красной нитью

Чимин появился на свет на полтора месяца раньше Тэхёна и любил вспоминать об этом, когда загоралась какая-либо дискуссия. Одной фразы, вроде «я всё-таки твой хён», хватало, чтобы конфликт вышел в несколько часов молчаливой обиды. А если Чимин переходил границы, Тэхён вовремя вспоминал, что выше первого на пол головы, шире в плечах и, в отличие от важного хёна, давно перерос детскую припухлость на лице. Их ссоры не продолжались долго, поэтому ни один, ни второй не придавали им большого значения. Отпускало быстро, без тяжёлых осадков, потому что дружили слишком долго и крепко. Тэхён выделялся открытой душой. Такой, которая запускала без проверки на вменяемость и уровня положительности. Ему нравились люди. Все до единого. И с каждым хотелось подружиться, даже если далеко не каждый этого хотел в ответ. Тэхён западал глубоко своей прямоугольной улыбкой и словами: сегодня случится то, что я запомню. Ему хотелось верить, что за каждым поворотом ждёт не всегда хорошее, но обязательно важное. И он старался сохранить в памяти всё самое плохое, чтобы со временем заштопать золотыми нитками. Ведь зачем вырезать, когда можно просто вышить поверх крестиком звезды? Чимин же любит определённое. К примеру, ему совершенно точно не нравится август. Потому что нестерпимо жарко и всегда присутствует ощущение, что ты закончишься прежде, чем закончится лето. Чимин не любит привлекать внимание, и разговоры с незнакомцами тоже не любит. Ему не нравится расти в собственной коже. Всегда критикует разрез своих глаз и пухлые короткие пальцы. Ему вообще много чего ещё не нравится, но он точно знает, что за этим корявым списком есть несколько пунктов (по правде, только один), которые значат много больше. Вроде Тэхёна. Своего лучшего друга Чимин любит. Это такой громадный жирный факт, который не переспоришь. Он просто есть и не трогайте его, пожалуйста, а лучше поговорите о том, как воняет свежескошенная трава под чиминовым окном и как сильно это его раздражает. Свою метку Тэхён получил в шестнадцать лет. Сейчас она выглядывает за длинными рукавами любимых тэхёновых кофт и продолжается над пястной костью большого пальца левой руки. Тэхён обожает оглаживать её, находить новые отличительные черты и его страшно захватывает то, что метка имеет не совсем правильную форму полумесяца. Её края притуплены и один выглядит длиннее другого. Но Тэхёну ничто не кажется красивее этого неправильного полумесяца, цвета чуть темнее его кожи. Чимин получает свою за месяц до Дня Рождения. На пять лет позже Тэхёна. Утром он встречает лучшего друга на пороге квартиры, натягивая рукава свитера на пальцы, смотрит в пол и пожёвывает нижнюю губу. Тэхён хватается за чиминовы запястья, просит:  — Покажи! Так нельзя. Не принято ходить с этими метками напоказ, обнажать помеченные участки кожи — это тоже самое, что выйти на улицу без одежды. Не запрещено, но и не приветствуется в здоровом обществе. Но Тэхён всегда показывал, если попросят, а Чимин также не может. От того скидывает с себя холодные пальцы, избегая тэхёнового взгляда.  — Я не могу, — говорит, — извини. Тэхён нервно смеётся и не верит.  — Да ладно. Кому, если не мне? Твоя тоже на руке? — не успокаивается, пытаясь задрать рукав синей кофты и успевает заметить, что у фаланги большого пальца пусто.  — Нет. Неважно. Даже тебе нельзя. Чимина зовут из глубины квартиры и он говорит Тэхёну, что ему жаль и они встретятся позже. Когда «позже», он не уточняет и просто закрывает перед тэхёновым маленьким носом большую дверь. И это очень обидно. Тэхён редко испытывает подобное, но это точно оно самое. Такое горькое, вяжущее на языке, требующее срочно запить его стаканом воды. Тэхён располагается на лестничной площадке, занимая подоконник у окна. Достает из кармана наушники и терпеливо ждёт, когда то самое «позже» наступит. Через пару часов Чимин выходит в магазин. Он на ходу пересчитывает мелочь и сначала проходит мимо Тэхёна, но спустя секунды возвращается, скидывая с головы капюшон толстовки. За окном барабанит дождь.  — Идём, — Чимин хватает тэхёнову ладонь и тянет вниз по лестнице, не оглядываясь. Выбегает на улицу и останавливается под козырьком подъезда. В сантиметре от стены воды и риска промокнуть насквозь. Тэхён не Чимин, и ладонь свою оставляет в окольцованных пальцах даже не задумываясь о том, чтобы забрать. Старший выдыхает на створоженное, как молоко небо и откидывается на стену, отбивая лопатки. Тэхён молча стоит напротив, ковыряя носком ступеньку. Горчит до сих пор.  — Родители, — тихонько проговаривает Чимин, отводя взгляд, — запретили показывать. Извини. Тэхён мог бы поинтересоваться: как давно ты стал слушаться предков? Но не станет. Вместо этого он переплетает их пальцы с дурацкой квадратной улыбкой и говорит:  — Я тебе завидую. Твоё ожидание начинается только теперь, а я уже пять лет не знаю, существует ли где-то там моя судьба. Ждёт меня или ищет? А может ей вообще плевать? Или…  — Или что? — Чимин сильнее сжимает тонкие пальцы, успокаивая.  — Или она умерла, так и не встретившись со мной.  — Даже, если и так, ты не будешь один, — твёрдо, так, чтобы до глупенького Тэхёна дошло и глубоко засело там, под коркой, — я тебе обещаю. Мальчик опускает глаза на их сцепленные пальцы — совсем разные, но более, чем подходящие. У Чимина они недлинные, но всегда горячие. А под тонкой кожей кровь рдяная, кипящая. Тэхёну очень нравится. Он выплёвывает искусственный смех, для которого не нужна искренность. Достаточно лишь немного усилий над собой.  — Да уж. У меня будешь ты до тех пор, пока я не стану третьим лишним. Чимин собирается ещё что-то добавить. Что-то достаточно важное, чтобы так сильно нервничать перед тем, как выдавить первые слова. Но дождь прекращается и Тэхён говорит ему, что нужно поспешить, пока есть время. Ладони расходятся в стороны, а тепло между ними остаётся ещё на несколько секунд. Если присмотреться, его почти можно разглядеть каким-то иллюзорным подобием тонкой красной нити между мизинцами. Только смотреть нужно очень внимательно.

***

У Чимина никогда не было секретов от Тэхёна. Поэтому, когда один, наконец, появляется, Тэхёну это не нравится. Как будто они стали друг от друга немножко дальше, а любое расстояние до Чимина Тэхёну нестерпимо хочется преодолеть. И он напоминает старшему каждый день о том, что вообще-то лучший друг и хранить тайны не любит, но умеет. А Чимин упрямо не показывает то самое, всё пытается сбросить вину на строгость родителей, но это кажется очень жалкой отговоркой. Тэхён не верит, но также не может придумать другую причину: зачем Чимину что-то от него скрывать? Тем более, когда это что-то поможет им стать ещё ближе. Они зависают на крыше чиминового дома, который среди новопостроенных многоэтажек выделяется старыми подъездами и отсутствием рабочего лифта. Но Чимин живет в нем с пяти лет и, кажется, Тэхён тоже, потому что проводит здесь слишком много времени. Некоторым могло бы показаться, что слишком — это то количество, которое стоило бы немного сократить, но, правда в том, что Тэхёну и этого недостаточно. Ему бы даже хотелось занимать всё чиминово время. Просто, чтобы он не пытался со временем обзаводиться какими-то дурацкими секретами. Тэхёну обида до сих пор царапает горло. Он почёсывает кадык в бесполезной попытке снять раздражение, но царапается глубоко внутри. Там, где не достать даже, если разворотить Тэхёну глотку. Чимин лежит на тэхёновых коленях и рассказывает про то, как хочется сбежать. Не от Тэхёна, нет. Сбежать из города хотя бы на один денёк, чтобы не здесь и не под этим небом. Как будто бы там, за свалками человеческих жизней, найдётся одно единственное место для одного или двоих, без ненавистного августа и солнца, которое припекает до слёз и слезающей кусками кожи. Потому что здесь ты варишься в нём, разлагаешься и мечтаешь подохнуть, только бы не терпеть больше. Переместиться бы вот так, вместе с острыми тэхёновыми коленками и его даром выслушать. Тэхён запоминает каждое слово, оставляет им отдельную ячейку в голове, потому что всё, что Чимин говорит — важно. И слушая, иногда кивая, он оттягивает воротник чиминовой рубашки вниз, где картинно выпирают выразительные ключицы, и ищет. Ещё водит ногтями по чувствительной шее, загибает хрящик на ушке и присматривается. Когда поднимает низ рубашки, оголяя прямой живот, Чимин находит тэхёновы прыткие пальцы, останавливая их перед тем, как появятся соски. — Что ты делаешь? — спрашивает. Тэхён улыбается своей потрясающе идиотской улыбкой, от которой на щеках появляются тёмные ямки, и Чимину кажется, что в них можно безвозвратно пропасть. Настолько глубокие. Но улыбка не отвечает на вопросы, а чиминовы рёбра торчат по вине младшего и облизываются холодным ветром. Время за полночь. У Чимина хорошее тело — так бы сказал любой нормальный человек. Но Тэхён скажет, что чиминово тело — это то, ради чего можно продать душу. Тэхён любит выражаться слишком драматично. И за такими громкими словами найдутся веские аргументы. Сам Тэхён очень худой и глядя на себя в зеркало видит только острые углы и прямые линии, но Чимин, он как картинка из интернета, только намного круче. Такие тела созданы для того, чтобы их использовали — с любовью и для любви. С тонкой сухой кожей, невероятными переплетениями сухожилий и мышц, а главное — бесконечными впадинками и ложбинками, по которым необходимо проводить губами. Кто угодно потеряет голову. И Тэхён бы потерял, если бы ему кто рассказал, как после этого не потерять лучшего друга. А широкие рёбра до сих пор блестят в темноте светлой кожей и поднимаются очень тяжело. Как будто Чимин задыхается.  — Тэхён, — зовёт Пак и, держась за миниатюрную кисть, опускает её, пока живот не пропадает в рубашке. Так теплее, но всё равно не так, как было до того, как младший начал заниматься чем-то непонятным с чиминовой одеждой.  — Я хочу любить, — выдыхает Тэхён и большие глаза горят в темноте чем-то живым, непередаваемым. — Хочу встречаться, целоваться, заниматься любовью. Мне надоело ждать. Хочу сейчас. Хочу, чтобы болели губы и хочу засыпать в чью-нибудь шею. Почему мы должны умирать в одиночестве только потому, что наши половинки не находятся? Почему я должен болеть мыслью, что никогда не буду любимым? Я так не хочу. А хочу, чтобы до мурашек и смотреть вместе на звёзды. Так сильно хочу, что нет сил. А ты? Чимин отпускает тэхёново запястье и поднимает ладонь до мокрой щеки, собирая прозрачные бусинки. Плачущий Тэхён — это очень красиво, но и очень болезненно. Слёзы затекают в уши, падают с подбородка на Чимина и пробивают несколько слоев кожи, разносясь в крови старшего мгновенной болезнью. Он щёлкает по горячему носу и просит остановиться. Чимину многое не нравится, но смотреть на то, как плачет Тэхён — невыносимо. Прозрачный и уязвимый, с таким страшно прогадать и сказать/сделать неправильное. И Чимин сильно рискует, отвечая:  — Я уже бесконечно благодарен судьбе, что встретил тебя. Этого достаточно для того, чтобы умереть, ни о чем не сожалея.

***

Тэхён представляет Чонгука, как недавнего знакомого, но они держатся за руки и Чимин понимает, что простое знакомство быстро успело перерасти в нечто большее. Чонгук на пару лет младше, но на голову выше самого Чимина и вообще какой-то слишком безупречный. Всё ему удаётся без больших усилий и выглядит он здорово, даже слишком. Тэхёну с ним, кажется, хорошо. Он улыбается, когда улыбается Чонгук, смеётся за ним и делится едой. У Чонгука метки нет, а Тэхёну своя опостылела. Он даже повязку теперь носит на запястье, чтобы лишний раз не мозолила глаза. И вот Чимин внезапно становится третьим колесом, которое страшно скрипит, разваливается и мешается. На тэхёновы предложения встретиться, Чимин отвечает короткими отказами, потому что Чон Чонгук. Может быть они и смогли бы подружиться когда-нибудь, если бы тот не отбирал у Чимина лучшего друга. Хотя и тогда вряд ли. Чимину ведь много чего не нравится. Чонгук сильно подвинул этот список назад, выделив себе почётное первое место. Но однажды всё-таки приходится попросить Тэхёна о встрече. Один на один. Нужно рассказать что-то важное и чонгуковым ушам не обязательно это слышать. Они договариваются о прогулке к Жёлтому морю, ведь лето заканчивается, и последние дни августа проживаются особенно тяжело в большом-большом городе, который жаждет раздавить тебя, как таракана. Дома-монстры и рваные дороги оставляют в сердцах желание броситься с какого-нибудь моста, а там научиться жить под водой либо же захлебнуться. Поэтому море. Там не нужно напрягаться, чтобы перекричать машины и людей. Там можно просто говорить до тех пор, пока не окажется, что говорить больше не о чем. Тэхён купается в одних шортах и кричит о том, какая вода холодная, а потом катается в песке и снова разгоняется. На пляже людей почти нет. Закатное солнце не греет и появляется раньше, чем нужно. Чимин сидит на берегу, включает на телефоне песню и чувствует лопатками осень. Она приобнимает за плечи и свистит в уши толикой тепла — необъяснимо родным и очень долгожданным. Как же Чимин устал от этого лета. Осень — то, что нужно. Осень необходима, чтобы научиться заново дышать и перестать ночами ворочаться в постели, собирая простынёй гармошки. Она возвращает к реальности и вытряхивает из тебя всё заржавевшее и ненужное. Только страшно очнуться в сентябре и осознать, что ты и сам заржавел до основания и никому больше не нужен. Тогда выбрасывать нечего, кроме тебя самого. И в этом случае уж лучше сам доберись до ближайшей свалки и начинай думать, почему так вышло. И пусть эти мысли тебя добьют. Пусть они станут голосами в твоей голове, от которых даже уши закровоточат. Если так произойдет, значит ты где-то основательно проебался. Значит заслужил. Livin' life as if we had a choice* — гудит из динамиков, и Чимин не может не согласиться. Тэхён подбегает к нему мокрый, липкий и, вдруг, начинает танцевать. Беспорядочно размахивает конечностями в стороны, оставляя на песке следы босых ног и кусочков моря. Смеётся и тянется ладошками до Чимина, прося присоединиться. Но просить не нужно. Чимин встаёт и поступает так же — теряет голову. Его футболка становится мокрой от прижимающегося грудью Тэхёна. «Die Young» большим красивым почерком отличницы поперек живота тоже намокает, но это так неважно. Это вообще не имеет никакого значения, когда провожаешь нелюбимое лето с любимым человеком на краешке чего-то прекрасного, вроде сверкающего рыжим моря, а музыка не снаружи, а внутри, под кожей. Они заваливаются на песок. Чимин падает на спину и ловко подбирает за пояс Тэхёна, усаживая к себе на колени. Пальцы скользят по блестящей коже и ощупывают бока, с нажимом перебирая тазобедренные косточки. Тэхён глядит из-под вымазанной в песке чёлки и негромко признается: — Я плохо поступаю, — и влажное личико младшего так близко, что его дыхание второй кожей накрывает чиминовы веки, отяжеляя их, — с Чонгуком. Мне кажется, что я его обманываю, потому что как ни стараюсь, но не могу полюбить. А он хороший. Заботится обо мне. А я всё думаю о том, какая она, эта половинка. Какие у неё глаза? Она выше меня или нет? А какие руки? Они будут подходить к моим?  Тэхён забирает одну чиминову ладонь, чтобы приложить к своей. Его пальцы длиннее, но они бы не выглядели так восхитительно, если бы не те, что рядом, липнут подушечками и греют. Почему у Чимина пальцы всегда горячие? И почему у самого Тэхёна холодные, как вечер или осень? Почему это так важно знать, а неважно, что Чонгук, который заботится где-то там в городе, ждёт Тэхёна и готовит им ужин?  — Тэ, — зовёт Чимин так тихо, что сидел бы младший чуть дальше, то не услышал бы ни единого звука.  — Ммм? — Тэхён неотрывно разглядывает их ладони, размышляя о важном, когда его ласково просят:  — Закрой глаза. И скоро, послушно опускает веки, не задавая ни одного вопроса. Это так удивительно — уметь доверять кому-то всем нутром, без сомнений. Чувствовать кожей, что попросили не просто так, и не для того, чтобы сделать больно. А Чимин берёт беззащитного открытого Тэхёна за подбородок и дышит в приоткрытый рот. Знает, что Тэхён не испугается, поэтому оттягивает такое сладкое томление в груди и внизу живота, а потом целует — сильно, до смятых губ и сдавленного дыхания через нос. Закрывает глаза тоже и всё равно видит Тэхёна. Так отчётливо, до гусиной кожи реально, и эту картинку уже никак не стереть с изнанки век. Да и не хочется. Пусть Тэхён будет везде, где захочет. Отравой, лекарством, чем угодно, только пусть будет. Пожалуйста. А Тэхёну не нужно время, чтобы задумываться. Ему достаточно того, что сердце заходится и барабанит в горле, в ушах, даже в пятках. От того пальцы ног сжимаются, а руки хватаются за чиминову шею, вымазывая короткие волоски в мокром песке из-под ногтей. Язык облизывает полные губы и забирается внутрь, где жарко и очень правильно. И Тэхён собирается заплакать между маленькими переворотами в лёгких, потому что не понимает, как так вышло, что он знает о том, что его вторая половинка прямо здесь, целует его, держит в своих сильных руках, а грёбанная вселенная не знает! Зачем его метить кем-то другим, когда всегда был и будет только Пак Чимин? Разве так правильно? Как можно знать что-то наперёд судьбы? Как можно верить ей, когда от одного только поцелуя хочется вырезать неправильный полумесяц вместе с кожей? Можно так? Пожалуйста, пусть будет можно. Потому что иначе Тэхён не переживёт этот вечер.