. Это такая их особенность. Альфа может быть недостаточно эмоционален в обычной жизни, но вместе со своим омегой в минуты близости он становится почти идентичным ему. – Когда я повзрослел, и мне стало можно заниматься сексом с омегами, мои волосы поменяли цвет всего лишь раз — стали того самого цвета фуксии, что и у тебя, а потом плавно перетекли в жевательную резинку, пока не стали моего обычного цвета. И с тех пор, сколько бы омег я не... – Лиам осекся, заметив на лице Стайлса неподдельно любопытство. – То есть, у меня было несколько связей, но ни разу не было такого. – И ты ждал меня больше десятка лет, – сказал Гарри, залезая на альфу сверху. Почему-то это его немного успокоило, словно он, наконец, становился настоящим омегой. И еще запах — он так успокаивал и баюкал, что Стайлс становился послушным. Настоящим точнее. – Я не знал, что так бывает. – Очень редко, – ответил Лиам, притягивая Гарри к себе. Гарри закрыл глаза. Он чувствовал, что все его тело наливается теплом, и если бы у этой температуры был цвет, он был бы цветом жевательной резинки — их цветом. Такой уютный, мягкий, бархатный, как руки Лиама и его губы, тембр его голоса, темп, который он установил, когда они были близки в первый раз. Как его забота, которую Гарри пока не успел почувствовать во всей красе, но еще обязательно успеет, потому что теперь они больше не расстанутся.