Рюи

      Огромная глыба льда с человеком внутри стояла в темной комнате. Ночь уже давно властвовала на этой земле, а аппаратура тихо гудела. Свет от мониторов лился по комнате и, отражаясь от неестественного льда, раскрашивал комнату во все оттенки синего и оранжевого.       В комнате стояли шестеро. Два подростка лет тринадцати, трое молодых людей лет восемнадцати и ребенок лет пяти. Один из них, с челкой, полностью закрывавшей глаза, что-то втолковывал своему собеседнику, японцу с немного растрепанной прической. Остальные следили за разговором молодых людей с всё нарастающим беспокойством.       — Дело не в том, что я не хочу! Бел! Я очень даже хочу.       Шатен устало опустил плечи, всем своим видом признавая поражение.       — И ты согласен? — для проформы уточнил высокий длинноволосый мужчина.       — Иначе вы ведь не отвяжетесь?       — Нет, — резко и по-военному ответил не менее высокий мужчина с огромным количеством пирсинга.       — Тогда согласен.       — Вот и ладненько! — радостно хлопнул в ладоши подтянутый парень с ирокезом, разгоняя напряженную атмосферу. — Через час начинаем, мальчики, не опаздываем!       Взгляд шатена туманится, он не отходит далеко от закрытой комнаты, стоит, опершись о стену, и задумчиво рассуждает о тех двух членах Вонголы, что пострадают от его решения. Потому что они Хранители Десятого, а Занзас наверняка не согласится с тем, что не он займет пост Босса Вонголы после ухода Ноно.

***

      — Ксо!       Негромко ругнулся молодой человек. Он был жилист, невысок и смугл, большего во тьме подворотни было не разобрать.       — Парень, чем ты разозлил CEDEF?       Риторический вопрос, обращенный к бессознательному юноше, был наполнен усталостью. Это уже его второе пересечение с данным отделом Вонголы, и подростку совсем не хотелось приводить «хвост» в свое временное убежище, но, видимо, придется, интуиция истерично шептала о том, что этот парень должен прийти в себя не в их резиденции.       — Ти.       Вновь выругавшись на более привычном языке, подросток облегченно выдохнул, когда понял, что «блох» удалось стряхнуть с «хвоста», и более уверенно потащил свою ношу во временную квартиру.       Гокудера медленно приходил в себя и не понимал, где он.       Звук шкварчащего масла, тихий напев популярной мелодии тонким мужским голосом и легкое одеяло никак не вязались с его «апартаментами» в корпусе CEDEF. Решение приоткрыть глаза и определить свое местоположение было спонтанным, но правильным. Белый потолок, чуть розоватое освещение из-за заката, а может, рассвета и быстрые шаги по направлению к нему.       Всё это мозг воспринимал как-то отстранённо, словно не с ним всё происходит. Тем более что Хаято перед самым началом этой авантюры давал себе шанс выживания десять процентов…       — Ну и горазд ты спать!       Веселый, с легкими нотками заботы голос всколыхнул равнодушие и придал уверенности. Переведя взгляд на говорившего, Хаято увидел молодого паренька, его ровесника, японца в простых брюках и светлой футболке, поверх которых был надет фартук, а в руках находился стакан с жидкостью.       Правильно расценив задержку на этом предмете, юноша протянул Гокудере стакан с водой и помог принять наиболее удобное положение. Движение причинило легкие неудобства, и Хаято осознал, что кто-то его перевязал, явно со знанием дела.       — Спрашивать, кто ты, я не буду, не моё дело. Встать ты сможешь через полчаса, я накачал тебя таблетками, название ничего тебе не скажет, одежда на стуле, — легкий кивок головой показал направление, — на столе оставлю еду, деньги и телефон без симки. Не советую курить в ближайшие два часа и оставаться в этом доме дольше чем на три. Удачи, парень!       Протараторив всё это, шатен быстро выскочил в окно.       Немного офигевший от подобного Гокудера никак не мог прийти в себя. Кто этот парень, почему он его спас, почему так быстро ушел и что, черт возьми, происходит?! Отчего Пламя немного странно тянется вслед ушедшему, почему так тошно без него?       Размышления ни к чему не привели, кроме заметки разузнать всё о пареньке, стрелки медленно ползли, и чувствительность постепенно возвращалась. Спустя полчаса, как и сказал тот японец, Хаято смог встать и одеться.       Чуть мешковатая одежда надежно скрывала бинты и не причиняла неудобств, чуть прозрачные солнцезащитные очки прятали взгляд, а кепка — специфические волосы. На столе действительно стояла еда. Здраво рассудив, что ничто не мешало этому юноше убить его во сне или вообще не спасать, Гокудера смел все подчистую, забрал деньги и вышел из квартиры тоже через окно, но на кухне. Благо был второй этаж.       Телефон как-то сам оказался в кармане брюк.

***

      С Семьёй Бовино у Райдона были достаточно хорошие отношения. Три года тесного сотрудничества всё-таки. Иногда он помогал им устранить кого-нибудь, иногда крал что-нибудь, а иногда просто был случайным подопытным. Платили они достаточно, и все были довольны.       Забрав очередное вознаграждение после миссии, шатен спокойно шел на выход, краем сознания отмечая слежку. Она была не очень грамотной, но умелой, определить наблюдателя было трудно. Не то чтобы это была первая попытка мафиозной Семьи выяснить информацию о нем, но каждый раз молодой человек немного напрягался. Кто его знает, о чем они подумают? Потому идея интуиции завести преследователя в укромный угол и узнать цель слежки, а то, что это не причинение ему вреда, интуиция шептала упорно, была принята на вооружение.       Зайдя в аккуратный проулок, Райдон ожидал увидеть кого угодно, начиная от Бельфегора, заканчивая другим наёмником, но при виде младшего сына Босса, Ламбо, он немного выпал в осадок. Но ненадолго.       — И что вам от меня необходимо, синьор Бовино?       Ребенок, что оглядывался в поисках своей жертвы, резко обернулся и заметил его, стоящего с чуть насмешливой улыбкой и сталью во взгляде. Сейчас он его пугал, а потому на чистых инстинктах достал гранату и быстро выдернул чеку.       — Эй! Давай без этого! — резкое восклицание, и чека втыкается обратно, а теплые руки притягивают к себе готового заплакать ребенка. — Ты чего за мной следил?       Тепло рук действует успокаивающе, согревает, и Ламбо начинает говорить обо всем на свете, перемежая быструю речь с резкими сухими всхлипами и судорожно сжимая чужую футболку. О том, что его никто не любит, что он хочет быть признанным собственной Семьей, что у него никого нет. Он плачет и чувствует, как стальные канаты мышц на чужих руках расслабляются, как успокаивающе гладят по спине узкие ладони, как тепло дышит жаром чужое Пламя, и понимает, что за этим наёмником он хочет идти до конца.       А Райдон просто подхватывает ребенка на руки и аккуратно несет в свою очередную временную квартиру. Не зная, что делать теперь со своим приобретенным Хранителем. «И как он только меня раскрыл?» — невольно кружится в голове.       В квартире немного пусто и совсем чуть-чуть затхло. Ламбо сразу понимает, что тут не живут, а только спят, о чем свидетельствуют смятые простыни. На кухне есть чуть-чуть еды и целый чайник чая.       Закат окрашивает кухню в чуть розоватые тона, и вечер проходит в теплой атмосфере. Наемник, представившийся как Рюи, рассказывает о себе, слушает, кормит и не прогоняет. Он первый, кто внимательно вникает во все хитросплетения слов Ламбо, и первый, кто плавно подводит его к мысли о бесполезности поисков Реборна.       Время пролетает незаметно, и вот уже полночь, а двое детей все так же спокойно сидят на маленькой кухоньке и беседуют под тихий стрекот сверчков.       В течение трех месяцев они живут вместе, переезжают из города в город, выполняют заказы, и Райдон понимает, что дольше так продолжаться не может, Вонголе за каким-то надом нужен этот ребенок. Разговор с их представителем ничего не дает, а решить проблему боем не возможно. Что может одиночка-подросток против слаженной системы из тысячи винтиков?       — Ты меня бросаешь? — стоя в дверях чужого дома, спрашивает теленок.       — Нет, глупый, что ты! — Райдон, по уже въевшейся за месяц привычке, массирует чувствительную голову ребенка. — Обещаю отвечать на каждый звонок.       — Честно?       — Честно, — кивает молодой человек. — И, да, меня зовут Райдон, — тихо склонившись к маленькому ушку, незаметно для наблюдателей шепчет японец, а потом извлекает руку из чужой прически, оставляя там небольшой кулон с фотографией. Он черный и не так заметен в буйном афро.

***

      Парень спокойно обходит глыбу льда с заключенным внутрь человеком. Придирчиво осматривает её, щупает, нюхает и чуть ли не лижет.       Бельфегор и остальные не мешают, лишь пристально наблюдают за действиями молодого наёмника с поразительным пламенем Неба.       А шатен резко и молниеносно извлекает из рукавов игральную карту и кладет её рубашкой вверх на глыбу. Пламя Облака давит на всех живых, по вискам у них стекает пот от напряжения, но никто не двигается. Вдруг карта вспыхивает, и раскрытая ладонь впечатывается в лёд. Пламя Неба окружает Колыбель, и она сияет, отражает свет, а потом всё окрашивается в кипельно-белый, глаза невольно слезятся, руки сами тянутся их прикрыть и раздается оглушительный треск.       Скуало невольно сравнивает его с тем звуком, что издают глыбы льда, откалываясь от основной части.       Свет исчезает, а на месте Колыбели лежит их Небо. Раненое, истерзанное годами ожидания, но всё еще живое.       Вария кидается к своему Боссу, а Райдон тихо выскальзывает из помещения и, преодолевая себя, покидает территорию особняка. Он здесь больше не нужен, а если вдруг понадобится, то Бельфегор его найдет.

***

      Гокудера презрительно смотрит на свое «Небо», того, кто должен в будущем стать Десятым Вонголой, и понимает, что не ради подчинения этому придурку он пахал семь лет.       А рядом с ним стоят еще пятеро. Девочка-медиум, бейсболист-японец, просто японец, помешанный на дисциплине, боксер-японец и мелкая корова. Четверо из них гражданские, только один способен убить, но даже так на их лицах нет ни капли радости от этой встречи.       Отпрыск Бовино так вообще ревет как корова, раздражая всех вокруг, и только ради того, чтобы видеть, как на холеном лице Альберто появляется раздражение, он готов терпеть эту мелочь.       Ламбо стоит перед подростком, очень похожим на Райдона. Он даже сначала подумал, что это он вернулся, и кинулся к нему, но потом заметил глаза. Холодные, презрительные… и отступил. Чужие глаза на смутно похожем лице.       «Ламбо, давай будем друзьями, хочешь конфетку?» — говорит это кривое отражение Рюи, а ребенок хочет вернуться к такому теплому шатену, чтобы он снова пел ему колыбельные на странном языке и учил веселым вещам. Слезы сами текут по лицу.       «Ламбо, почему ты плачешь?» — шепчет очень похоже на Райдона, словно хочет отравить то немногое, что он о нем помнит и знает, занять место его друга. Но всё равно что-то от него еще мелькает в его словах. Рюи так же шептал, когда они сидели в засадах или прятались от кого-то.       «Ламбо, хватит реветь!» — громко рявкает Альберто и наслаждается тишиной, не замечая, как осыпается его образ в глазах малыша. Райдон учил его бороться против иллюзий. Больше ребенок не будет путать Саваду и Рюи.