After the end

Когда я открыл глаза, было очень темно. Я ничего не видел вокруг себя. Пространство вокруг меня ничего не освещало. Я ощущал себя погруженным в космос, звезды из которого высосала огромная черная дыра. Под ногами не было грунта или вообще чего-либо твердого. Не наблюдалось вообще никаких поверхностей – я висел в вакууме, недосягаемый и потому абсолютно беспомощный. В какой-то мере это было даже приятно. «Они не могут меня достать, я не могу их достать – полная идиллия» - устало и несколько злорадно подумал я. На мгновение показалось, что эта мысль гулким эхом ухнула вперед, в черноту, и впереди что-то недовольно заворчало. Но я мог это лишь ощущать. Никаких звуков и в помине не было. Я не знаю, сколько провисел так. Времени не ощущалось – его, похоже, здесь не было ВООБЩЕ. Когда я понял, что предоставлен самому себе, и хрен его знает, когда это все закончится, в голову начали заползать нежданные воспоминания. Целая куча воспоминаний о том, что случилось… Видимо, случилось когда-то очень давно – во мне смутно зашевелилась обида и тихая злоба, да и только. Перебирая в голове картинки беловолосого подростка, его удивленные глаза, его затравленный взгляд, лишь кажущийся спокойным, если на него взглянуть мельком, фигурка среди белой равнины, мечущаяся туда-сюда, золотистое сияние и вспышка жгучего, режущего света… Все эти видения мелькали в моем сознании так быстро, что я уже перестал что-либо понимать. Голова вдруг отозвалась дикой вспышкой боли, такой, что перед глазами замельтешили быстро-быстро зелёные, красные и синие искры. Будто испортился какой-то внутренний проектор. Мне показалось, что тьма жадно вбирает каждую кроху этих воспоминаний и удовлетворенно урчит, переваривая их, исторгая из себя жалкие отрезки чувств и эпизодов из памяти. Уже порядком чумея от происходящего, я заметил, что сквозь окружающее меня пространство прорываются странные звуки. Чей-то шепот вперемешку с шипением, как от сломанного радиоприёмника, бессмысленные возгласы, и на фоне этого кошмара странная мелодия. «Совсем как в испорченном кино» - подумал я. Впереди замелькали едва различаемые образы людей. Кто-то лежит на льду. Вокруг стоят несколько хранителей. Рты беззвучно раскрываются. Этот немой диалог продолжается недолго; выражение лица лежащего перед ними меняется – сначала оно загнанное, затем злорадное, а затем – испуганное. На этом моменте возникает табун громко ржущих, бьющих копытами и пьяно дергающихся коней. Они несутся вперед, к чернеющему на замерзшей воде мужчине, захватывают, уносят, валят вырывающееся и отчаянно тянущееся к тем единственным, кто может помочь тело в яму.. Больше всех ярится самый большой черный жеребец. На этом картинка резко сменилась. Теперь я видел побитое тщедушное существо, которое лежало в разгромленной темной комнате с множеством клеток. Потом музыка стала громче, и картинка пропала. Я осознал, что это побитое тело на полу – моё, и огромная комната эта – моя, и это я сейчас чувствую нечеловеческую боль и отчаяние. Они пытаются уничтожить то, что я сделал, и вместе с этим – меня самого! Они рушат веру в меня – и вместе с нею мои надежды и планы! Я распрямился, широко раскрыл рот, задирая голову вверх, и заорал что есть мочи. В этот вопль я вложил всю боль и ужас, всю мою ненависть и обиду, что скопились за долгие годы. Мой крик заполнил все пространство. Чернота раскололась, пульсируя вокруг меня и озаряясь алым, и сам я превратился в пульсирующий комок, сгусток нервов в кромешном помещении, отчаянно бьющийся, словно чье-то сердце. Потом все стихло. Меня окутало тепло, ласково побуждая закрыть глаза. Заботливые руки тьмы обвили мое тело. Это было приятно, и я поддался на немые уговоры сущности. Я закрыл глаза. Где-то вдалеке возобновилась мелодия. Но сей раз она была торжественная, печальная и нежная, она текла вокруг, кольцами вилась рядом со мной, я пропускали свои пальцы через её космы и чувствовал, будто через ладонь течет что-то осязаемое. Потом пришло чувство осознания. Меня накрыла волна отвращения. Отвращения к самому себе, к беспорядочно вьющейся вокруг черноте, к миру, что меня окружает. Я пошевелился. Что-то большое метнулось в сторону, отпуская меня – по спине пробежали мурашки. Я пошел вдоль.. Просто вдоль. Вдоль какой-то стены, хотя неясно было, откуда здесь стена. Не помню, сколько времени прошло, прежде чем где-то вдалеке замаячил свет. Смутный и неясный пока, его источник маячил вдалеке, и я вдруг изо всех сил устремился туда, чуть не крича от напряжения. Расстояние между мной и светом не сокращалось, но контуры и образ стали отчетливее. Вскоре стало ясно, что я уже видел это лицо. Спокойное, улыбающееся, белые волосы, окаймляющие нежное лицо подростка, чуть острые черты, и посох… Он. Я остановился. Меня захлестнула волна дикого ужаса, я бросился назад, стараясь скорее убраться подальше, желая и не желая видеть причину, по которой я сюда попал. Неожиданно я оказался лицом к лицу с ним. Он улыбался и протягивал ко мне руки, беззвучно выговаривая: «Иди!» Мне стало до крупной, колотящей дрожи страшно. В какой-то миг я уж подумал снова побежать обратно, но тьма за моей спиной вновь заворчала. Мне показалось, что она язвительно скалится мне в спину. Моё горло сдавил спазм. С возгласом я бросился к единственному источнику тепла и надежды, а мрак все приближался, я слышал его и чувствовал смрад оскаленной пасти, которая надвигалась на нас, в воздухе повисла вонь разлагающихся трупов, я разинул рот, заходясь в сухом рыдании.. Моя ладонь коснулась живого тела, и в тот же миг я будто вылетел из воронки, которая затягивала меня все это время. Наконец я смог остановиться и упасть ничком. Чьи-то осторожные руки подхватили меня и понесли куда-то. Я чувствовал, что лечу, что все уже позади, и позволил своему уставшему рассудку отдохнуть и отключиться наконец от внешнего мира. -Что же за безумие таится у тебя внутри, Питч? Белобрысый парнишка, зависший было над кроватью в своей комнате, плавно опустился рядом с мужчиной, которого только что приютил у себя. С того времени, как его собственные ужасы заточили его в своём царстве, прошло не очень много времени, но и этого промежутка было достаточно, чтобы больное и обостренное воображение Кромешника разбередило их и взбеленило. Похоже, они заставили его почувствовать то, что и дети, на которых он и напускал дурные сны. Чтобы Бугимэн спал спокойно и не метался, пришлось позаимствовать чуточку песка у Сэнди. Вскоре Джека и самого сморило. Должно быть, крупинки песка попали на глаза, когда он ерошил ладонью свои волосы. Юный хранитель зевнул и мягко приземлился на подушку. На этом его работа на сегодня была окончена.