Шрамы

Они были знакомы давно. Еще тогда, когда он был всего лишь неудачливым мальчишкой со свинкой, а она — охотником за добычей. Они встречались редко, но это было и к лучшему. Редкие встречи особо запоминаются. Тогда зеленоглазый мальчуган поднимал взгляд на небо, смотрел на звезды, мечтал о таких же приключениях, о таких же сокровищах. О, он так много хотел узнать. Но Петра всегда была неуловима. Как короткая вспышка. Кажется, вечером, в толпе зевак замечаешь проблеск рыжих волос и голубой банданы, но стоит лишь моргнуть, как она уходит, скрывается. Несколько раз он пытался догнать её, ухватиться за это короткое видение, но оно всегда ускользает. Джесси даже начал подумывать, а не играет ли с ним его подруга? Но это просто детская игра, не так ли? Ребячество. Он любил вспоминать эти моменты. В каком-то смысле, он сумел сохранить этот дух юношества в себе. Сейчас они уже не дети. Они — защитники своего города, покорители Иссушающей Бури, спасители Небесного города… Он и сам не помнил всех их титулов, наград. Когда-то давно они радовались каждому новому трофею, но со временем это всё стало лишь ненужным хламом, трухой, которые служили лишь как опора для воспоминаний. Жители города продолжали их встречать, но среди них мелькали всё новые незнакомые лица. Казалось, что не изменилось ничего, но в тоже время многое поменялось. Они вяло плетутся домой. Очередное приключение окончилось новым трофеем, который был поставлен на свой вечный постамент, среди тысячи подобных ему. Как пара, они живут вместе, и если раньше это было так ново и необычно, то сейчас это просто обыденность. Просто часть жизни. Два героя в сияющих доспехах доходят до дома, торопясь снять железные панцири и мокрую от пота плотную ткань под ними. Доспехи даруют жизнь на поле боя, но как же прекрасно снять их, ощутить легкость, словно сбросил оковы. У каждого из них свой сундук для брони. Джесси уже избавился от железной тюрьмы и, как всегда, делает первый, глубоких вдох, ощущая как кости больше не стянуты железом. В зеркале напротив отражается его щетина, новые морщинки на лице. Он теперь не мальчишка. Совсем нет. Как и она. Джесс оборачивается. Он помнил её той бойкой девчонкой. Сейчас же перед ним уже не девушка, а женщина, несломленная и крепкая. Её тело украшают тысячи светлых линий, одна ложиться на другую. А одна старая рана и вовсе прошла по лбу вниз, до щеки, пересекая глаз, что со временем и вовсе посерел, потерял этот удивительный карий блеск. Хоть парень и не отличался великолепной памятью, но он мог рассказать о каждом её шраме. О каждом её увечье. Ведь он всегда был рядом. Он видел, как тело Петры легко уродовал металл. Он пытался помочь, но вечно не мог. И вот она перед ним. Женщина всегда была воплощением красоты, грации. Женщина прекрасна в домашних делах. Женщина не должна воевать. Этому учил еще его отец. И он помнил мать. Она ни разу не брала в руки меча, никогда не разила им монстра. Её руки были мягки и нежны. А лицо приятно и свежо. Руки Петры не были похожи. Грубые, в мозолях от брони и рукоятки меча, прикосновение их было похоже на шероховатый металл. Будто бы по коже скользит ржавый клинок. Кожа у женщин должна быть мягкой и бархатной. Кожа воительницы была вся в криво затянувшихся рубцах, опаленная в нескольких местах пламенем. Трогать её не хотелось вовсе. Казалось, прикоснешься и шрамы, рубцы снова расползутся, открывая взору ярко-алую кровь. Волосы у женщин должны быть пышные и вьющиеся, такие, что прикосновение к ним вызывало бы лишь восторг и желание побывать в объятиях этой девушки. Волосы Петры, рыжие, словно дикое, неукротимое пламя, давно словно выцвели, в вечных походах времени на гигиену оставалось мало, и только во время коротких «домашних» дней она могла радовать его чистыми и ухоженным волосами. В остальное время на ощупь они походили на стебли пшеницы и цветом и ощущениями. Женщина всегда должна радовать других своим молодым и прекрасным видом и легкой походкой. А Джесси всегда помнил то лицо, измученное, скрытое под потоками темной крови с легким усталым блеском в единственном глазу и тяжелой хромотой на одну ногу. Разве она достойна этого? Она должна была превратиться в чудеснейшую красивейшую на свете девушку. Но разве похожа на этот идеал изуродованная в боях, уставшая от бесконечной жизни женщина? Та, что сейчас снимает свои тяжелейшие доспехи с разводами от крови и пота и аккуратно складывает их в сундук. К горлу подкатил ком, и словно где-то в теле соскочила какая-то старая деталь. У него тоже было много шрамов, но они были его гордостью. Он никогда не думал о них как об уродстве. Шрамы украшают мужчин. Но разве могут они так же украшать женщину? Он был виновен во многих вещах. И всегда получал прощение. Но насколько тяжело будет простить самого себя? Это он с ней сделал. Рубцы, шрамы, изуродованный глаз -везде отражался он. Вот тут он не спас от удара. А вот там она его защищала. Тот шрам, пересекающий ногу — падение. Тот, на руке — метко выпущенная стрела. А тот, на лице —холодное алмазное лезвие. Джесс думал, что защитил её, спас, вернул домой. Но это уродливое существо, стоящее перед ним, разве не плод его стараний? Он погубил её. Он убил всю её красоту. Желая, чтобы она всегда была с ним рядом, он не замечал, как гаснет она, как обзаводиться новыми шрамами. Как медленно погибает. Его дыхание скачет. Он подкрадывается со спины и, прежде, чем она заметит, нежно и аккуратно обнимает её, словно боясь оставить на её теле еще пару рубцов. — Прости меня… — Слова сами тихо рождаются, пока Джесс уткнувшись в плечо Петры пытается подавить всхлипы. Она словно понимает его без лишних слов. Гладит по грязным, но мягким волосам. Мужчина может чувствовать её грубые и жесткие прикосновения, но ему не нужно большее. Она — не женщина из мечты, она — настоящая, осязаемая и любимая. Он нежно прикасается губами к толстому шраму на тыльной стороне руки, ловя взглядом её мягкую улыбку, и приглушенный блеск в слепом глазу. В груди появляется заново ожившее чувство. Как тогда, когда они были молоды и полны любви и жизни. Жизнь продолжается. Время идет без остановки. И первая любовь, пышная и могущественная, тихо утихает, вместе с жизнью этих людей. Молодость уходит, уступая место следующему этапу жизни. И тогда необходимо спросить: — Будешь ли ты любить меня, когда я уже не буду молода и красива?