Девять

Любой, прочитав заметку в газете, оповещавшую публику о том, что у гениального профессора родились близнецы, скажет: «Здорово! Повезло!» Тот же самый любой, через несколько лет прочитав в той же газете колонку о том, что у детей гения обнаружен аутизм, пожалеет молодую семью. Любой, но не я. Ведь это мои дети. Моим детям четыре, я перестаю пытаться найти лекарство от аутизма и снова возвращаюсь к разработке мертвого разума, к своей машине. Они уверили меня, что я не всесилен, несмотря на мои знания, и я им бесконечно благодарен. Моим детям по семь, их сверстники — уже первоклашки. Моим детям не суждено вступить в просторные коридоры и завести там друзей. Как и у всех, их аутизм особенный. Они всё время молчат. Ни я, ни жена ни разу не слышали их голосов. Они всё время читают. Они научились этому рано, одновременно. Порой мне кажется, чтение заменило им общение с миром. Им неинтересна картинка телевизора, их не манит послушание игрушек и простор Интернета. Едва кончается одна книга — всегда читаемая одна на двоих — близнецы приходят в оживленное беспокойство, перебирают мою необъятную библиотеку в поисках того, что ещё не прочитали. Мне не трудно найти им новые книги. Библиотека человечества не покорится вся, даже если ты читаешь двадцать четыре часа в сутки. Мои дети читают труды великих или незнаменитых. Им важно узнавать новое. Порой чтение им наскучает всего на двое-трое суток, и они идут фотографировать. Они фотографируют то, что показалось им ценным, вдвоем — и одно и то же, вдвоем — и в один миг, но в то же время их снимки остаются такими разными! Мы любим их рассматривать, а дети любят фотографировать нас. Это значит, говорит доктор, что и они нас любят. Он осматривал их не однажды, и я ему искренне верю. Мне несложно обеспечивать детям фотокамеры и бумагу для печати. Когда и эта стадия проходит, они так же молча просят нас рассматривать снимки. Им важно наше одобрение, и в этот миг мы с женой чувствуем себя настоящими родителями. Дети любят доктора. Любят инженера, он забавный и сам почти ребенок. Любят старика, моего помощника. Друзья приходят так редко в последнее время, когда восставшие машины пришли к нам, туда, где я укрыл семью. И ещё дети убегают, когда по тарахтящему приемнику звучит голос канцлера. Порой мне кажется, они знают, почему папу больше не любят. …Они погибли. Они были найдены в развалинах моего дома. Я был в лаборатории, отчаянно пытался найти решение своей роковой ошибки, а жена ушла сражаться, зная, что дети не уйдут просто так. Это был обстрел, каких бывает сотни ежедневно. До того дня в мое сознание и не стучалась мысль, что и в доме, превращенном в крепость, откуда я буквально ускользал в лабораторию, а жена — на фронт, на точки, где собирались борющиеся с восстанием, — что и в доме им не суждено быть под защитой. Вы воскреснете, любимые мои. Вы не останетесь там, где нет меня и мамы.