Обнажая душу

POV Том

      В моей жизни никогда не происходило чего-то из ряда вон уникального. Я бы даже сказал, что просто живу, как и все, довольствуясь малым и в то же время вполне-таки радуясь своей жизни. Вообще я тупо израсходовал уже двадцать четыре года из лимита отведённого мне времени и, по идее, к этим-то годам должен был более-менее повзрослеть и поумнеть, как говорят и надеются родители, но того, к сожалению или к радости, так пока толком и не происходило.       Учиться в вышку я сразу не пошёл, вполне ограничившись лишь техникумом, и то, что я отлично шарю в компах, меня тоже никогда не оставляло без лишних подработок, поэтому маломальские деньги и накопления у меня таки водились: пока хоть один нуб в этом городе не умеет сам нормально менять себе винду, на пиво я стопро себе заработаю.       Сейчас я живу со своими родителями, хоть у меня и была новенькая, купленная с их, естественно, помощью квартирка. А уж в мои-то годы давно надо было из дома отчего свалить и строить свою жизнь самостоятельно, но для того, чтобы нам рассчитаться с кредитом за это самое жильё, который мы наконец-то почти что уж выплатили, я на пару лет впустил туда квартирантов. Так что моё сожительство с роднёй снова временно затянулось. Прям пацанам бывает иногда из-за этого в глаза стыдно смотреть..       Вообще достаток в нашей семье стабильно колеблется между терпимо средним и изредка ощутимо средним, так сказать, и всё в материальном плане, в принципе, у нас всегда было впритык: коммуналка, нормальная еда, самый нужный шмот и иногда оставалось ещё и на всякие приятные мелочи, которые дарились в основном маме и моему младшему брату Биллу. Всё остальное копилось.       Словом, честно полагающуюся мне долю ништяков я почти всегда отдавал мелкому, в то время как поддерживать положительно эмоциональный тонус мамы требовалось от папы. Брату уже исполнилось семнадцать не так давно, и с самого детства он, так сказать, попал под мою гипер-опеку. Этого вредного, незаметно вымахавшего почти что с меня ростом засранца я любил неимоверно с самого его появления в нашей семье, и сгрести в охапку этот тощий, даже просто куда-то мимо проходящий организм и яростно растрепать косматую чёрную шевелюру с несказанным кайфом, защекотав в итоге до истерики — это всегда на раз-два было. Не совсем у нас шаблонные с ним были отношения, всегда это замечал, да и все замечали, но просто лупить мелкого, наказывать и делать из него разностороннего раба на побегушках я уж точно никогда бы не стал. Говорят же обычно, что братья на два типа делятся: старший и стукач, но это однозначно не наш случай. И за него особенно сейчас мне часто приходилось ходить к нему в школу и рвать кадыки всяким уродам, которые постоянно его терроризируют за то, что он негласно терроризирует их самих одним только своим существованием. В основном это всё из-за того, что у него, в отличие от большинства моднявых перцев, не было ни супер-модного телефона, ни дорогих шмоток, и сам он был как минимум странным, потому что всех вечно сторонился, да ещё и красил глаза.       Этот момент был отдельным. Отговаривать его от этого дерьма было реально бесполезно, и родителей он, бывало, не слушался совсем, доверяя своих мутировавших тараканов только мне одному. Вот только и я, оказывается, даже на правах любимого старшего брата чего-то про него всё же не знал. Вообще это нормально, каждый может иметь свои секреты, но с Биллом у нас, можно сказать, были очень, очень даже доверительные отношения. Однако очередной его секрет, повторяясь периодически, не давал нашей семье покоя уже на протяжении последних двух с чем-то недель. А начиналось всё так:       — Билл, я тебе запрещаю! — рассерженно сокрушалась мама, вероятно, видя, как младший сын куда-то вдруг намылился в восемь часов вечера, что происходило уже во второй раз только за ближайшие дни. — Что опять за странные ночёвки?!       — Да вы меня задолбали уже! Чё мне вечно тут сидеть, как пятикласснику? — своим низким, не менее нервным и будто бы дёрганным голосом отвечал разозлившийся брат, нервно громыхая чем-то в коридоре. — Могут и у меня же быть свои дела?!       В скором времени я, от души хряснутый своим же любопытством, всё же бросил игру в комп, быстро поставил на паузу, благо рубился как раз не по сети, и, подтянув штаны, заинтересованно двинул в сторону того самого коридора, чтобы понаблюдать за очередным непонятным, пока ещё только планируемым исчезновением этого ходячего малолетнего наглежа.       — Нет, я сказала! Тебе завтра в школу! — продолжала свой упрямый натиск мама, пока ещё не сумевшая найти нормальный аргумент, чтобы удержать этим вечером своё чадо дома.       Я грузно хмыкнул и застыл возле шкафа, опираясь на него голым плечом и молча глядя на психованного и торопящегося куда-то Билла с лёгкой усмешкой.       — Уроки я сделал, — отчеканил он очередной недовольной интонацией с оттенками отвратительной грубости, которая с недавних пор всё чаще стала выливаться на всё наше семейство, как раз когда он и начал где-то нагло шляться по ночам. Лучше б так своим обидчикам язвил, чем своей же родне! Хотя за свой острый язык он, наверно, пиздюлей от них как раз и получает, а мне потом приходится всё постоянно разгребать. Не брошу же я его одного, беззащитного, на всех этих разборках! — Всё, мне пора, — констатировал вдруг он, тем самым заявляя, что сопротивление его уходу бесполезно.       Мельком глянув на меня, только сейчас замечая, паренёк, поменявшись в лице, резко дёрнулся и отвернулся, уморительно стукаясь при этом лбом об открытую дверцу у шкафа, после чего, со стоном потерев ушиб, быстро поправил чуть взлохмаченные чёрные волосы на плечах, в то время как обидевшаяся мама, всплеснув руками и ворча, буквально за несколько секунд до этого уже ушла на кухню.       — Опять не скажешь, куда это ты сорвался? — тут же включился тогда я, всё ещё давя хохот, только мелкий было трусливо рыпнулся к выходу, и быстро сцепил пальцы на его капюшоне, отчего тщедушное тельце братца яростно и безнадёжно взбрыкнуло при попытке скоропалительно исчезнуть за дверью. — Говори.       — Я.. мне.. ээ.. — развернувшись, он вновь лихорадочно глянул на меня, махом теряя свой хвалёный гонор, потому что на меня он обычно так сильно не быхтел. Уж я-то какой-то авторитет для него всё равно представлял, чего почему-то не доставало нашим родителям. В частности, маме. — Пусти, я.. спешу.. очень, да.       — Куда идёшь, я спрашиваю, — настойчивее потребовал я, сурово глядя в его странно ненакрашенные глаза, подозрительно растерянные и нервно скрывающиеся от прямого зрительного контакта.       Билл весь сжался передо мной, превращаясь в зашуганного зверька из рычащей гиены, и лишь недовольно запыхтел, часто хлопая лёгкими ресницами. А ответы мне свои вредный братец давать опять, я так понимаю, не торопился.       — Мне надо, Том! Реально! — лишь отчаянно воскликнул он, чуть дёрнувшись и тоже попытавшись зацепиться за меня и освободить свою куртку от захвата, при этом отчего-то так мило и смешно краснея и поджимая потемневшие от частых покусываний губы. — Я.. ну, я к другу.. — всё же продолжил он робко и негромко, вызывая во мне, слишком привычном к отсутствию всяких недомолвок между нами, ещё большее недоумение.       Он снова воровато отвёл взгляд и, не дав мне должным образом среагировать, вскоре вырвался и скрылся за дверью, уловив удачный момент, когда я бездумно отпустил капюшон его новой чёрной куртки, которая, кстати говоря, на днях странно появилась в его гардеробе в обход семейного бюджета.       Вообще раньше он часто прикрывал меня, как мог, когда мне надо было полночи где-то шляться на свиданиях или просто пить с пацанами; ещё во время моей учёбы в выпускном классе читал за меня, бывало, не по возрасту литературу, а потом доступно пересказывал мне; мы и дрались, и смачно ругались, но потом, несмотря ни на какие доводы, снова оказывались в моей комнате и вместе примирительно рубились в приставку, отжатую у моего одноклассника однажды. Хоть у нас и были, порой, полярно разные интересы, но братская связь, которая установилась между нами давным-давно, была действительно нерушима и сейчас.       Теперь вот только стала происходить какая-то непонятная фигня, и он за эти недели даже ни разу не попросил меня прикрыть его костлявый тыл, что я бы безо всяких разговоров сделал, если б только знал, куда его понесло.       И внешность его изменилась кардинально именно за последний год, появились эти накрашенные маминой косметикой чёрные глаза, в которых, к слову, слишком уж часто стала оседать какая-то неописуемая, болезненная тоска, и с каждым месяцем она стала видеться мне чётче, но он практически не давал мне смотреть на неё прямо, всегда лишь скрывая её за ресницами. Больно было видеть, что он мучается, о чём-то уныло молчит и всё равно улыбается. Мои и родительские возмущения насчёт этого боевого раскраса отчего-то совершенно не работали. Ему, очевидно, очень нравилось так делать, и в итоге я предложил всем тупо смириться, ожидая, пока у мелкого дурака сам собой в голове этот странный подростковый бзик отомкнёт.       Что сказать, ему это даже вполне шло, вот только на девчонку он стал походить ещё больше, чем было до этого, хотя я тоже ходил и хожу всё время патлатый. Короче говоря, преобразившийся и похорошевший не в ту сторону Билл только любезно подкинул мне лишний повод бить рожи всяким шутникам, узнавшим о моей симпатичной «сестричке».       На этом его странности не кончались. Мелкий теперь стал периодически психовать, дерзить маме, избегать отца, явно скрывая что-то и пропадая неизвестно где по ночам, не сказав даже мне ни слова. И откуда-то у него явно стали водиться деньги, хотя на личные расходы ему никто ставку даже и не прибавлял, насколько я знаю.       Вероятно, он нашёл себе подружку, а не друга, и этот вариант был самым безобидным объяснением его непонятным отлучкам в вечернее и даже ночное время, однако толком и не объяснял странное наличие нового бабла, которое тот, походу, и тратил на крутые шмотки. Это напрягало. Вообще я догадывался, что с его ориентацией тоже может быть не всё в порядке, и про «друга» он совсем не врёт, однако напрямую Билл мне ничего никогда не говорил или отнекивался, очаровательно хлопал своими невинными глазками и на прямой вопрос отвечал сконфуженно: «Том, ну отстань». И сколько я ни пытался у него выведать про его ночные рейды, он лишь мило улыбался и твердил про какого-то неведомого друга, которого я никогда не видел в глаза, и тот уже заочно начал жестоко бесить только за то, что стал частенько звать братца к себе с неведомыми ночёвками. Что они там делали — тоже оставалось покрытым непроглядным мраком, и мне даже хотелось беспардонно проследить за ним разок. Вероятно, я настолько привык получать максимум его внимания к себе, и теперь подобного рода вмешательство в наши отношения меня нехило и необъяснимо выбешивало. Но личное пространство, будь оно не ладно..       За компом я просидел долго, а Билл всё так и не заявлялся, хотя время опять перевалило уже за полночь, и я надеялся, что он передумает нервировать маму и ещё больше — меня. И, скорей всего, этот мелкий пакостный говнюк опять остался ночевать неизвестно где и с кем. Мне вот и то наглости не хватало так делать в его годы.. Ну, иногда.       А в этот раз, так как мне выделили весьма приятную привилегию завтра прийти на работу аж на два часа попозже из-за устранения неполадок с проводкой, я понадеялся было подольше поспать, но меня нещадно разбудили гневные, реально адские крики, раздающиеся в аккурат из соседней комнаты. Они, походу, надрывались там уже давно, и мне лишь показалось, что они звучат у меня где-то во сне. Отец орал на брата, как ненормальный, мама тоже не оставалась в стороне, хоть от неё больше поступало причитаний и взволнованных всхлипов.       — Да из-за тебя мать всю ночь не спала! — грозно и скандально ругался отец, и я, кое-как продрав глаза, тяжко потянулся на кровати, расслабляя и без того расслабленные мышцы до хруста. — Взрослым себя возомнил! Таскаться стал ночами!       Ор и эпическое опиздюление братца продолжались, что определённо не сопутствовало моему безмятежному сну. И теперь я просто относительно умиротворённо лежал с закрытыми глазами, вспоминая со снисходительной усмешкой и зевками, как и мне иногда по школе приходилось находиться в подобных ситуациях, что и мелкий сейчас. Прилетало мне всегда по-крупному.       — И что это за деньги?! Отвечай!       — Это моё! — истерично кричал Билл в ответ, а я всё же нахмурился, чувствуя, что весь этот утренний сумбур бесследно душит мне последний сон.       — Щенок! Ещё и врёшь?! Где взял, я тебя спрашиваю?! Говори! — громогласно взревел разозлённый отец, закипая как будто окончательно.       — Не крал я их! .. Папа! — ахнув, высоко и испуганно вдруг вскрикнул Билл, после чего раздался хлопнувший звук, похожий на хлёсткую пощёчину, и болезненный всхлип младшего брата, от которых я сразу подорвался на кровати, как на разорвавшейся мине.       Гремели ответные отрицающие выкрики Билла, звуки возни и даже борьбы, и внезапный мамин возглас: «Не надо!», заставил меня дёрнуться и резко вскочить, понимая, что дело набирает обороты чересчур уж стремительно.       Столкнув на пол одеяло и игнорируя дичайшую мурашку на левой стопе, я сразу дёрнул в комнату Билла, где уже вовсю устроили горячий семейный самосуд, коего раньше мой странный братик, в отличие от более проблемного меня, особо и не удостаивался. Дверь была открыта настежь, и моим взорам уже вскоре предстала неприятно захватывающая картина: всхлипывающий мелкий лежал поперёк кресла со спущенными штанами, а мама отдирала от него отца, который от души замахивался на него с ремнём, попутно требуя сознаться в краже денег.       От этих звучных, болезненных даже просто для слуха хлопков по белой заднице и жалобных мычаний Билла плохо становилось даже мне, и память сразу активировала свои собственные подобные чувства. Я будто на себе разом ощутил такие муки наказания, которые я так часто раньше сносил за косяки, поэтому теперь, совсем не раздумывая, я вмиг дёрнулся к тихо скулящему брату, заслоняя его собой уже от третьего по счёту отцовского удара.       Жалящая полоса широкой, плотной кожи яростно и молниеносно впилась мне чётко в голую спину, но я лишь вздрогнул и сильнее стиснул зубы, зажмурившись и прижимаясь крепче к дрожащему Биллу, которого мне было жалко до безумия.       — Томас, отойди! — сурово потребовал отец, останавливаясь, но я всё равно не сдвинулся с места, зная, что мелкий, если я послушаюсь, огребёт ещё.       — Пап, мам, да дайте я сам с ним поговорю! — быстро выпалил я автоматной очередью свои уверенные слова, чувствуя, как напряжено лежащее подо мной тело, беспомощно уткнувшееся носом в сиденье кресла.       — Раньше пороть надо было, да вы не даёте! А теперь вон, подворовывать стал! Любуйтесь, кого воспитали!.. — раздражённо и едко плевался родитель и не без маминой помощи оказался всё-таки за пределами облепленной разными мрачными постерами комнаты моего блудного братца.       Не заступиться я бы просто не смог, даже если он и виноват был в чём-то реально. Да у меня всё сердце кровью обливается, когда его одноклассники бьют, его же тупо за руку схвати — синяк останется. И теперь я дико жалел, что поленился оторвать свою жопу от кровати пораньше, чтобы не дать отцу ударить этого хилого по сравнению со мной пацана. Раньше его и правда никто из нас не бил, даже за серьёзные, на взгляд мамы, провинности в виде разбитого нашего и соседского имущества. Родители, конечно, несколько раз палили школьные побои, когда Билл приходил с расписным лицом и телом, и после долгих и мучительных «пыток» уже с моей стороны он всё же сдавал тех, кто всё это с ним сделал.       Спина жёстко горела, но я старался пропускать эти жгучие чувства мимо внимания, поднимаясь и молча переводя взгляд на стройное, полураскрытое тело своего брата. Тот сразу же выпрямился и взметнул на меня свои чёрные, пронзительные глазищи с размазанным ярким макияжем, и я даже от него первым делом от неожиданности отшатнулся.       Меня вмиг прошило роем мыслей, далеко не приятных, поскольку выглядел Билл и правда слишком подозрительно и даже, я бы сказал, вульгарно, отчего я и подумал о первой версии, чем он занимается ночами втихушку от нас. А вдруг..?       Меня нервно передёрнуло, стоило только осознать, что мой младший брат мог заниматься проституцией, и эту гадкую мысль я был просто обязан опровергнуть, чтобы не ударить этого идиота теперь уже самому. Также я очень чётко уж помнил, что уходил он вчера с чистым лицом, без всего этого сраного грима, и это изменение меня тоже, в свою очередь, напрягло и, собственно, и натолкнуло на эти безрадостные размышления.       Пока я ошарашенно отходил от своих же неприятных подозрений, Билл вдруг снова весь скуксился и неожиданно бросился ко мне, порывисто повиснув у меня на шее, продолжая всхлипывать и даже ещё теснее прижиматься.       — Том.. — звал он надрывно, обвивая меня своими руками, будто путами, и я, неловко опустив на его тёплую, тонкую, звонкую и прозрачную талию руки, слегка приобнял в ответ, чувствуя, как его судорожные, взволнованные вздохи проезжаются по моей растревоженной жалости и любви к нему. — Том.. я.. ты..       — Больно? — лишь риторически спросил я, прекрасно зная, что больно, и опустил руки ещё ниже, вскользь задевая голые, чуть сжавшиеся при касании ягодицы и помогая ему подтянуть спущенные джинсы с бельём. — Ну всё, успокойся, — говорил я серьёзно, начиная чуть поглаживать его по жёстким чёрным волосам.       Он продолжал доверительно жаться ко мне, а я, с ума начиная сходить от неведения, лишь молча чувствовал его тёплые, приятные ладошки на своей голой спине. Ужасно не люблю, когда кто-то его обижает..       — А помнишь, как отец меня за пьянки порол? Вот там реально больно было, а я не ныл, — я усмехнулся, отстраняясь и глядя на его покрасневший нос, щёку и поджатые губы, в то время как его глаза снова стыдливо спрятали от меня взгляд.       — Помню, — выдохнул он и слабо улыбнулся, всё же ненадолго встречая свои карие, сверкающие от слёз омуты с моими глазами. — Но я тогда побоялся за тебя заступиться и под ремень подлезть, — пожав плечами, виновато буркнул Билл, а я в голос заржал, даже забыв на время, что хотел с ним строго поговорить. Ему тогда лет десять было, он только и мог тянуть психующего батю за кофту, чтобы как-то меня «спасти».       — А сейчас-то чё? Что за деньги? — постепенно перешёл я к первому из волнующих меня вопросов, чувствуя, что брат ненавязчиво разрывает свой захват и сконфуженно садится на кровать, морщась и заметно сковываясь. — Спёр? — твёрже спросил я практически словами отца, становясь напротив.       Билл, впиваясь зубами в губу, отрицательно помотал головой, остановив своё внимание на уровне моего голого живота и снова не рискуя даже посмотреть на собеседника в лице меня.       Эта его новообретённая уже давненько особенность прятать взгляд меня теперь дико бесила, но в то же время благодаря ей он даже казался каким-то особенно милым, а в то же время и, как девочка, застенчивым. Я опустился перед ним на корточки, сравнивая наш рост и скрестив руки на груди, и пытался подобрать осторожные слова, чтобы разговорить потрясённого первым отцовским наказанием братца.       Мозг так уж устроен, что он просто обожает анализировать самый разнообразный пиздец, который он сам же и генерирует, и я волей-неволей с диким отвращением представлял нашего Билла с другими, преимущественно взрослыми мужиками в сценах откровеннее, чем бы следовало. Если я не узнаю настоящие ответы, вся моя выдержка и самообладание начнут ощутимо сбоить и приводить к печальным последствиям.       — Где тогда взял? — всё настаивал я, мельком оглянувшись на закрытую дверь, и мне что-то подсказывало, что мама вполне может стоять там и подслушивать, поскольку докопаться до истины она тоже была бы не против.       Билл хмуро молчал, неизменно потупив взор, и у меня стали мало-помалу сдавать нервишки.       — На панель пошёл, или чё?! — с шипением и недовольством огрызнулся я, вставая и силой заставляя засранца смотреть на меня, схватив за подбородок.       Его увлажнённые, покрасневшие глаза ошарашенно распахнулись, губы задрожали и раскрылись, и брат, дёрнувшись, упал на локти, так и не сводя с меня своих прожигающих глаз.       — Нет! — рыкнул он оскорблённо, но щёки мгновенно покрылись ещё более ярким румянцем. — Спасибо тебе, Том, что подумал так обо мне.       Билл откровенно на меня разобиделся, что ощущалось буквально физически теперь, и я, шумно вздохнув и напрочь запутавшись, сел рядом с ним на кровать, видя, как он опять спрятал за ладонями перемазанное в туши лицо и горько всхлипнул.       — Блядь, да объясни мне тогда, наконец! — с жаром воскликнул я, толкнув его в бедро и заставив испуганно дрогнуть от лишнего проявления даже самой незначительной грубости. — Откуда у тебя бабки и нахера?! — всё же исполнил так необходимую прихоть своего братского любопытства я и жёстко сомкнул пальцы на его предплечье.       — Да работаю я! Ра-бо-та-ю! — по слогам отчеканил он, глядя на меня с какой-то непонятной злостью. Нахмурившись, я сразу убрал руку на безопасное расстояние, а Билл тут же смягчился, будто бессловесно извиняясь, что сорвался на меня. Да я особо бы и не обиделся. — Я.. — чуть покачав головой, брякнул он и снова застрял в своих неловких паузах. — Тебе хотел помочь кредит доплатить, — он опустил взгляд, сглатывая тяжесть в горле, а я всё не мог угомонить внутренний ураган, всё ещё гремящий своими отголосками. — А то все участвуют, а я.. не хочу я быть в стороне, когда тебе нужна помощь! — импульсивно прожестикулировав, выпалил он, а я недоумённо и совершенно поражённо застыл и вскинул брови.       Я даже не знал, что ему сказать, и то, что я ошибся в своей грязной догадке, меня, естественно, не могло не обрадовать. Да я даже пристыдился оттого, что только подумал о своём любимом брате такую ужасную гнусность.       — Ээ.. Билл, — уже мягче проговорил я, снова сбавляя обороты, чтобы что-то бурно обсуждающие у себя родители не запалили наши выяснения сложившейся обстановки. — Но.. блин, зачем? И где ты работаешь?       — Да какая разница? — отмахнулся Билл, тяжело вздохнув и широко зевая, что говорило о том, что он, похоже, сегодня совершенно не спал, а уже скоро ему надо будет отваливать в школу.       — Чё, есть что скрывать? — с новым подозрением накинулся на него я, вновь начиная думать, что я мог поторопиться с выводами касательно его работы. «Это» ведь тоже можно назвать своего рода работой..       — Н..нет, — тут же выронил он, быстро захлопав чёрными слипшимися ресницами.       — Ну? — скривив губы, настойчиво хмыкнул я, и мне реально не терпелось наконец со всем разобраться, и столько алчности до его ответов я ещё не испытывал раньше никогда.       — Я.. блин.. я тоже хочу иметь свои деньги, чё в этом плохого? — опять предпринял глупую попытку отвертеться Билл, шмыгая носом и пытаясь морально давить на мои чувства, что якобы должно было заставить меня прекратить допытываться до бедного ребёнка, которому и так уж от папки досталось. Но нет. Не теперь.       — Но не по ночам же, мать твою! Чё можно ночью делать за бабки? — нахмурившись, я считывал каждую эмоцию с его лица, мягких и даже красивых, девчачьих черт, подчёркнутых макияжем, пусть и размазанным целым потопом из слёз.       И если он и правда окажется ни в чём не виноватым, в чём я, собственно, изначально его и заподозрил, то тогда мне реально станет спокойнее. Я, может, мог бы даже отмазывать его перед родителями во время его рейдов за баблом, раз уж он так хочет.       — Чёрт.. Том, ты только не говори маме с папой.. Я, это, в клубе работаю.. — наконец признался младший, забавно поджимая губы и коротко осмотрев меня беглым, взволнованным взглядом, вскоре пряча его за длинными ресницами.       — Опа, — только и выдохнул я, садясь поудобнее и всем своим видом требуя продолжения.       — Ну.. я там на побегушках, так сказать.. подай то, вытри другое, — беспечно пожав плечами, проговорил он и поднялся с кровати, сразу потирая отбитую ремнём задницу, и принялся собирать сумку в школу.       — И много там заработал? — поинтересовался я, немного утихомирив свой пыл, а брат только нейтрально пожал плечами в ответ.       — Ну, я немного потратил уже, — с оттенками сожаления и вины прошелестел Билл, будто стыдясь того, что потратил свои же заработанные деньги. — А то я как лошара одеваюсь.. Да и меня взяли неофициально, неофициально и оплачивают каждую смену. Я же ещё немного несовершеннолетний.       — Пиздец. Мы уж башку сломали, думая, где ты вечно шляешься! — тоже поднимаясь на ноги, возмутился я и, всплеснув руками и почесав живот, отправился к выходу, чтобы не мешать торопящемуся брату собираться.       — Том.. папа деньги у меня отобрал.. — останавливая, голосом оскорблённой невинности пожаловался мне он, глядя на меня пронзительно и так по-своему эмоционально, как умел только он, и мне даже как-то стало приятнее на душе после нашего разговора.       — Я спрошу у него, — улыбнувшись, сразу же ответил я и продолжил, опираясь на косяк голым плечом. — Завязывай с этим, лучше учись, — дал братцу я свой совет, который его как будто бы даже расстроил.       В то же время я уже пытался придумать правдоподобную отмазу для него перед отцом, поскольку, чтобы уволиться, Биллу, наверное, нужно будет какое-то время и, вероятно, даже новые отлучки. И перед тем, как покинуть его комнату, я всё же уточнил, какая была сумма, и добавил уже мягко и искренне:       — И.. спасибо.       Собственно, так я и сделал. Сходил к родителям, убедил их, что деньги эти Биллу давал я, просто в состоянии взвинченности не сразу про это вспомнил, когда услышал, что его бьют, а все эти ночевки будто связаны с учёбой и вечерними разработками неведомого реферата. Ну, и просто с банальным желанием пообщаться, ведь в его возрасте все эти позывы косить под взрослых — это нормально.       Я понимал, что врать нехорошо, но теперь прикрыть его был просто обязан, когда он так для меня же старался, даже если родители в эту муть сполна и не поверили.       Так прошла ещё неделя. Деньги у Билла я пока брать не стал, оставив у него «на хранение», и, дождавшись наконец выходных, решил немножко развеяться с друганами, как раз у одного приятеля намечалась встреча по поводу днюхи. Непослушный Билл за эти семь дней опять не ночевал дома аж два раза, и я уже сам мало-помалу подумывал о том, что и правда за этот беспредел надо ему прописать хорошего такого леща, хоть его сам я никогда и не бил, а, напротив, защищал от тех, кто собирался это сделать. У меня же не поднимется просто рука на того, кто слабее меня, а к тому же кто ещё и настолько для меня дорог.       Пили мы долго, шумно и весело и где-то часам к трем ночи, когда мы с Грегом собрались ещё сходить за пивком, по дороге вдруг увидели вывеску какого-то неведомого клуба, название которого скромно и не особо примечательно гласило: «Секрет». На улице курили парни, и вскоре после несколько затруднённого мыслительного анализа нами было определено, что место это является ничем иным, как средоточием распущенности, зла и гомосексуализма, оттого и следовало нам, невинным по сравнению с ними душам, держаться оттуда подальше.       — Да чё ты, Том, не ссы! Адреналина-то сколько! .. А если на спор? — ржал друг, пьяно закатываясь и шутливо кривляясь, прямо как гомосек, и предлагал он мне, собственно, завалиться в это логово похоти и из любопытства посмотреть, что там у них да как. Чисто для прикола за бутылку сравнить, кого из нас будут клеить активнее, и мне было откровенно противно от одной только грязной этой мысли.       Мне лично по горло хватало разговоров о геях из-за братца, внешний вид которого только и вопил об этом на тыщу миль вокруг, хотя он вроде так одевается, глядя на своих рокерских кумиров, которые пялятся на нас со стен его мрачной комнаты. Но и на его счёт я давно уже как-то тоже не уверен. Но Билл-то мне — брат! И это совершенно другое.       Не знаю, каким это магическим образом, но пьяный Грег меня всё же таки уломал, и я, реально опасаясь за свою невинную задницу, всё же прошёл через порог сего отвратного заведения. Лично мне хотелось наконец купить то злосчастное пиво, за которым мы изначально и пошли, а не искать, где приземлить своё шатающееся тело и не опасаться, что кто-то из знакомых меня узнает даже в таком страшном месте.       Вокруг крутилась целая масса сомнительных личностей, которые вызывали во мне только приступы брезгливости и рвоты, их голоса, движения, гнусные предложения познакомиться — в общем, всё! Пока мы шли, меня успели щедро облапать за бёдра и жопу, и я сквозь зубы небоскрёбно материл придурковатого Грега, который, к моему злорадству, тоже уже не рад был своей же собственной затее по той же самой причине.       — Я тебя убью, сучара! — прокричал я ему, когда об меня в очередной раз потёрлось чьё-то похотливое тело, отчего меня даже начало дьявольски тошнить. — Как только выйдем отсюда..       На шестах крутились обтянутые латексом парни разного телосложения и степени оголённости, и сейчас стыдно почему-то за их поведение было именно мне, а не им. Я критично окинул взглядом вполне многолюдный зал, удивившись, как же в нашем городе много пидорасов, но когда вернул его обратно на бесстыдно танцующих перед всей этой толпой чуваков, то тут же ошалело весь замер.       Красиво извиваясь, одетый в чёрные шортики, такой же нескромный топ и высокие платформенные ботфорты выше колена стройный темноволосый парень кружил вокруг шеста натуральным змеем-искусителем. Утончённый, красивый, так и источающий на всё это пошлое стадо свои сумасшедшие флюиды разврата, будто бы граничащего с невинностью, он танцевал и полноценно вливался в ритм, и я даже заворожённо залип на его плавные, изящные и так приятно гармонирующие с музыкой движения. Он с лёгкостью привлекал к себе огромное количество внимания всех этих мужиков, в мерцающем синем свете так же, как и я, следящих за его танцем и часто кидающих ему деньги, и я с усилием смочил пересохшее горло и угомонил шум в гудящей от алкоголя голове.       Мне даже не хотелось отводить взгляд, и наблюдение за сексуальными изгибами стройного тела мне приносило странное, нездоровое удовольствие, слабо зарождающееся и стремящееся к паху колкими импульсами. Я нервно поджал мышцы, выдохнув и вздрогнув, прямо как и мой член в штанах, и в таком состоянии я уже практически прекратил удивляться всякой жести и странностям, которые я бездумно и бесконтрольно творю, когда напьюсь, да ещё и покурю чего-нибудь, как сегодня. И сейчас случай тоже не блистал разумностью и чем-то вообще нормальным в широком смысле этого слова.       Мне, чёрт возьми, дико нравилось смотреть на этого пацана, вероятно, ещё и накрашенного, поскольку, когда свет отрывисто попадал на его лицо, издалека, в очертаниях я видел неестественно тёмные глаза, приоткрытые пухлые губы, и мне в какой-то миг спьяну он даже показался моим младшим братом Биллом.       При этих мыслях резко вспомнив его рассказ про какой-то там клуб и ночную работу, я сразу весь насторожился и, с силой отпихнув нескромно пристроившегося сзади пидораса, нагло воспользовавшегося этим моим восхищённым ступором, тревожно дёрнулся, чтобы разглядеть того парня поближе.       Однако, когда я вдруг болезненно прозрел и реально узнал в этом эффектном стриптизёре своего Билла, у меня внутри всё грузно и оглушительно обрушилось, как новая высотка с косячно выложенным фундаментом.       У меня мгновенно дар речи пропал, только эмоции и безумное возмущение заволочили мне глаза так, что я, казалось, ослеп на несколько секунд и едва не утратил равновесие, так и не сводя глаз с полуоткрытой фигуры этого мелкого засранца, оказывается, выставляющего напоказ всяким извращенцам своё тело.       — Чё, Том, ты даже тут присмотреть себе кого-то умудрился? — близко подошёл ко мне ржущий и издевающийся Грег, который не утрачивал своих привычных издёвок даже в такой неприятной обстановке, куда он нас и затащил. — Чёрт, я думал, свалим наконец отсюда! — продолжал кричать он буквально мне в ухо, а я всё предавался нереальному шоку, всё более тщательно перемешиваемому с яростью. Убью..       Отвечать в состоянии аффекта я ему не стал, только хмыкнул, да и слышно было всё плохо из-за чудовищно громкой музыки, которая гулкими вибрациями ритмично прошивала грудь. Да уж, зашёл по воле случая в гейский клуб и узнал, кем на самом деле мой братец ночами работает!       — Как мило. Ха, ты тут приват ещё закажи. Тогда пиздец вообще будет! — продолжал язвить и ржать над своими же шутками друг, а я всё смотрел и смотрел, как Билл постепенно и сексуально избавляется от своего пошляцкого топа на шнуровке, а уроды внизу загудели и, походу, уже кончили, в то время как и в моих натянутых трусах было тоже по-прежнему противно тепло и даже слегка влажно. Господи..       Дальше всё было как в тумане: разговор с администратором, которого даже пришлось настойчиво убеждать, чтобы по шуточному совету Грега заказать реальный приват моего собственного брата, известного здесь как Хани Банни. Меня предупредили, что вообще «Сладкий зайчик» пока танцует только в зале, поскольку юнец этот слишком неопытный и своенравный, так что может выкинуть внезапную истерику во время приватного танца, отказавшись продолжать, а бабки и хорошее настроение клиенту уже не возвращаются.       В итоге, победив и отказавшись от кого-либо другого, я на свой страх и риск заплатил картой кучу денег и, не зная, чем я вообще в те моменты думал, решаясь на это, после основного шоу вскоре оказался в отдельной комнатке, всем своим интерьером и каждым уголком говорящей о том, что приходящие сюда друг другу явно не стихи рассказывают.       На самом деле я понял, что дико сглупил и лоханулся, надеясь на красочный разбор полётов, только тогда, когда в коридоре увидел охранника, а в самой комнате заметил показательно горящий огонёк видео-камеры. Технику я видел всегда и везде и в любом состоянии, профессиональный уже бзик, будь он не ладен.. Так что поговорить нам едва ли дадут, и за исполнением обязанностей зайца и моим поведением, к нереальному сожалению, будут тщательно следить и мониторить. Меня же сразу предупредили, что в выплаченную мною сумму максимум входят прикосновения к танцору, и на большее я, собственно, как и все другие, без желания этого самого зайца могу смело даже не рассчитывать. Пускай я и вообще не собирался смотреть этот персональный, развратный танец, меня хоть сколько-то утешило известие о том, что он реально здесь просто танцует, полностью раздевается только в привате и, слава богу, никому не даёт.       Несмотря на то, что я неистово бушевал и всё равно собирался психануть на придурка, устроив ему крепкую взбучку за всю эту порнографию, я уже чувствовал, как меня начинает колбасить при мыслях о том, что же будет, когда сюда войдёт этот малолетний гадёныш и меня увидит. Это позорно заводило и ещё сильнее кружило хмельную голову, хотел я того или нет..       С одной стороны, моему пьяному мозгу это казалось смешным, и выражение лица у братца будет просто космически охрененным, и постебать на этом фоне его было бы неплохо, но другая сторона была просто до ужаса пугающей и тревожащей до самого мозга костей: мне будет танцевать стриптиз родной же брат, и это ни в какие ворота не лезет, чёрт подери!       Толком разобраться с чувствами и мыслями мне даже и не дали, поскольку в этом затенённом помещении с небольшим диваном и своеобразным подиумом с шестом вскоре я оказался уже не один. Стройная фигура высокого брюнета показалась в поле моего зрения под негромкую, постепенно набирающую обороты музыку; он даже не смотрел на меня, плавно и словно заученно вышагивая и в итоге становясь ко мне спиной на расстоянии полутора метров, чуть повернув вбок голову и грациозно, завораживающе управляя своим телом.       Он был в той же одежде, даже с зашнурованным обратно топом, а я чувствовал, что у меня, похоже, онемел, одеревенел и окочурился язык, утрачивая способность изъясняться словами, в то время как глаза безотрывно впились в обтянутую блестящим чёрным латексом, аккуратную, притягательную задницу и стройные ноги.       Я безвольно рухнул на диван, чудом не свалившись на пол из-за ставших ватными ног и в волнении ожидая, пока он обернётся, меня узнает и стыдливо остановится, в то время как про себя уже наивно умолял его прекратить и ничего не делать из того, за что я сам же и заплатил совсем недавно.       Его длинные пальцы обвили тонкий металл шеста, и Билл, продолжая заигрывающе покачиваться в такт играющей музыке, вдруг плавно и чертовски сексуально прогнулся со стоном, запрокидывая назад голову, отчего волосы чёрным шелком заструились вдоль его спины, а нога в этих развратных высоких сапогах притягательно обхватила металлический стержень.       Отчего-то бесконтрольно дрожа, я предательски задержал дыхание, не выпуская единого выдоха из окаменевшей груди, с нескрываемым стыдом отводя глаза в пол, но всё равно позорно возвращая их на утончённое тело младшего брата, оказывается, умеющего так потрясающе двигаться. И его маленькая задница теперь заманчиво и навязчиво маячила исключительно на уровне моей головы.       Музыка буквально впитывалась в мой слух, распаляя против воли и завлекая, заманивая в смертельно опасную ловушку, а я всё молчал, не окликая его; мне адски хотелось смотреть на него ещё, ведь сейчас я, похоже, глядел на него будто другими глазами, но в то же время понимал, что моё присутствие здесь ни в коем разе не допустимо, и лучше сейчас для меня будет встать и побыстрее убраться подальше. Однако смелое решение по поводу «встать» было исполнено только отдельной частью моего тела, и эта вопиющая неправильность больно душила меня, давила, точно кольцами гигантского питона, и заставляла самому же разрывать себя на части собственной нерешительностью.       С нездоровым кайфом проследив за тем, как Билл, с медленным нажимом проведя вдоль своего тела изящной ладонью, в итоге задрал провокационный топ, недолго дразня, демонстрируя свой плоский живот и даже горошину соска, я с отчаянным скулежом устремился рукой к своему не к месту активизировавшемуся паху. В нетерпении накрывая его, я крепко зажмурился до искр в глазах.       Во мне бушевала непримиримая война, враждующие между собой нервные клетки неистово мочили друг друга без намёка на всякую жалость, и я всё же распахнул глаза, снова встречая свой взгляд с сексуальным телом своего распущенного братца.       Если честно, никогда раньше не замечал, что он настолько привлекателен, для меня он всегда был маленьким, милым, наивным крошкой-Биллом, даже в его уже семнадцать лет.. И теперь все мои чувства и восприятия на его счёт насильно, настойчиво перекраивались и изменялись, заставляя глаза видеть не привычного любимого брата, а повзрослевшего, возбуждающе красивого, по-особенному завораживающего, уверенного и не особо-то скромного парня.       Мне казалось, что я просто сплю, и мой младший брат, так до сих пор на меня и не взглянувший, но уже эффектно избавившийся от чёрного топа, сейчас не настоящий и является лишь плодом моей ненормальной фантазии, в которой особо и не случались такие жестокие сбои. Мой мозг точно кто-то хакнул и нагло все коды переписал, не могу же я так смотреть именно на него.. Однако вскоре Билл всё же развернулся целенаправленно ко мне, будто наконец набравшись смелости посмотреть на своего единственного зрителя, от кого так и прятал всё это время глаза. Он сделал несколько шагов, почти встав рядом, и вдруг с резким возгласом поражённо отшатнулся назад, едва не запинаясь о порожек на подиум с шестом, вмиг впадая в жестокую растерянность и раскрывая пухлые, блестящие губы, испуганно выдохнувшие: «О господи!».       Так и застыв в полутора метрах от меня, он истерично и беспокойно взметнул взгляд в сторону видеокамеры, затем — на меня, шумно сглотнул и повторил эти взволнованные, попеременные взгляды теперь ещё и с учётом двери несколько раз.       Эти считанные секунды наших общих мучительных сомнений чуть меня не уничтожили, я сам ужасно растерялся, осознавая вконец, что это вправду Билл, сейчас передо мной похабно раздевающийся и вызывающий в моём теле слишком недозволительные желания. Он вдруг скосил тревожные глаза на мой вздыбленный пах, неловко прикрытый ладонью, снова столкнулся со мной нечитаемым взглядом, от которого я чуть там же на месте не сдох, а затем, словно смирившись, он просто улыбнулся, быстро прикрыл глаза и не спеша, игриво повёл дрожащими, что я теперь прекрасно видел, ладонями к замочку на неприлично коротких шортах и расстегнул его с той же странной улыбкой, непредсказуемо возникшей на его лице.       — Б..Билл, — едва шевеля пересохшими губами, позвал я с оттенками укора и строгости в намёке всё это прекратить, но брат лишь приложил указательный палец к своим губам, призывая заткнуться, и продолжил вливаться в ритм музыки, сделав ещё несколько шагов в мою сторону.       Таки дождавшись реакции мелкого извращенца, которая в мыслях мне виделась полярно иной, я теперь был совершенно не рад открывшейся перспективе. Член уже неколебимо стоял, всё ещё больно прижатый трусами и джинсами к животу, и я сам себя не понимал, бесконтрольно волнуясь и даже стесняясь развязного Билла, который, будто наплевав на всё, лишь продолжил предо мной красиво оголяться.       Мне вновь пришлось от греха подальше закрыть глаза, хотя смотреть на это по-прежнему ужасно было любопытно. И плевать на все потраченные бабки! Не могу же я хотеть его! Брата.. который стриптизёр.       — Пиздец..       Дыхание безоглядно срывалось в пропасть моих неистовых чувств, и я в попытках не смотреть совершенно упустил момент, как мелкий дурак снял с себя эти узкие, обтягивающие шорты, которые вдруг прилетели мне прямо в лицо. Однако так просто радоваться мне ещё никто и не разрешал: я дёрнулся с истерическим выдохом и, тряхнув головой, открыл глаза, когда он склонился надо мной у дивана и, потираясь об меня, как ласковый, грациозный кот, в итоге оседлал мои бёдра и опустил мне ладони на плечи.       — Билл, мать твою! — зашипел я, со стоном эйфории запрокидывая назад голову, а обнажённый брат, на котором теперь были только те его платформенные ботфорты, помассировал своим голым пахом мою позорно вздыбленную ширинку. — Бля-ядь.. Что за нахуй.. Что ты делаешь?.. — безостановочно комментировал я окружающую обстановку своими словами, совсем неправильными и ненужными, когда требовались совершенно другие, равно как и действия.       Вместо того чтобы яростно столкнуть с себя этого молчаливого психа, коварно, торжествующе улыбающегося и томно прикрывающего глаза с каждым поступательным движением, которые он совершал, я неуверенно и стыдливо пытался толкнуться навстречу ещё и ещё. Моё тело горело в пожаре неукротимого возбуждения, и я самого себя бы проклял в тот миг, если бы только заикнулся о прекращении этого грязного, распаляющего и сносящего мне всякий жалкий разум танца.       Однако трогать его в ответ я просто не посмел, и когда он вдруг соскочил с меня на ноги и принялся соблазнительно танцевать прямо передо мной, призывно нагибаясь и демонстрируя свою голую жопу буквально на расстоянии вытянутой руки, я больше не мог сдержаться и расстегнул ширинку, резво ныряя ладонью сразу под влажные боксеры, забыв уже о всяком стыде. Как минимум перед самим собой.       Мой разум был совершенно затуманен, я активно надрачивал, задыхаясь от эмоций, в то время как сам Билл у шеста успевал ласкать себя, постоянно на меня оборачиваясь и вскоре снова возвращаясь ко мне, будто любуясь всем произведённым эффектом. И так плотоядно и радостно светились его чёрные, колдовские глаза, он упивался моим сумасшествием, в то время как я уже беспомощно растерял все слова возмущения, которые пытался накопить перед его приходом и щедро, со всем внутренним гневом выплеснуть на него вместо моих стонов этого неправильного кайфа.       За всё это время он так ничего мне и не сказал, как вдруг, снова приблизившись, неуверенно и осторожно потрогал сперва одними только пальцами мой гордо стоящий член, вынимая его наружу из тканевого плена, а его губы невинно и абсолютно запретно накрыли мои, такие алчные до глубоких вдохов, не способных насытить мою сдавленную грудную клетку. Оргазм всё приближался томительно и мучительно сладко от его руки, и я, безжалостно терзая себя выбором, не знал: оттолкнуть мне этот поцелуй и ласки, от которых меня ещё сильнее прошило, или же довести себя поскорее до космической этой разрядки.       Поэтому, утробно зарычав, я лишь бросился с головой в эту пучину разврата и сам захватил его пухлые, покрытые блеском губы в ответном поцелуе. Веки смежались сами собой, Билл делил со мной своё рваное, обжигающее дыхание, совершенно неумело и неловко целуя меня, мыча и тихо, эротично постанывая, пока рука ласкала сразу два наших стоящих члена.       А когда долгожданное, такое восхитительное блаженство охватило нас обоих, мне и вовсе казалось, что я попал в параллельный мир, полный только приятной, волнительной темноты, и будто обессиленно повернул в сторону голову, поспешно пряча лицо от его мягких губ. Я позорно кончил ему в руку, даже немного пачкая и свои джинсы, но мне было как-то, если честно, на это именно в ту секунду совершенно наплевать.       Пытаясь отдышаться, я постепенно возвращался в реальность, отрёкшуюся от меня на кажущиеся вечностью мгновения, и когда окончательно сделал это, то и выветрившийся хмель позволил голове соображать относительно нормально. И приятного для меня в тот миг уже было катастрофически мало.       — Пиздец! — рявкнул я, тут же с силой сталкивая со своих бёдер обнажённого, едва дышащего после оргазма брата прямо на пол, и вперил в него всё ещё блестящие от недавнего кайфа глаза, теперь всё стремительнее наращивающие бешенство и безграничный гнев на его месте. — Тебя ждёт серьёзный разговор, — кое-как поднявшись на ноги, я выпустил жар из лёгких и, дёрганно застёгивая штаны, нервно рванул на выход, искренне и обречённо мечтая провалиться хотя бы до мантии земли.       Только что мой мир рухнул.