красной нитью

— Тэ, мне нужно сказать. Они всё также сидят в песке и греются друг о друга, чуть раскачиваясь. Голая тэхёнова кожа почти высохла и по ней так здорово собирать мурашки, что Чимин не может заставить себя остановиться. Точит ногти о расслабленные лопатки и собирает всё своё мужество, чтобы признаться:  — Я уеду. Очень скоро. Далеко. И Тэхён реагирует так быстро, что, кажется, Чимин ещё не успел закончить, а он уже бьёт старшего в живот и сползает с его колен, отбивая ладони о морскую гальку.  — Ты шутишь? Скажи, что шутишь. Вздрагивает всем телом, когда Чимин вытягивает руку, прося вернуться к нему. Не возвращается, а больно вгрызается пальцами в землю, пуская корни в глубину. Чимин отряхивает песок с колен, не поднимает глаза и больше ни о чем не просит. Его бесят драмы, и Тэхён — их королева уже собирается заплакать, а у уставшего Чимина закончились чистые футболки. Больше не во что лить слёзы.  — Меня приняли в Голдсмит. Они ответили неделю назад и я собирался сказать. Ждал подходящего момента. Тэхён, это моя мечта. Я не могу упустить такой шанс. Ты же понимаешь? Он снова пытается приблизиться, но Тэхён, как обнажённый нерв сейчас — только попробуй дотронуться и заживать будет всю оставшуюся жизнь.  — Ты обещал, — вспоминает младший, — что не бросишь меня одного. Ты дал обещание! Уже кричит, поднимается с холодного песка и толкает Чимина в плечо. Затем ещё раз и ещё, пока Чимин не перехватывает побелевший кулак, нестерпимо нежно оглаживая набухшие вены и пару родинок.  — Но ты не один. Чонгук…  — Заткнись! Заткнись, мать твою! Ты меня вообще слушал?! Он не тот. Он не нужен мне так… …как нужен ты — не произносится вслух, но так очевидно для обоих, что это даже смешно. Тэхёну смешно аж до истерики. И правда drama queen. Только без пудры и блёсток, а со взглядом побитой собаки и желанием кинуться в ноги и умолять: не бросай.  — Зачем поцеловал? — остаётся спросить, когда докричаться не получается. А ведь правда, зачем? Чтобы болело больше, глубже? Так вот он, результат. Стоит перед Чимином, кусая губы и не представляя свою жизнь без него. Потому что они никогда не были по-отдельности. Всегда вдвоем, рука об руку и с готовностью убить друг за друга. Чимин, ты же вроде любишь загадки? Вот тебе одна: что станет с маленьким мальчиком, если от него откромсать половину?  — Зачем появился на свет? Зачем переехал сюда? Какого чёрта перевёлся в мою школу и разрушил мою жизнь?  — Тэ.  — Пошел ты. Чимин не собирается бежать за Тэхёном, и кричать ему в спину тоже. Просто Чимин не такой и быть таким не хочет, не может и не будет. Пак Чимин — это прямая спина, острый взгляд и невозможность пожертвовать гордостью. Скупой на эмоции меркантильный ублюдок. И мягкому сердечному Тэхёну он не подходит. Только вот сам Тэхён думает иначе, но его почему-то никто никогда не спрашивает, что он там тихонько в себе крохотном думает.

***

Тэхён заваливается к одному надежному хёну в мастерскую и хлопает дверью с такой силой, что тату-машинка в сильных руках скачет и клиент на кресле с обнажённой грудью тяжело сглатывает. Намджун говорит, что всё заебись и просит расслабиться, выпить воды и подождать минуту. Подходит к Тэхёну, отвешивает тому легкий подзатыльник и снимает перчатки.  — Что, блядь, за сцена? Какого дверью так хлопаешь? А Тэхён опускается на диван и смотрит снизу вверх так затравлено, что злиться не получается ни разу. Намджуну нужно закончить работу, поэтому он вручает клиенту наушники и предлагает послушать музыку, а не какого-то буйного подростка с красными глазами и носом. Стопудово ревел — понимает Намджун. Он берёт в руки машинку и иголкой наносит красящие пигменты на грубую кожу под сердцем. Не глядит на Тэхёна, а просто молча салютует тому свободной рукой, мол: начинай, я весь во внимании. Намджун очень клёвый. Такой вот, что трудно его не считать таковым. Высокий с красивым басистым голосом и длинными ногами. Дофига мужественный. Даже в розовой рубашке и высветленными короткими волосами мужественный. А ещё с умными мыслями и умением эти самые мысли вдолбить в чью угодно голову. Даже в тэхёнову, которая очень часто и без чужого мнения забита под завязку. Его метка за ухом. Намджун очень долго прятал её под волосами, а потом, однажды выбрил их и больше не скрывал. Это случилось на следующий день после того, как он встретил Мичи. Забавная штука, эта судьба. Она так упорно сталкивает предназначенных друг для друга людей до тех пор, пока они не стукнутся лбами и не покорятся ей. Мичи родилась в Японии, но переехала в Корею учиться, потому что ей так казалось правильным. И вот, в один день, Намджун выносит мусор, где-то в конце декабря, в дебильных розовых тапках шаркая по свежевыпавшему снегу, он останавливается у подъезда и вглядывается в тёмный двор минуту, пока не высматривает девушку, стоящую с большой дорожкой сумкой и почёсывающую себя за ухом. Намджун ждал её всего один месяц. Тэхён ждёт уже пять лет.  — Может же быть такое, что мой человек где-то рядом уже давно, проходит каждый день мимо, живёт через улицу, а я тупица?  — Может, — соглашается Намджун. Больше с последним, и заканчивает первый слой краски. Мажет иголку в свежей и снова запускает под кожу. — Только за столько лет даже ты бы обнаружил его присутствие. Не головой, а этим вот, — он отвлекается, чтобы кольнуть себя в грудь машинкой. — Когда я впервые встретил Мичи — это было похоже на то, как будто внутри рванули все стены. И ты как сопливый герой ёбанной мелодрамы хочешь разбить голову и колени, умоляя прямо сейчас пообещать тебе быть вместе до конца света. Чувствуешь себя слабым и неполноценным без неё, и эта мелкая вспыльчивая заноза в заднице так скоро уже дороже вздоха. И самое большое желание — это умереть раньше неё, чтобы не жить ни секунды без её голоса и рук. Так отвратительно сладко, что блевать хочется, но правда.  — И снятся кошмары, если ночь проводите не вместе. Хочется спать и жить на тёплых коленях и носить его одежду, чтобы запах забивал поры. А одна мысль о том, что завтра вы не встретитесь несравнима ни с чем другим. Даже со смертью. Так? Намджун сводит брови к переносице, пока Тэхён царапает свою метку до располосованных поверх царапин. Отвечает:  — Кажется ты знаешь не меньше моего о том, каково это.  — Хён, я пойду, — срывается с места, — спасибо, хён! — и снова от души хлопает дверью. Намджун думает, что ещё парочка таких вот визитов и ему придётся менять петли. А ещё думает, что стоило бы Тэхёна остановить, но он пририсовал клиенту лишний символ. Теперь вот надо придумать, как исправить, а Тэхёна исправлять уже поздно. Так что пусть натворит каких дел, чтобы снова капать хёну на мозги и просить совета. Хён же клёвый. Он всегда поможет.

***

Когда Чимин открывает дверь, его сносит Тэхёном, который до сих пор пахнет морем и сыростью. Он проверяет комнаты на наличие чиминовых предков и обнаруживая их отсутствие налетает на старшего снова, пихая в грудь широкими ладонями.  — Покажи! — требует, — прямо сейчас! Покажи мне её! Чимину не нужно долго думать, о чём идет речь, но строить из себя дурачка — это их с Тэхёном кретинская привычка. Вот только момент не подходящий, потому что Тэхён заводится с каждом последующей секундой всё сильнее и не может больше ждать.  — Или ты мне её покажешь, или я разорву на тебе одежду и сам найду, — предупреждает, приближаясь вплотную. Пальцами уже мнёт воротник, лопая верхнюю пуговицу и Чимин отводит взгляд, но не сдается. Тэхён сдерживает обещание. Он проезжает пальцами по всем пуговицам до последней и глазам открываются тёмно-коричневые соски, а ниже — тонкие, выпирающие рёбра. Старший даже не пытается прикрыться. Стоит и смотрит в ноги, когда Тэхён уже всё понимает, кроме того, зачем сам оттягивает неизбежное? Потому что стоит Чимина взять за левое запястье, затащить в ванную и включить сильный напор холодной воды из- под крана, как появляются никудышные попытки вырваться. Чимин сильный и если бы хотел, то смог бы вырвать руку у Тэ и, было бы желание, даже окрасить половину лица фиолетовым. Но он просто дёргается и Тэхёну ничего не мешает подставить запястье под воду и сцарапать с голого участка у большого пальца слой ненастоящей кожи. Тональный крем так легко убирается, но Тэхён давит с нажимом до будущих синяков и ничуть не жалко, вот ни капельки, ведь за добрым слоем косметической дряни виднеются тупые концы полумесяца. Такого же уродливого и перекошенного, как и у него самого. Сука.  — Тэ, я могу объяснить, — забирает своё и прижимает к груди. С пальцев капает вода на плитку и это оглушительное капкапкап — всё, что Тэхён слышит. Чимин как будто только рот открывает, а звук западает. Глубоко, где тэхёновым ушам не достать. Ну и пусть. Тэхён не хочет слышать. Тэхён хочет избить Чимина до полусмерти, сломать и возненавидеть.  — Всё это время, — держится за раковину, чтобы не держаться за чиминово горло, — когда я в слезах рассказывал о том, как мне страшно; когда спрашивал, почему это со мной происходит; пока жил с мыслями о том, что сдохну в одиночестве. Всё это время ты был рядом и не признавался. Ты хоть знаешь, как сильно я хотел, чтобы это был ты? Чимин отворачивается, как от пощёчины. Ему стыдно. Это так очевидно. Вот только Тэхён плевать теперь хотел. Ему гораздо хуже. Его вообще вот-вот вытошнит всеми пережитыми чиминовыми поддержками и словами, вроде: подожди. Это пройдет.  — Я никак не мог понять, почему вселенная решила, что ты мне не подходишь? Я же любил тебя с тех пор, как до меня дошло, что это значит! И когда она появилась, я всё ждал, когда появится твоя. Ждал долго и вот, однажды, ты пишешь мне, что это случилось, и я сбиваю локти об углы, чтобы поскорее увидеть, что на твоем грёбанном запястье пустота! В тот момент мне показалось, что эта треклятая судьба рассмеялась мне в лицо, а я только хотел забиться куда-нибудь и выдумать себе реальность, о которой грезил долгие годы. И даже теперь, когда я больше всего на свете хочу тебя ненавидеть за то, что ты со мной сделал, знаешь, что самое поганое? — сгребает с плеч распахнутую рубашку и собирает между пальцами сильно-сильно. Слышно, как трескаются нитки, а ещё как рыдает в себя сам Тэхён — горько, до выворота наизнанку. — Знаешь?! — вытряхивает из Чимина горячее дыхание и желание провалиться куда-нибудь, чтобы больше не видеть, не слышать и не существовать. Что угодно, чтобы Тэхёну полегчало.  — Тэ…  — Заткнись! Я сейчас скажу всё, что собираюсь, а потом ты будешь с этим жить, потому что я не буду тебя прощать. И мне будет херово. Скорее всего до самой смерти я буду жалеть себя и ненавидеть, но где-то там, в ебучей Англии с тобой будет также. И ты никогда не будешь счастлив. Перед тем, как ты соберешь вещи и уедешь, хочу, чтобы ты это понял. Пальцы выпускают растянутую ткань и Тэхён толкает в плечо, чтобы выйти в коридор, а потом и за дверь. Чимин выключает воду и разбивает зеркало. С пальцев стекает горячее красное и рассекает полумесяц на две половины. Это так драматично и неестественно, но Чимин с полминуты ржёт, а потом сползает по стенке, долго кричит вовнутрь и как у маленького ребёнка — липкая слюна из уголков губ вперемешку с большими слезами. Чимин всё это время так сильно переживал за свою гордость, а теперь что угодно, только верните Тэхёна и дайте усадить к себе на колени и зарыться носом в тонкую кукольную шею. Никакая гордость не стоит того, чтобы его потерять. Почему, блядь, простая истина всегда опаздывает? И что делать, если выпотрошен чужой болью и нет сил спасать свою лучшую половину?