Привет, мои друзья!

Ночь перед «странным утром». Тихий стук в окно. Кто мог подумать, что птицы еще не спят, хотя уже давно за полночь. Странно.  Еще один стук в стекло, но более уверенный и настойчивый. Господи, задолбали эти медведи! Стоп, они не летают, тогда кто стучит в окно?  Сацуки приглушенно кашлянула и снова уставилась в темноту комнаты, душную и непроницаемую, словно волокно, прижав холодные пальцы к губам. Почему-то она и не думала ни о чем, лишь легкая головная боль от духоты заставляла чуть морщиться и прикрывать глаза, чтобы снова их открывать от бегающих по потолку светлых пятен.  Опять стук в окно. Тройная дробь задребезжала по нему, и Момои на мгновенье испугалась, что этот чертов медведь разобьет стекло и влезет в комнату, не обращая внимания на порезы на своих грубых лапах. Девушка тяжело вздохнула, но так и не подняла глаза.  Еще один стук, но теперь можно было услышать тихий голос, зовущий девушку. Она вздрогнула, но пыталась не обращать внимания на такое знакомое: «Момои-сан. Момои-сан, открой окно».   — Мишка, мой милый Мишка, я не могу, — тихо проговорила Сацуки внезапно севшим голосом.  «Открой окно, ты должна открыть его…»   — Я… не могу… Папа будет ругаться. Давай он уйдет на работу, и я тогда тебе открою.  «ОТКРОЙ. МНЕ. ОКНО!»  Момои поперхнулась воздухом и, замерзая от скользкой волны страха и ужаса, скрылась с головой под одеяло. Стуки не прекращались, чьи-то тяжелые лапы хотели разбить его.   — Не бей стекло, — сипло попросила девушка из-под одеяла. — Ты ведь… не Мишка, да?  «Милая, открой Мишке окно! Я с тобой хочу поговорить».   — Т-ты… не Мишка, — проговорила Сацуки, холодея от ужаса и глядя через щелочку между одеялом и кроватью на окно, где с другой стороны, со стороны улицы, мелькало что-то голубое. «Оно» медленно, осторожно скрежетало твердыми, словно у мертвеца, белыми пальцами по стеклу, оставляя на нем кровавые подтеки, и не отвечало, продолжая повторять «Открой мне окно. Открой мне окно. Открой, Момои-сан».   — Я не могу… медведи не летают, у них нет рук… — бормотала про себя девушка, вжимая от страха лицо в подушку.  «Птицы давно спят, Момои-сан. А ты что же не спишь?»   — Я не птица, и ты тоже не медведь… Неужели, это я медведь?! — Сацуки подскочила на кровати, но тут же, уставившись на окно, где на нее смотрели знакомые холодные мертвенно-голубые глаза, легла обратно и укуталась в одеяло, добавив с растерянным выражением лица, — Мишка, мне спать надо, а то папа ругаться будет.  В ушах внезапно раздался громкий удар по окну. Послышался звон разбитого стекла, шорох падающих на пол темных осколков, отчего все пространство начало шататься, превращая дыхание в тошнотворный комок, застрявший поперек горла.  «ОТКРОЙ МНЕ ЧЕРТОВО ОКНО, МОМОИ-САН!»  * * * Сацуки распахнула глаза и резко села. Дрему как рукой сняло, и девушка быстро растерла щеки руками: ощущение кошмара после сна продолжало гадким утенком сидеть в груди и разъедать остатки воспоминаний. Воспоминаний последних дней…  На губах проявилась ухмылка.   — Тецу нет… — проговорила Сацуки и, немного подумав, с уверенностью подтвердила свои слова. — Да, он мертв. Как он там, интересно? А как Мишка? Вот бы узнать, — Момои поднялась на ноги и гулко зашагала к двери. — Нет, медведи не летают. Они не могут стучать в окна к незнакомым людям… стойте, а вдруг мой Мишка мог такое сделать? — девушка рассеянно оглядела серую, утонувшую во мраке комнатку, в которой ей разрешил остаться на ночь майор Кобаяси, и задумалась. — Интересно, а сколько сейчас времени?  Она быстро заходила по помещению, прислушиваясь к звуку своих шагов. Полицейский участок спал в непробудном мраке, утопая в оглушающей тишине. Беглый взгляд упал на часы, висевшие над дверью. Без пяти час. Вот как… Уже за полночь.   — Интересно, — Сацуки осторожно села на пол, поджав под себя ноги, и сложила на них руки. — А на сколько я здесь? Как долго я буду тут сидеть?   — Недолго, — неожиданно прошептало что-то за дверью, и Момои вздрогнула, быстро садясь на колени и незаметно для себя царапая кожу о голую холодную плитку. За дверью зашуршали ботинки, но тени их хозяина не было видно, хотя звук был достаточно громким, как будто кто-то специально топтался у порога комнаты и не заходил лишь потому, что ключ от двери находился не у этого «кто-то», а у охранника на посту в полицейском участке. «Оно» хранило терпеливую тишину, а потом шаги затихли, и лишь еле слышный скрежет говорил о том, что этот «кто-то» не ушел.   — Момооии-саан, — пропел чей-то голос, шурша твердыми губами по поверхности двери и чуть ли не целуя ее. Девушка дернулась, — откроой мне двеерь.   — Мишка… — неуверенно произнесла та, но тут же продолжала с неровным смешком. — Почему ты здесь, а? Папа ругаться будет.   — Птицы давно спяяят… а ты здесь. Откроой мнее.  Тяжелое дыхание за дверью уже доносилось откуда-то снизу, и казалось, что оно постепенно теряло свой темп, жизненный ритм. Момои пригнула голову к полу, чуть ли не с детским любопытством пытаясь разглядеть хотя бы чьи-то ноги в щели между полом и дверью, но ничего не видела. Ночная темнота съедала все, что было за пределами комнаты. В какой-то момент дыхание остановилось совсем, и по белой шее Сацуки пробежался холод быстрых пальцев, очертивших область гортани. Девушка знала, чьи они, и резко обернулась, но… там никого не было.   — Мишка?.. — позвала она на всякий случай, проведя по шее рукой и чувствуя, как кожа на ней покрылась пленкой оледенения.  Оглядев комнату, Момои снова повернулась к двери…  … и рассмеялась во весь голос. Она упала грудью на пол, утыкаясь в пыль лицом, и затряслась в нервном уставшем от всего смехе, затем медленно подползла к двери и прислонилась к ней спиной, растирая по щекам выражение начинавшегося безумия. Она продолжала смеяться, но в то же время пыталась не смотреть на «чьи-то» синие пальцы, которые пролезли через щель и противно скрежетали по плитке поломанными окровавленными ногтями.  Тишина горела в агонии, срывала со своего лика покой и плыла в сумасшедших конвульсиях, подобно лицу Сацуки, покрасневшему от задыхающегося смеха.   — Мишка, — прошептала она сквозь одышку, — это не ты, так ведь?  В ответ молчание, а пальцы забегали по полу еще быстрее, записывая застывшей кровью на плитке имя девушки и просьбу открыть ему дверь…  Момои была уверена, что с 00:56 и до 4:30 она слышала скрежет ногтей о мрамор и смех обезумевшего «кого-то».