Акварель

We can be heroes, Just for one day.

      Я открываю глаза и тяжело вздыхаю, тянусь за телефоном и выключаю песню Боуи, которая каждое утро будила меня. Правда, совсем надоела. Я уже подумывал сменить рингтон, но до этого не доходило.       Сегодня важный день, поэтому я просыпаюсь без капризов и прочего, из-за чего обычно опаздываю. Плюс этого утра: неплохая погода за окном. Минус: закончился кофе. Пришлось пить чай, и то зеленый. Дома не оказалось даже крекеров, а готовить нормальный завтрак времени не было — спешил.       Нет, сегодня я не опаздываю на работу или на важную встречу. Я вообще не опаздываю (почти уверен в этом), просто хочу прийти пораньше. Скорее всего, из обычного уважения к будущим коллегам, ведь я их еще не знаю. Только внешне и по именам, но этого недостаточно. Утром мы собираемся всем коллективом: я, Паша, Сергей, Дима и Арсений и обсуждаем все аспекты программы, на вечер назначено первое выступление. Импровизация. Был ли я хорош в ней? Раз иду туда, то да, я попытаюсь не опозориться.       Выбрать одежду было несложно. Паша говорил, что на ТНТ нет места серьезности, но я не послушал. Хотя бы сегодня я должен выглядеть не по-дебильному, как бы это хорошо у меня не выходило. Черная рубаха на выпуск и такого же цвета брюки. Не особо официально, но и мой вид не вызывает отвращения.       Все проверяю, как по привычке: выключен ли утюг, плита, свет, закрыл ли я квартиру (дернул ручку двери три раза и только потом вышел из подъезда).       Словил такси, свою машину оставил на парковке, потому что уверен, что домой приеду пьяным. До или после «Импровизации» мы точно выпьем, новый коллектив надо как-то сплотить, лучшего способа люди (по крайней мере, русские) не нашли.       Машина остановилась у студии, где будут идти съемки нового шоу. Захожу в здание, поднимаюсь на свой этаж и ловлю себя на мысли, что уже десять пятнадцать. Опоздал. Черт возьми, я же так быстро собирался! Запишите где-нибудь у себя, у меня есть одна плохая черта: я постоянно теряюсь. Во времени, в пространстве — все равно. Просто теряюсь.       — Ну, непунктуальный наш, проходи, — улыбаясь говорит Паша и я, смотря на коллег, присаживаюсь рядом с Сережей и Арсением. — Так будет всегда?       — Паш, — я сжимаю зубы. — Нет. Прости, если пропустил много важного.       — Сейчас вы подпишете...       Как же это муторно и неинтересно. Меня уже тошнит от вечных разговоров, лучше я расскажу, что такое ломание четвертой сте... Молчи, Антон. Не та тема. Я расскажу о мире, в котором мне удосужилось жить.       Россия — страна людей далеко не пунктуальных. Россиянин может дать с колена, когда это даже не к месту. Как здесь относятся к людям, отличающимся от других, например, представителям разных субкультур и гомосексуалам? Нормально. Меня устраивает. Раньше их не любили и постоянно чморили, но ситуация улучшалась с каждым годом. Ах, да, еще... Цветом страсти и любви, по праву, считается красный. Голубой — светлый, цвет неба, как говорят. Белый обозначает чистоту. И, черт возьми, черный — мрачный, по сравнению с другими, как я слышал. Его связывают со смертью. Но человек не распознает цвета, пока не прикоснется до человека «предназначенным ему судьбой». Таких может быть много (при искренней любви). Кожей к коже. И то, возможность эта недолгая. Всего на десять минут, а потом, как хочешь — все снова черно-белое. Кто верит этому бреду? Но так оно и есть. Страсть, как хочется наконец увидеть эти цвета. Мне уже двадцать семь, а я до сих пор не нашел того самого человека. Будь то девушка или парень — буду рад. Я ведь прекрасно знаю, что найду свою пару.       — Эй, Шастунишка, — Сережа щелкает пальцами перед моим лицом. — Че вылупился на стену?       — Просто завис, — я вновь начал слушать разговор, когда Паша подсунул мне под руку контракт и ручку, я не думая и не читая подписал.       — Антон, верно? — Арсений посмотрел на меня, как на идиота. Видимо, такое его первое впечатление обо мне. Я кивнул. — Арсений Попов. Ты уже знаешь меня?       — Паша представлял тебя, — я никудышно улыбнулся. Уголки губ скривились, будто в ухмылке, я тут же отвернулся от нового знакомого. — Антон Шастун, чтобы не было никаких сомнений.       — Все, парни, — Паша поднялся со стула и взял бумаги со стола. — Через два часа съемки, на вашем месте я бы поторопился. И да, не забудьте: никакого сценария. Ни одной подготовленной шутки. Поняли, импровизаторы?       — Да, да, да, — Сергей не один раз кивнул головой и стукнулся лбом об стол.       — Думаю, мы все подружимся, — Арсений улыбнулся.       Два часа мы провели за общением: Арсений рассказывал о профессии актера. Весьма интересно. Но мне, честно говоря, было не о чем говорить. Я учился на менеджера, из-за неплохого чувства юмора оказался в КВН, два раза участвовал в Камеди-Баттл и теперь буду актером импровизации. Хотя, слово «актер» здесь не совсем уместно.       За рассказом Попова последовал недолгий рассказ Сергея и более серьезный Дмитрия.       — Эй, Шастун, а ты чего молчишь? — Сережа усмехнулся. — Совсем нечего рассказать?       — Почему нечего? Есть... Просто не хочу терять время, тем более, уже пора на сцену. Без десяти.       — А я думал, что тебя не ебет время, — Арсений хлопнул меня по спине и мы всей компанией встали из-за стола.       — Не ебет, ты прав. Но иногда я просто хочу следовать правилам.       — Мы еще узнаем тебя лучше, правда?       — Правда, — я искоса глянул на приятелей.

***

      Первый выпуск шоу отсняли неплохо:       — Шастун, — я повернулся и увидел Арсения, сложившего руки на груди и улыбавшегося. — Ну, Шастунишка, выпьем? День был тяжелым...       — А Сережа и Дима? — поинтересовался я.       — Я уже спрашивал, у них дела, — Попов облизнулся, словно голодный дикий кот. — Остаешься только ты. Пашу звать дико и тупо. Так ты согласен? Или будешь просиживать зад дома?       — Только недолго...       — Что, девушка или жена дома заждалась, Шастунишка? — посмеялся Сеня и подошел ко мне, снова треснув по спине. — Ничего, я не собираюсь накачивать тебя алкоголем до степени, когда ты начнешь липнуть к туалету с рвотными позывами.       — У меня нет девушки, — возразил я. — И я умею пить.       — Охотно верю.       Мы доехали до бара, где можно потратить незначительную сумму денег и напиться до упадку. Насколько я знаю, здесь толкают наркоту, стоимость которых равна абсенту в карте, но надеюсь, что мой коллега не употребляет.       — Сегодня я оплачиваю кутеж, Шастун, и никаких «нет», — Арсений обратился к бармену, — два бокала виски. В один немного колы для молодого человека, — и снова ко мне, — я не думаю, что ты умеешь пить, так что начни с легкого.       — Ты называешь виски легким? — глаза мои полезли из орбит. Шучу. Жесткая метафора. На первый взгляд Арсений был безобидным и тихим, но с каждой минутой я узнавал его все ближе и не знаю, радовался или печалился от его испорченности.       — А ты думаешь по-другому? Ты когда-нибудь начинал с абсента, запивая его самбукой?       — А ты разбираешься?       — Еще как, я же актер, — он улыбнулся, но не нагло, скорее, по-доброму. — Каждый раз, когда выхожу на сцену... Волнуюсь. И выпиваю. Но нельзя пить много, иначе сорвешь все выступление. Это тебе на будущее. — Попов берет в руку бокал и делает небольшой глоток. — Только не переусердствуй.       — И не собирался, — залпом выпиваю свой бокал, чтобы показать свою крутость, но когда виски (хоть и с явным привкусом колы) ударяет в голову, хочется отмотать время назад и отменить то действие. Переусердствовал. Ловлю на себе удивленный взгляд Арсения.       — Эй, приятель, все в порядке? С ума сошел что ли? — Арсений поставил бокал на стойку и потряс меня за плечи, пока я не подал признаков жизни. — Живой, гад. Зачем так резко, идиот?       — Я просто...       — Просто что, Антон? Хотел выебнуться? У тебя это удалось, — Сеня сел на место и нервно ударил пальцами по дереву.       — Это что, забота? — я довольно улыбнулся.       — Иди нахер со своей заботой... Я просто не хочу тащить твою пьяную тушу на себе к себе же в квартиру, потому что не знаю, где ты живешь, — фыркнул приятель.       — Да, кстати, мог бы и поинтересоваться.       — Иди нахер, Шастун! Бармен, налей ему чего-нибудь покрепче и воды, — Попов закатил глаза и сделал вид, что меня здесь нет и не было, пока я пил.       — А ты что сидишь?       — Я думаю, какой же ты дебил, — мужчина присматривается. — Дебил неземной, Антон. Когда ты последний раз пил? Это тебе не сок в тринадцать на Новый Год хлебать...       — Какая разница? Я уже сам не помню. Раз пока в разуме, значит, все нормально. Правда? Это же не сок на Новый Год хлебать, — передразнил я его. Арсений фыркнул на меня и закатил рукава пиджака, ударил меня по руке, когда я тянулся к шоту с текилой.       — Да ладно, блять...       Стоп, стоп, стоп. Вдруг, серая футболка бармена приобрела... Красный оттенок? Серьезно, твою же! Это же не эффект злополучного вискаря? Нет? Только сейчас я понял, обернувшись, почему люди говорят, что «растения зеленые, небо голубое»...       — Я пойду, — Сеня кинул купюры на барную стойку. — Сдачи не надо.       А я так и не узнал, что к чему. Как глупый подросток поехал домой и загуглил «красный». Конечно, что я, блять, хотел увидеть? Все цвета потускнели через десять минут. Так вот он, мой соулмейт. Арсений Попов. Мой коллега, актер и комик. Отлично, что уж сказать... Я понял, что он сам боялся этого момента, когда сбежал из бара.       Плюс к странностям после переезда в Москву.

***

      — Эй, Антон, — позвал меня знакомый голос, когда я шел по коридору той самой студии, где впервые встретил Арсения. Меня передернуло. Слышать его — не мука, но разочарование было катастрофически чрезвычайным. — Остановись.       — Да, — я обернулся и увидел, конечно, Попова. В своем собственном репертуаре, сложа руки на груди, только без улыбки. Точнее, один кончик губ был слегка вздернут, создавая иллюзию ухмылки. — Что...       — Молчи и слушай меня, договорились? Вчера... Ты знаешь, что это не была ошибка. Вчера я впервые, как и ты, увидел новые оттенки.       — И что дальше?       — Ты хочешь сказать, что тебе наплевать на это?       — Вовсе не наплевать. Просто я не знаю, как объяснить это помягче... — я замялся и начал переступать с ноги на ногу. — Я не готов к этому.       — Да, конечно, — Арсений растерялся и поник. — Я мог бы и догадаться... Еще вчера. Ладно, Антон, пока, раз уж так...       — До встречи, Сень, — тихо сказал я и Попов ушел.

***

      Я идиот. Самый настоящий дебил. Не готов? Черт, не готов? Антон, тебе уже чертовы двадцать семь лет, а ты до сих пор мерзнешь на вершине своих моральных устоев! Видишь весь мир серым... Надо же такое ляпнуть!       Прошло шесть дней после того, как мы с Арсением снова встретились. Паша пригласил весь наш коллектив выпить. Я долго метался в сомнениях и отправил «да».       Черт. Увидеться с Поповым, наверное, самое ужасное, что я могу представить сейчас. Как же я посмотрю в его глаза? Возможно, он притворится, что ничего не было, возможно, весь вечер будет бросать на меня унылый взгляд... Я же, черт возьми, с ума сойду! Я ничего не могу сказать больше: да, Арсений симпатичный. Да, он привлекает меня. Но после тех слов — сможем ли мы быть вместе? Я не знаю его. Блять. Я ведь сам неуверен в этом.       Но, я снова еду в тот чертов бар. И меня наполняет странное чувство, будто еду я туда на верную смерть.       Я захожу. Меня переполняет чувство смущения, я как всегда приехал последним. Ну, хоть не опоздал: приехал на пять минут раньше положенного. Такие пустяки не радуют меня сегодня.       Да, все это похоже на дешевую американскую драму со странным сюжетом, похожим на бесконечную спираль, но это правда. Как ни крути, как бы я не хотел выбраться из этого мира, это невозможно.       — Всем привет, — натягивая фальшивую улыбку здороваюсь я и присаживаюсь к своей компании, оглядываю всех, избегая зрительного контакта с Арсением. На этот раз пронесло. — Официант, виски с... Нет, водки.       — Променять виски на водку было очень глупо и непредусмотрительно, Антон, — негромко, смотря на верхнюю пуговицу моей рубахи говорит Попов. Я сразу ощутил, как лоб покрывается потом. Лучше бы ты молчал, друг, честное слово.       — Я не такой эстет как Вы, Арсений, — я улыбаюсь, а вместе со мной широко улыбается вся компания. Конечно, кроме Сени.       — Все, ребят, хватит, — вмешивается Павел. — Разборки будете устраивать у себя в квартире.       — Голубки, — почти уместно добавил Сергей и взорвался от смеха.       — Матвиенко, — Попов закатывает глаза и через несколько секунд улыбается, отпивая глоток коньяка. — И тебя не мучит совесть после таких слов?       — Ну, тебя же твой юмор не мучит, — пожимает плечами обладатель самой странной прически, сидящий за этим столиком.       — Парни, хватит, — Паша уже говорит более серьезно, явно, скоро начнет жутко злиться. — Вы хотите провести этот вечер, ссорясь? Арсений, если у тебя плохое настроение, то не показывай это.       — Хорошо, гуру, — Арсений встает из-за стола. — Если тебе не нравится это... Я пойду. Думаю, ты не против.       — Я тебя прошу, проспись, — вмешивается Дима. Попов бросает на него дикий взгляд и уходит. Блять. Я не должен просто так сидеть здесь. Из-за меня у Сени плохое настроение, из-за меня он поссорился с коллегами...       — Паш, прости, — я следую примеру Попова и быстро иду к двери. В бар вход со двора, поэтому Арсений не успел уйти далеко. Маленькая деталь: пошел дождь. — Ты куда собрался, актеришка?       — Во-первых, нет такой профессии, как «актеришка», — мужчина оборачивается, по его лицу стекают капли воды. — Во-вторых, Шастунишка, что заставило тебя пойти за мной?       — Совесть, наверное, — я подхожу ближе. Нахожусь в паре шагов от него. — И я хотел извиниться. Я знаю, что из-за меня ты сейчас в прескверном настроении...       — Ошибаешься, настроение, как раз, отличное, — он весело улыбается и подмигивает. — Если тебя так терзает совесть, то не волнуйся, я не зол на тебя. Тем более, пока коллеги не знают. Ты можешь просто...       Это будет слишком долгая тирада, уже чувствую... Его слова лишь удручают меня, поэтому я не нахожу лучшего выхода, как наброситься на него с поцелуем. Что я, собственно, и делаю. Наверное, это выглядит по-идиотски. Мы знакомы всего ничего, а я уже лезу к нему. Может, кому-то это покажется правильным: все же, самой судьбой мы предначертаны друг другу. А кому-то это покажется блядским. Слишком блядским. Даже несмотря на то, судьба ли руководит нами, или, возможно, сегодня как-то особо стали планеты, но черт, я неебически рад этому поцелую. Арсений улавливает мои порывы и кладет руки на мою спину, впиваясь ногтями в черную футболку, сжимая ткань, но не задевая кожу. Видимо, такое у него кредо: быть нежным со мной, но не с моими вещами.       Он берет инициативу на себя на пару секунд, но вскоре я вновь начинаю доминировать. Сенины руки скользят куда-то вниз, затем снова вверх — заебись. Я чувствую прикосновения человека, которого точно полюблю. Попов прикусывает мою нижнюю губу, отпускает и отрывается, отходя на шаг назад. Смотрит на меня растерянным взглядом. Блять. Неужели, я опять совершил ошибку?       — Если ты не хочешь этого... Ты не должен это делать, — говорит он тихо. Будто боится, что нас кто-то услышит. — Прости... Я не заставлял тебя это...       — Заткнись уже, Сень, — я говорю это громче и улыбаюсь, оставаясь на месте. Я доволен собой. И я уверен, что не совершил ошибку, совсем нет... Я знаю, что это правильно. — Зачем мне идти наперекор судьбе?       — Судьбы не существует, мой наивный.       — А что же это? — я поднимаю правую руку вверх.       — Лишь совпадение. По логике вещей, обычная теория вероятности... — он будто сверкает глазами в этой кромешной тьме. Лишь свет фонаря где-то позади освещает далеко не романтичную площадку. Повсюду кирпичные стены, деревянная дверь бара и никаких окон, оголенные трубы и коты, мурчащие на мусорных баках. Именно в этой обстановке был мой первый поцелуй, такое вряд ли забудется...       — Зато здесь атмосфера лучше, чем можно представить, — посмеялся я. — А что дальше?..       — Смотря, что ты скажешь, — Арсений невозмутим.       — Да.       — Что-что? Повтори.       — Я сказал: «Да».       — Отлично, — мужчина подходит ко мне, где-то на полшага, я не решаюсь двигаться. — Тогда... Я вызову такси? Ты насквозь промок. Придется тебя высушить и согреть.       — Не меня одного, — усмехнулся я. Сеня набрал номер и продиктовал адрес, куда надо приехать.       А теперь, немного наблюдений. Да, я двадцатисемилетний любопытный чрезвычайно высокий и худощавый ребенок. Я даже не знаю, какого цвета мои волосы. Могу подозревать, что светлого оттенка. А вообще... Я, черт возьми, как идиот выбивал всю информацию у родителей. Ответили ли они мне? Нет. Наблюдение: родители не всегда говорят детям правду. Да и порой вообще ничего не говорят.       Я до сих пор не понял, рад ли, что мне достался мужчина. Конечно, в этом есть свои прелести — мы будем понимать друг друга гораздо легче, никто не будет придираться к разбросанным по квартире вещам (или будет)... С девушкой, конечно, было бы труднее.       В двадцать первом веке гомофобии почти нет. И, поговаривают, что раньше однополых пар было гораздо меньше.       Я просто улыбаюсь Попову. Потому что несмотря на то, что я еще тот дебил, он все-таки ответил мне взаимностью и не послал подальше. Какой я дурак. Но это лучше не вспоминать.       Я оплачиваю такси в благодарность за тот стакан виски. Мы выходим из машины и рассказывая неуместные шутки и смеясь идем в квартиру Сени. Дверь открывается не с первого раза, он не может попасть в скважину.       — Ты настолько пьян, Сень? — я смеюсь. — Это точно твоя квартира? Этажи не перепутали?       — Хорошо смеется тот, — Попов открывает дверь, — кто смеется последним.       Я издаю звук, подобный «хм-м» и захожу в квартиру. Арсений явно не беден. Видимо, работа актером приносит много прибыли. В квартире недавно был сделан ремонт, стены в коридоре покрыты бежевыми обоями, пол совмещает в себе две породы деревьев, потолки натяжные и чистейше белые. Я разулся и прошел в гостиную в черно-белых тонах, будто Попов и не надеялся начать различать цвета... Арсений прошел за мной.       — Будешь пить?       — Нет, мне достаточно.       — А плохо, — говорит Арсений, переводя взгляд с полки с алкоголем на меня.       — Ну, только если чуть-чуть...       — Теперь чувствуется другой настрой, — он улыбается и достает бутылку вина. — Можем выпить всю, а эффект будет, как от «чуть-чуть».       Я улыбаюсь. Улыбаюсь? У меня хоть раз в жизни получалось нормально улыбнуться? Я просто как идиот пялюсь на Арсения и пытаюсь понять, что правильно, а что нет. Вот, например: правильно ли то, что я здесь? Я присел на диван.       — Расслабься, — Арсений наливает вино в два бокала. — Иначе, мне тоже становится некомфортно, — садится рядом и протягивает напиток.       — Ну, уж извини, — я взял бокал. — Сам понимаешь...       — Хватит мямлить, импровизатор, — Арсений хмурит брови и отпивает глоток. Я лишь смотрю на него иступленным взглядом, и только после того, как он улавливает его, ставит бокал на журнальный столик. — Стесняешься?       — Нет, с чего ты взял?       — Неважно, — он кладет ладонь на мое колено. Специально? Сглатываю и ставлю бокал на столик. И хочу сказать только одно.       — Да?       — Неделю назад ты сказал, что не готов. Я не хочу, чтобы ты...       — Думал, что ты меня заставляешь? Это не так.       А после этих слов в комнате повисла тишина. И я снова в ступоре, как и Арсений.       — Арс, — я не нахожу ничего лучше, чем положить руки на плечи «друга» и нежно поцеловать. Попов взрослее и опытнее. Когда долгое время не можешь найти своего соулмейта, то переключаешься на таких же, не нашедших свою пару. Но я такое не практиковал, все же, до двадцати семи лет потерпеть мог. И дальше бы прожил спокойно, ну, или неспокойно... Я чувствую каждое его прикосновение, каждый вдох. Я знаю, что еще десять минут смогу насладиться цветами, но мне не до этого. Глоток воздуха и отстраняюсь на пару секунд, чтобы переместить руки на пиджак Арсения и неспешно стянуть его, потом быстро найти конец футболки и потянуть ее вверх, но он останавливает меня, положив свою ладонь на мою. Становится чертовски неловко, этакое себе апатично-флегматическое состояние, будто перед сессией.       — Я же думал, что никогда не найду, — будто впопад говорит Арсений и стягивает с меня футболку и спускается поцелуями вниз.       — Тебе думать вредно, — заключаю я и кусаю губу, когда Попов ласкает мои соски, затвердевшие от нахлынувшего возбуждения. Кажется, еще одно прикосновение и я не смогу сдерживаться. — Арс...       Выгибаюсь и расстегиваю ширинку своих брюк, просовывая руку под резинку боксеров и лаская себя. Арсений хищно улыбается, увидев меня в таком положении и расстегивает свою рубаху, кидая ее на пол, толкает меня на диван и ложится сверху, целуя, но я поворачиваю голову вбок. Сам не понимаю, почему. Арсений смотрит меня, как на полудурка и резко меняется в лице.       — Ты боишься, верно? Почему ты боишься?       — Потому что... это больно?       Арсений закатывает глаза и смеется. У него не получается делать вид, что он сочувствует мне или верит.       — Что же ты как девочка? — возмущается Попов, продолжая смеяться. — Просто расслабься, хорошо?       — Прости... Прости меня... Сеня, — я стыдливо прячу глаза.       Видимо, он такой же, как я рисовал его в альбомах той бесцветной гуашью, ходя в художественную студию. Когда к нам приезжали психологи, чтобы объяснить всю суть соулмейтов, они дали задание: нарисовать свою пару, как мы ее представляем в мыслях. Мне было восемь лет. И я нарисовал парня, в отличии от всех своих друзей, нарисовавших девушек. И никто не смеялся надо мной, за это спасибо моим понимающим одноклассникам. Потом все забыли об этом, как и я.       — Расслабься, Тош, — он по-доброму улыбается и стягивает мои брюки с боксерами по колено, уверенно берет член в руку и сжимает у основания, отчего я громко стону. Целует меня в висок и улыбается, надрачивая, черт... Почти выкрикиваю его имя и изливаюсь в его руку. — Так быстро, — издевается и раздвигает мои ноги шире, расстегивает ширинку и облизывается, ложится поверх меня и ставит локти у головы, улыбается и целует.       — Умоляю, — я смеюсь и приглаживаю волосы Арсения. Улыбаюсь, кажется, как дурак. Только от счастья.       — Что делаешь?       — Умоляю, господи, — говорю громче. Меньше юмора, Антон. Сейчас ты не на шоу.       — А еще наврал, что готов, — Арс ухмыльнулся. — Ну... Раз уж наврал, то будешь отвечать за это.       — Хватить болтать.       — А если я так не могу?       — И что дальше?       — Меняй, — он улыбается.       — Я не готов.       — Меняй!       — Хватит тупить, — и целую, грубо хватая за загривок.       — Ах ты...

***

      Просыпаюсь. Но не от гребаного будильника. Просто просыпаюсь. Рядом лежит Арсений, все еще спящий, я улыбаюсь и целую его в щеку, шепча что-то искренне милое, отчего он просыпается и сразу, только открыв глаза, берет телефон и смотрит на время. Черт.       — Антон, вставай, быстрее, — подгоняет меня Арсений. — Нас убьют, если мы опоздаем!       — Не накручивай, итак тошно от этой работы, — зеваю я и надеваю помятую одежду, ночевавшую на полу. — Не спеши так.       — Тош, — ласково говорит Попов и непринужденно улыбается. — Я не хотел наезжать на тебя, я просто не хочу опоздать.       — Я ничего не говорил, — пожимаю плечами.       — Меняй! — мужчина смеется и ненароком (или нет?) получает под дых.       — Арс, мы же опаздываем, — передразниваю и спешу в коридор, по пути застегивая ширинку. — Даже не позавтракали...       — А у нас есть возможность? — Попов вылетает вслед за мной и натягивает на ноги обувь, ловко завязывая шнурки. — Антон, давай быстрее!       — Не кричи на меня, — возмущаюсь.       — Привыкай, семейная жизнь — штука серьезная.       И тут я понял, что попал.