Обнажая душу

      Следующим утром я разлепил глаза реально с титаническим трудом. Тело было так кайфово расслаблено, в голове переливами играли колокола, всё было, в принципе, относительно нормально, но наряду с тем правую руку я совершенно не чувствовал.       — Блядь, — вместо тысячи слов хрипло констатировал я, поморщившись и попытавшись хоть слабо подвигать ею, но на ней вскоре обнаружилась ещё и моя ненормальная стриптизёрша, смущающаяся по любому поводу и без, в частности, пока не спит. — Вот дерьмище.. — тихо промычал я от стрёмного дискомфорта и стремительно накатывающего охеревания и кое-как вытащил деревянную конечность из-под спящего брата, но в итоге тупо нечаянно уронил её ему прямо на голову.       — Аннн.. — завозмущался Билл, недовольно просыпаясь и устремляя на меня пока ничего не понимающий взгляд. — Больно же.       — Да блин, рука затекла, — брякнул я, всё же освобождаясь и потирая мелкому ушибленный лоб свободной, рабочей рукой, а тот снова закрыл глаза с мягкой, сонной улыбкой, после чего вслед за мной неожиданно подорвался на месте.       — Ты куда? — с подозрением выпалил он, хлопая прищуренными, полуслипшимися от не смытой вчера косметики глазами.       — Ну.. ээ.. Бухло надо убрать и все улики, вонь там проветрить, — отозвался я нелепо в свою очередь, быстро вскакивая с хрустом на ноги, а самому хотелось тупо взорваться на месте или провалиться поглубже под пол, поэтому я просто быстро отыскал свои ещё вчера обконченные трусы и резко катапультировался, нахрен, из этой ненормальной комнаты.       Пиздец.. В голове шумело, глотку передавило от волнения, а сам я, безысходно прислонившись голой спиной к двери снаружи, тупо стал психопатически ржать, понимая всю тотальную обречённость своего провального положения. Меня так страшно пропёрло от всего, что случилось вчера, что просто сил не оставалось как-то уже дальше бороться.. Вот, бывает секс по дружбе. А у меня-то тут чё? По-братски..? Заебись..       Уже через пару минут с кривой физиономией убирая вискарь подальше в холодильник, а затем и решив его вовсе родакам не показывать, я так по-прежнему и думал и охеревал, словом, всё больше и больше. С подводной лодки, чую, деваться уже некуда, и я, естественно, пока не представлял всё равно в полной мере, к чему же приведут все эти ненормальные отношения, сколько крови выпьет у меня этот размалёванный недовампир и сколько нервов порвёт к чертям, предварительно на несколько раз намотав их клубками..       — Том, — на кухне снова нарисовался мой заспанный брат, заставляя нервно дёрнуться от его внезапного оклика, а потом снова понуро сморщить рожу в гримасе небезызвестной неопределенности.       — Чё?       Отвечать он не стал, просто молча сел за стол, а я, хмыкнув и загрузившись опять, продолжил задумчиво приводить место вчерашних событий в порядок. Убрал обратно в рюкзак вискарь, спрятал на место бокалы, проветрил кухню и понял, что делать уже больше и нечего, потому и молчать уже тоже нельзя.       — Херово это как-то, — хмуро брякнул я, на выдохе быстро потерев лицо ладонями и наклонившись вскоре на столешницу недалеко от растрёпанной заткнувшейся шпаны.       — Тебе так противно? — тихо спросил он, а я, зависнув надолго с ответом, просто рот открыл и усмехнулся над своей же несказанной тупостью.       — Да я, это.. — бессвязно пытаясь составить ответ-оправдание, протянул я и мельком на него покосился, видя, как он серьёзно и требовательно вперил в меня свои глаза. — В натуре, Билл, просто дай мне всё переварить.       — Родители скоро придут, — сказал он уже мягче, поднимаясь, а я только коротко скривил уголок губ в неопределённом оскале и продолжил давить своей жопой край деревянной столешницы. — Да и знаю я тебя, — с подозрением и недоверчивым фырканьем добавил Билл, становясь уже напротив, а я невольно мазнул взглядом по его открытому тощему телу, всё равно не опуская его ниже буквенного принта на резинке узких боксеров.       — Ой, мля.. знает он, — небрежно цокнул языком я, устало закатив ещё и глаза, а мелкий в это время уже ко мне тесно и по-хозяйски прижимался, щекотно скользнув ладонями по бокам и плавно, с откровенным кайфом заводя их мне за спину.       — Хватит морозиться и обними уже любимого брата, — нагло и как-то урчаще выпалил вдруг он, попутно начиная покрывать своими мурашечными поцелуями мне шею, и я, со вздохом дёрнувшись, всё-таки опять ему поддался.       Мягкие губы жарко смыкались на коже, беспорядочно перемещаясь по ней, и говорить, что мне сейчас было неприятно, я уж точно ему не собирался. Я всё же обнял Билла в ответ, скользя касаниями по его пояснице и выше, а приятные до мозговыноса поцелуи вскоре добрались и до моих губ.       — А мы только на объятие договаривались, — не преминув заманчивым шансом выебнуться лишний раз поперёк, я всё равно ему в итоге ответил, но целуя звучно, влажно и, главное, недолго.       — Жмот, — проворчал он недовольно, требуя продолжения банкета и нападая снова, раз уж, на его взгляд, одно другому не мешает, как вдруг раздался резкий звонок в дверь, заставивший меня изрядно пересраться.       — Резче убирай там у меня свои шмотки, идиот! — тут же быстро отпихивая обнаглевшего засранца от себя и подтолкнув его тело в сторону коридора, шипением приказал я, а сам, ещё раз осмотрев кухню, продрал кашлем горло и сонно и медленно двинул открывать нашим родителям дверь.       А голова моя, походу, вообще так и не хочет слаженно работать с чувствами, которые вечно нихрена не видят и пристают ко всем, выходит, без разбора.. Хотя в данном случае они уже давным-давно, выходит, были, просто развились, эволюционировали так молниеносно, я бы даже сказал, мутировали в нечто совершенно нездоровое, сокрушив какую-то внутреннюю, последнюю сдерживающую преграду. Прекратив всякое сопротивление, я решил расслабленно плыть навстречу тому, от чего до этого грёб, как повёрнутый, против течения, хотя, по идее, если рассудить, то, выходит, должно быть всё наоборот. То, что случилось — и есть против течения. Да и нет теперь разницы никакой, по крайней мере для кого-то, поскольку всё останется навечно нашей страшнейшей тайной, и хер кому я позволю до неё вообще докопаться.       Билл, к радости, реально завязавший со своим стрёмным заработком, теперь постоянно ошивался у меня, как только появлялось свободное время, что у меня, что у него, во всяком случае, раза два в неделю точно, не считая выходных. То неплохое состояние, которое он тогда так втихомолку сколотил в гей-клубе, теперь стало совместным нашим братским бюджетом, и часть его действительно была отложена на кредит. Но слишком много я не рискнул забирать у этого дурака, который мне даже самое последнее, что у него есть, отдаст, если я попрошу это сделать. Радовало, что он приходил и сильно права мне пока не качал, а даже в целом слушался. Что тоже иногда уж слишком подозрительно вообще-то.       Для большего прикрытия, словом, нам таки пришлось обзавестись ещё одним спальным местом, которое нам даже не было нужно, поскольку спал вот этот наглый идиот исключительно прямо со мной на том надувном бедном матраце, и тот однажды такой избыточной нагрузки так просто и не выдержит. А нагрузку-то мы задавали ему систематично.. причём разного рода. Начиная с обычных привычных нам валяний дурака до самого интересного и крышесносного.       — Ну чё? Ты будешь это чёртово кино смотреть? — орал я из комнаты Биллу перед обычным нашим вечерним просмотром всякой фигни, даже, иными словами, блевков мирового кинематографа, так как всё самое офигенское мы уже на несколько раз пересмотрели.       Многие из них слишком уж часто слышали в качестве моего вердикта неуклонное: «фильм — говно», и если мелкий был не согласен, то сразу начинались наши горячие дебаты с приведением разнообразных аргументов, всё чаще склоняющихся к моей якобы природной тупости и тормознутости, что я не понимаю всех скрыто заложенных смысловых основ в сюжет. А теперь этот в край оборзевший сучонок застрял сначала на кухне, а потом ещё и где-то в ванной на сто лет!       — Я спать хочу, вставать же завтра рано!       — Да щас! — отозвался мелкий, немного заглушаемый закрытой дверью, и я, шумно и недовольно выдохнув, уставился на экран моего ноута с поставленным на паузу уже прогруженным фильмом.       Режим ни к чёрту, сначала страдаешь до полночи всякой фигнёй, а утром потом ненавидишь весь белый свет и встать вообще не можешь. Это же повторялось постоянно, стоило только ему припереть ко мне на ночёвку своё тело, но зато мама теперь всё равно поспокойнее стала, что он опять со всеми разговаривал, смеялся, ночевал не не понять теперь где, а хотя бы под присмотром у меня. А так за такие привилегии с него по-прежнему, в свою очередь, требовалась хорошая успеваемость в школе и желательное отсутствие конфликтов.       — Ну, наконец-то, б.. — повернувшись на звук щёлкнувшего выключателя и собираясь привычно на него наворчать, я даже забыл последнее промежуточное слово, так и сжав губы, так как уже вскоре зажёгся небольшой ночник, и я увидел своего братца, одетого в натуре в какую-то нездоровую фигню.       Сверху, значит, была моя полурасстёгнутая, завязанная у него на талии сорочка, которую я вообще-то планировал завтра с утра надевать, а откровенно нарывающуюся симпатичную задницу красиво прикрывали узкие джинсовые шорты. Температура в комнате махом рванула сразу на несколько градусов вверх, и мысленно, уже с игривой улыбкой рассматривая распалённого и чересчур загадочного младшего брата, я понял наверняка — пиздец пришёл просмотру фильма.       Ещё немного, и по комнате невидимо расплылось звучание трека из динамика его телефона; развязно не отводя глаз, он пластично двигался, так умело, сексуально и возбуждающе извиваясь в своём танце, всё ближе подбираясь ко мне, а во рту при этом держал сладкий леденец на палке, который он при первой удачной возможности смачно вынимал и развратно, всё так же глядя мне прямо в глаза, очень влажно облизывал. Я шумно выдохнул, продолжая увлечённо, почти как тогда, смотреть свой неожиданный домашний приват моего персонального стриптизёра, научившегося с тех пор и каким-то дополнительным интересным вещам, движениям, прогибам, заманчиво и так эротично расстёгивая немногочисленную одежду и шортики, надетые прямо на голое тело.       Я ничего не говорил, лишь заинтересованно улыбался, кусал губы и, жестоко дурея от него, всё более настойчиво натирал свою ширинку, приятно дёрнувшуюся сразу же от предвкушения.       А потом, уже ближе к середине композиции брат, красиво размалёванный, вкусно надушенный и уже полураздетый, подошёл ближе и, опасно поставив мне, низко сидящему на матраце, босую ступню на плечо, с причмокиванием и пошляцкой улыбкой вытащил конфету на палочке и бесстыдно провёл медленную полосу по голой, снова офигенно гладкой ноге выше по внутренней стороне бедра.       — Оу.. — игриво охнул я, внимательно и жадно проследив за этим пикантным движением. — Значит, сладкий зайчик? — спросил у него я и, получив в ответ неторопливый кивок и интимный, жгучий взгляд полураскрытых глаз, охотно подался вперёд, обнимая обеими руками его стройную ногу, и, распаляясь ещё мощнее, повторил этот липкий, продолговатый след уже своим языком. Держите меня всемером.       Лукаво засмеявшись и снова быстро упорхнув на небольшое расстояние, брат продолжил красиво и эротично раздеваться, не забывая о танце и музыке, выгодно демонстрируя мне свои самые аппетитные и вкусные места, понимая, чем впоследствии это чревато.       И теперь, в таком колком, влекущем нетерпении, постепенно, но ненавязчиво раздеваясь вслед за ним, чтобы больше не терять лишнего времени, я жадно смотрел, за явной ненадобностью забыв обо всём прочем, кроме него; так тепло думал о нём и понимал, что вообще этот не в меру испорченный пацан танцевал мне так же, как это случилось в том клубе уже около двух месяцев назад. Тогда ни один из нас и не ожидал вообще такой откровенно конфузливой встречи, но сейчас он делал это с ещё более открытыми эмоциями, тем же искренним желанием, но уже не боясь быть отвергнутым мной в любой миг. Пусть он оголялся с тем же милым смущением и неловкостью, что и в тот первый раз, но теперь Билл танцевал, не только притягательно обнажая передо мной тело, которым тоже ловко свёл меня с ума, но ещё и, как оказалось, безо всякого страха обнажая свою душу.

КОНЕЦ