Немножко эротики

*** Чего-то не хватало. Остро так не хватало. Вызывая тревогу. Что-то было не так, как надо. Это ощущение нехватки чего-то очень нужного было первым, что хоть немного осознал Паша, когда к нему вернулась способность ориентироваться в реальности. Ну или ладно — не то чтобы совсем вернулась. Но по крайней мере начала возвращаться. Что-то заставило Пашу, так и не успевшего пока понять, чего ему так пронзительно не хватает, потянуться и ощупать пространство около себя. А затем сразу потянуть нащупанное к себе и наконец перевернуться с этим приобретением на спину. И только после этого к Паше наконец-то пришло ощущение, что теперь всё в порядке и всё на месте. Вместе с ощущением приятной шёлково-бархатистой тяжести на нём. Которая убеждала в том, что нечто очень необходимое теперь снова при нём, с ним. На нём. Для пущей надёжности Паша окружил эту тяжесть руками и прижал к себе как можно сильнее. Но стараясь прижимать без фанатизма — он смутно помнил, что слишком сильно всё же не стоит. Потому что Оно ещё и хрупкое. Затем Оно обрело и имя. Точнее, имя было и раньше, но теперь воспоминание об имени вдруг всплыло, позволяя осознать и его. Алиса. Оно имело имя — Алиса. И тут почему-то именно вместе с этим именем Паша наконец-то вспомнил всё-всё. Всё, что недавно случилось. В том числе то, как он чудом заставил себя выскользнуть из Алисы и откатиться на спину, чтобы не придавить её своим телом. А вот сам момент оргазма он помнил не полностью. Кажется, некоторые секунду выпали из его восприятия. Но и те, что он запомнил… Стали для него откровением. И сразу взмок от волнения. Даже корни волос на голове взмокли. И тяжесть стала не только приятной, но ещё и неимоверно возбуждающей. Вызывающей жажду немедленно снова поменяться местами с тяжестью и погрузиться в эту благословенную благоухающую и такую донельзя манящую плоть. А затем, свыкнувшись с фактом погружённости в неё, немного выйти. Но только затем, чтобы испытать ощущение погружения снова. И ещё раз. И ещё. И ещё. Веря и не веря в реальность происходящего. Почти теряя сознание от восторга и наслаждения. Пока снова не захлестнёт Это. Этот Огонь. Это странное по силе ощущение. Которое кажется таким невыносимым и даже способным убить. Так странно, что наслаждение всё же не убило его. Или убило? Может, на самом деле он умер, не пережив удовольствия? И сейчас в раю? Его состояние в самом деле самое что ни на есть райское. И независимо от того, выжил он или нет и где он пребывает, самое главное — что Алиса-то с ним. А остальное — несущественные детали. Лишь бы Алиса была с ним. Лишь бы можно было снова повторить Это. Делая это с Алисой снова и снова. А повторить можно. Хоть и не сразу. Но через неделю точно будет можно. А может и немного раньше даже. Придётся конечно подождать эту неделю. Но он подождёт. Зато потом сможет наслаждаться любимой по полной. Ради этого стоит подождать. Он не станет терзать нежную плоть любимой своим нетерпением, уговаривая её впустить её в себя раньше срока. До того как у неё всё заживёт. А именно — травмы, причиной которых поневоле стал именно он. Она и так уговорила его двигаться в ней в первый же раз — якобы им можно, раз ей не больно. Хотя он же отлично знал Алису — и поэтому знал, что ею могло двигать лишь желание подарить ему разрядку. И ради этого она могла и солгать ему про «небольно». «Надо будет поскорее хотя бы поверхностно осмотреть её», — подумал Паша, терзаясь запоздалыми угрызениями совести и тревогой. Но зато сейчас именно эти угрызения помогали ему совладать с желанием повернуться на бок, чтобы подмять девушку снова под себя с целью заново пережить восторг единения. Поэтому, вместо того чтобы снова вторгаться в Алису, Паша довольствовался той близостью, которую давало ему положение его тела под Алисой. Это тоже была близость. И хоть она не сравнима с главной близостью, но при невозможности главной тоже сойдёт. Временно. Уж куда лучше, чем ничего. Какая-никакая, а возможность чувствовать Алису рядом. В тесном контакте с собой. Его ладони давно блуждали по гладкой спине девушки, даря ему восторг от прикосновений. Заставляя его твердить про себя бесконечное «милая-милая-милая…». И главное — переживать твердимое в слове отношение. А положение было очень удобно и для того, чтобы спустить ладони ниже спины и погладить выпуклые ягодицы. Но что-то этому мешало. Паша осознавал смехотворность своей сдержанности после того как недавно он делал намного более интимные вещи, хозяйничая во влагалище девушки. Той самой девушки, к ягодицам которой теперь так целомудренно не решается прикоснуться. И всё же пока не спешил с вольностями, стараясь понять причину своей скованности и желая сначала уловить ощущение дозволенности вольностей. Паша понял, что сдерживает его руки, не пуская ниже спины Алисы. Сомнение в том, что Алиса согласна на его вольности и теперь, после того как он был в ней и проявил себя в качестве любовника. Одно дело раньше, когда она ещё не знала, какова близость с ним. И другое дело теперь, когда уже знает. Паша стал пробовать сообразить, понравилось Алисе или нет. Спросить Алису напрямую он посчитал бессмысленным — так как Алиса запросто могла и соврать ему, чтобы пощадить его чувства, если она не в восторге. Да и в каком восторге она может быть в первый же раз? Да ещё и после того как он так эгоистично уступил её просьбе двигаться в ней сразу после дефлорации. В лучшем случае, если Алиса всё же решит сказать ему правду, она пожмёт плечами и отметит, что ему и самому известно, что для девушки первое соитие и не обязано быть приятным. И конечно добавит, что впредь всё будет замечательно. Паша пошарил в своих воспоминаниях и уцепился за те из них, которые его всё же обнадёживали. Её лицо. Её взгляд. Судя по ним, Алисе не было неприятно. Скорее наоборот. И даже очень наоборот. Она точно хотела близости. Тут она не лгала. Паша расслабленно выдохнул и немного успокоился. И тут же снова засомневался, найдя для этого новый довод. Ведь эти признаки удовольствия были зафиксированы им до того как… До того как он уступил её просьбе двигаться… А вот было ли ей приятно или хотя бы нейтрально потом? Паша понимал, что совершенно не представляет, какими могли быть ощущения девушки в такие моменты. И постарался вспомнить, не сильно ли он толкался в ней. Сначала вроде бы не сильно. А вполне осторожно. Но вот потом… Когда она сама стала его целовать и лишила этим остатков самообладания… Что было дальше-то? Точно, он тоже не устоял и завладел её ртом… А потом он плохо помнит. Стало слишком хорошо, почти совсем-совсем хорошо. И стало слишком близко Это. Этот Огонь. Оно заставляло и требовало. Его активности. И вот тогда… Может быть, тогда он и резковато толкнулся в Алисе. А то и не раз. Он и сам не помнил, сколько. Он же уже почти совершенно ничего не соображал к тому моменту. Так что в своих ошибках (если они и были), совершённых тогда, он даже и не виноват. Он виноват в том, что не вышел из Алисы раньше и дошёл до того состояния, когда перестал соображать. И конечно лучше бы ему было просто не доходить до такого состояния, а выйти из Алисы раньше. Намного раньше. Хотя бы тогда, когда дошёл до шейки, потёрся там в первый раз, а Алиса сказала, что ей это приятно. Но откуда же ему было знать, что вскоре от поцелуя он утратит самоконтроль. Он же думал, что просто спокойно кончит в Алису и выйдет. А получилось совсем иначе. И никакого «спокойно». А совсем наоборот — состояние перед эякуляцией заставило его дёрнуться. И хорошо, если всего раз или два. А то он себя знает… Это всё из-за его неопытности. Он угодил в ловушку вожделения. Не рассчитал силы и самоконтроль. А пострадала от этого Алиса. Хоть она и сама тоже поспособствовала его неистовству, уговаривая его кончить в неё в первый же раз. Но его это не оправдывает. Надо было не слушать девушку, а догадаться, что она тоже не в себе от всего этого. И вот теперь неизвестно, согласится ли Алиса впустить его в себя снова. Хоть разочек. Даст ли она ему ещё один шанс доказать, что он чуткий и заботливый любовник, а не дикарь и варвар, не способный сдерживать грубые движения в нежном девичьем тельце. Паша вздохнул под Алисой. Сострадание к пострадавшей от варвара Гераскина девице, раскаяние и страх никогда больше не ощутить её тесного лона и не услышать сладких стонов угнетали и подавляли. На пике самоосуждения сквозь густые тучи этих разрушительных чувств вдруг ярким лучом сверкнула догадка: а ведь Алиса всё это время покорно и расслабленно возлежит на нём, не делая ни малейших попыток сползти с него. А главное — весь тонус её мышц намекает ему на то, что она … как бы умиротворена. Точнее, даже удовлетворена. Новый прилив надежды на радужное развитие отношений заставил грудь Паши набрать побольше воздуха, а затем он уже сам осторожно медленно выдыхал его, стараясь не отвлекать Алису резкими движениями. Попутно убеждая себя в том, что Алиса не стала бы так лежать на нём, если бы ей что-то не понравилось. Очень уж она как-то доверчиво расслабилась. Он даже не ожидал, что она и так тоже может. А вот может, оказывается. И в этом скрыты очень большие авансы. Это чуть ли не больше, чем её слова и поведение при близости, показывает, что она воспринимает его в качество своего мужчины. Так что, Павел Гераскин, может с полным на то основанием считать себя мужчиной Алисы. И это совершенно головокружительный факт. Обещающий море, океан счастья. Паша почувствовал себя почти совсем уверенно. И даже исчез внутренний барьер, мешавший ему переместить руки на ягодицы. Руки поползли вниз вдоль тела Алисы. Прохладность ягодиц заставила их остановиться. И вспомнить, с чего всё началось. С того, что Алисе было холодно и она попросила его обнять её. И понеслось… Паша укорил себя в том, что снова забыл о том, что Алисе было холодно. И сейчас опять, пока он переживает, Алиса мёрзнет. Ну может и не так сильно, раз даже нет «гусиной кожи», но всё же. Что ж, пора было хотя бы с запозданием исправлять упущение. Паша стал согревать ладонями ягодицы. Ответом ему стал едва заметный вздох Алисы. Первый замеченный им с тех самых пор как. Этот вздох ярко напомнил ему другие недавние вздохи и стоны. Так ярко, что Паша остановился, чтобы прогнать морок вспыхнувшего вожделения и подождать, когда хоть немного уймётся сердцебиение. Придя в себя, Паша понял, что сильно сжимает ягодицы девушки. Пришлось ослабить хватку и с извиняющимися движениями погладить кожу. Думая при этом, что, наверное, сейчас там следы остались от его пальцев. Ну и ладно. Алиса вроде не протестует. Хотя это и не абсолютный признак её согласия, но всё же. Алиса стала дышать в его ключицу чаще. И горячее. Почему-то это усиливало тягу обнять ягодицы. И Паша уступил этому желанию. Осторожно-осторожно он сжал ягодицы, стараясь на этот раз не переусердствовать, не выпустить страсть из-под контроля, не показаться грубым. Ключице стало ещё горячее. И руки тут же словно магнитом потянуло нырнуть между ног девушки и прижаться к любимому лону. Нежить его осторожными касаниями, разжигать новый прилив страсти. Но теперь Паша чётко знал, почему он этого пока не станет делать. Сначала он осмотрит то место… И только потом решит, может ли снова распускать там руки. А пока ему оставалось довольствоваться лишь воспоминаниями об атласной нежности кожи этого чудесного места да об обильных потоках секреции, столь поспособствовавшей ему в проникновении в тугой вход. «Пора бы и сказать что-то», — требовал от себя Паша. Но боялся разомкнуть объятия. А вдруг у него не будет новой возможности вот так прижать к себе Алису и сжимать её ягодицы? Да ещё и лезть между ног, чтобы узнать, не источается ли новая порция смазки для нового соединения? От этой мысли Паша только снова сжимал Алису. И ягодицы тоже. И тут его осенило. Он подумал, что необязательно лезть «прямо туда», пока не осмотрел. Но это же не мешает ему дотронуться до близлежащих участков кожи. И тоже будет многое ясно. Не без робости, но он дотронулся до вульвы. Скользко… Знать бы ещё, от чего. От смазки или… Не в силах больше сомневаться и бояться, Паша решительно поднёс влажные пальцы к своему лицу. И снова не удержался от вздоха облегчения. Это была всё же смазка. А не то, чего он так боялся. Втянув носом вожделенный запах, Паша снова опустил руку вниз. И на этот раз поласкал вульву уже смелее. Замедляя движения не из-за робости, а ради большей обольстительности и приятности. Задерживаясь на клиторе и пытаясь угадать, какой темп, какие прикосновения способны понравиться Алисе и вызвать в ней приступ сладострастия. Сейчас это было для Паши вопросом жизненной важности. Он уже слишком отчётливо понял, что не сможет обойтись без Алисы в своей постели. Или на чём там застанет их желание. Он заметил, что Алиса вздрогнула. Неужели у него получается? Паша с новым энтузиазмом принялся угадывать приятный Алисе характер ласк. Кажется, в прошлый раз ей нравились лёгкие сжатия? Однако пора было ласкать её не на ощупь, а зримо. Это упростило бы его задачу. Да и просто интересно было увидеть Это. Паша остановился, готовясь озвучить просьбу. Пытаясь понять, нормально ли это прозвучит в качестве первых слов после их секса. Подбирая слова. Отвергая варианты, в которых не уверен. «Я хочу ласкать тебя там, всё видя. Тебе надо повернуться на спину.» Так нормально будет? Или лучше как-то иначе? А тут ещё и вернулся страх, что больше он не обнимет Алису так. Паша на всякий случай сосредоточился на ощущении объятия, стараясь запомнить его в мельчайших подробностях, чтобы потом было что вспомнить в случае, если Алиса откажет… «Я не переживу, если Алиса откажет мне в повторении секса», — почувствовал Паша. Но постарался прогнать столь мрачные мысли. Не стоило раньше времени расстраивать себя столь убийственными перспективами. Память услужливо поспешила напомнить ему, как бурно Алиса извивалась под ним, когда он ответил на её страстный поцелуй не менее жадным лобзанием. А затем и парочкой совсем уж алчных толчков… Но какой-то ехидный внутренний голос не преминул отметить, что Алиса могла так извиваться не только от наслаждения. И даже совсем не от наслаждения. Но и от бессильного желания избавиться от плена его объятий, в котором оказалась по своей неосторожности, доброте и доверчивости, заставивших её уговорить друга ввести в неё член и разрядиться в её стремлении облегчить его состояние. Ах зачем он только сделал те толчки. Надо было удержаться от них… Любой ценой. Впрочем, Паша снова себя одёрнул, прекратив этот возобновившийся поток раскаяния. Для начала следовало хотя бы выяснить мнение самой Алисы. Хотя бы как-то косвенно. Можно не спрашивать, понравилось ей или нет. А спросить, когда она хочет повторить. И так ясно, что, если она захочет повторить — то ей всё понравилось. А если не захочет… вот тогда уже и думать, почему не понравилось, как это учесть в будущем и как уговорить дать ему ещё один шанс. ***