Акварель

      После съемок все идут в гримерку довольные и веселые. Кроме меня. Арсений бьет по спине Сережу и громко смеется, а на меня никакого внимания. Впрочем, как и весь день.       Я сажусь перед своим зеркалом и бросаю неоднозначный взгляд на коллег, который улавливает Арсений и тут же меняется в лице, омрачаясь. Кажется, я узнаю в нем себя именно в этот момент.       — Антон, мы можем выйти? — спрашивает Попов и кивает в сторону двери. Я безмолвно встаю с места и выхожу из гримерки с ним. Наверняка он и не понял, на что я обижаюсь. — Что случилось, Тош? Почему ты в таком настроении? Утром же все было хорошо...       Но я молчал. Молчал, потому что просто не хотел говорить с ним.       — Да что случилось, Антон? — выражать злость у него получается, пожалуй, хуже всего. Но он тут же смягчается и берет меня за руки.       Молчу.       Наблюдение: Арсений никогда не понимает с первого раза. И хорошо.       — Ох, ладно, — растеряно говорит Арс и печально смотрит на меня. Разворачивается. И собирается уходить, но я останавливаю его:       — Каждый раз смотрел на эту Хилькевич... — наклоняю голову в сторону. Арсений снова поворачивается ко мне, широко улыбается и пытается не засмеяться.       — А ты ревнуешь, Шастунишка?       — С чего ты такого высоко мнения о себе, Попов? — возмущаюсь я и он начинает безудержно смеяться. — Хватит ржать!       — Просто... Антон... — он пытается вздохнуть, но каждый раз снова вырывается смех. — Я смотрел на девушку? Ты смеешься?       — Конечно смотрел! А как же «я бы ей подчинился»? Думаешь, после такого трудно не ревновать!? Или когда... В пару с ней не поставили тебя.       — Тош, — он все еще продолжает широко лыбиться и подходит ко мне, положив руки на мои плечи. — Я же не всерьез... У нас юмористическая передача...       — И что теперь? Будешь клеиться к каждой девушке, которая к нам придет?       — Да ну тебя, Шаст... Я тоже могу обидеться, — мужчина гладит мой загривок и целует в губы. Да... Целовался Арс безумно, даже голову сносило порой... Поэтому я мгновенно прощаю его и отвечаю на поцелуй.       — А я знал! — громко говорит Серега и на его голос из гримерки выходит Дима. Я лишь успеваю оторваться от Арса и посмотреть на наглые довольные рожи этих двух: дьяволы же, а. А я ведь думал... Думал! Нельзя было четыре месяца скрывать от коллег наши с Арсением отношения, а потом целоваться у гримерки.       — Мы не встречаемся, — растеряно говорю я.       — Меняй! — с широкой лыбой восклицает Позов.       — Мы не вместе...       — Меняй!       — Да сам, сука, меняй, — и все трое импровизаторов смеются.       — Он не в настроении сегодня, — Арсений кладет руку мне на талию, отчего я, мягко говоря, охуеваю. Но он кивает мне и я натягиваю улыбку.       — Все отлично, — неестественно улыбаюсь. По моей улыбке можно сказать, что я бухал три недели подряд. — Правда, Сень?       Дима не сдержался и снова заржал, а Сережа просто увел его в гримерку.       — Идиоты, — громко сказал я, отпрыгивая от Арса. — Идиоты! Ну надо...       — Меняй.       — Несмешно уже...       — Я просто пытаюсь успокоить тебя, — он подходит. — В этом нет ничего плохого. Если, все же, судьба существует, то зачем ее стесняться?       — Арс, — я выдыхаю и снова улыбаюсь. — Ты прав.

***

      Какой я идиот. Думал, что Арсений послушает меня и перестанет флиртовать с каждой гостьей программы (а в последнее время он и вовсе вышел за рамки. Рамки шоу). Или мы просто друг друга неправильно поняли? Он что, подумал, что я не против этого «маркетингового хода»?       Еблан. И не знаю, кто из нас больше заслуживает этого клейма.       Арсений приходит поздно: после импровизации он сказал, мол, встретится со старыми друзьями из Питера. Ну, я его не отпускал, но и останавливать не собирался — я же не ревнивая девочка. Ну, в крайнем случае, в глазах Попова я должен был оставаться таким. Я не иду встречать его, не говорю ничего, лишь пялюсь в ноутбук, пытаясь извлечь какой-то тайный смысл из времени: «23:48».       — Тош, ты спишь? — спрашивает он из коридора, будто ожидая услышать ответ. Заходит в гостиную и улыбается. А я лишь отвожу взгляд от ноутбука и смотрю на мужчину. — Прости... Да, поздно.       Мотаю головой и вновь втыкаю в ноутбук с задумчивым взглядом.       — Все в порядке? — он садится рядом и гладит меня по голове, ласково прижимаясь всем телом. — Тош... Какие-то проблемы? — снова отрицательно мотаю головой. — А что тогда? Ты из-за того, что я поздно пришел? — опять. — Что-то не так сделал на «Импровизации»? А, ты из-за тех мышеловок? — и опять... — Тогда я не понимаю тебя. Антон, ответишь наконец? — угадайте, что? Снова мотаю головой. — Тош, серьезно, почему ты опять со мной не разговариваешь?       — Потому что я заскорузлый, — резко говорю я и перевожу взгляд на Попова. Странно. Даже алкоголем от него не пахнет, да и выглядит больно хорошо... — Где ты был?       — Говорю же, встречался с друзьями из Питера, — на лице его появляется улыбка. — Ты что, снова ревнуешь, бедолага?       — Да с чего ты вообще взял?       — Даже не знаю... Наверное, с твоего поведения. Шаст, ты сдурел? Ладно, Хилькевич...       — Ладно? Это значит...       — Ничего это не значит, — перебивает он меня, — Просто, непроницательный мой, нельзя ревновать меня к каждому столбу.       — К каждому столбу, — восклицаю я и кладу ноутбук на журнальный столик. — Значит, к каждому столбу? А что делать, когда ты флиртуешь со всеми подряд? — Сеня попытался меня перебить, но я не закрывал рот и продолжал, — Помнишь, в гостях у Димы? Когда ты так мило беседовал с его подругой...       — Ревновать меня к кому-то очень глупо, — возмутился Попов и улыбнулся. — Прошу, не накручивай себя и не убивай мои нервные клетки...       — Когда ты...       И Арсений применяет до жути банальный способ заткнуть меня: целует. Чертов манипулятор...       — Арс, — шепчу я и кладу руки ему на плечи, смазано прерывая поцелуй. — Отстань, а. Я не в настроении...       — Да? — Попов не слушает меня и просовывает руки под мою домашнюю футболку, и кладет их на талию. Холодный. Жуть. — Ты должен верить мне, Тош. Если я тогда не постеснялся сказать про нас Сереже и Диме, рассказал о тебе сегодня своим друзьям... Нуждаюсь ли я в ком-нибудь другом?       — Не знаю, — прищуриваю глаза и тут же начинаю тихо смеяться. — Кто же тебя знает, Попов?       — Никто, кроме тебя.

***

      Ну и ладно, Попов... Я сижу на подобии кресла, больше смахивающего на куб. На куб. Не кресло. До сих пор думаю, экономия это или стиль. Но неважно... Смотрю на совместный шокер Арсения и Сережи и каждый раз вздрагиваю, когда Попов произносит это злополучное «а». Паша в упор смотрит на меня, а не на импровизацию и ударяет током Сеню за слово «лей». Я прикусываю кулак. Паша специально что ли? Причем тут «лей»?       — Антон, — слышу свое имя от Воли и оборачиваюсь. — Сильно переживаешь за него?       — Пошел ты...       Зал взрывается криками и аплодисментами, а Арс улыбается мне. Облитый молоком улыбается мне. И от такого вида я сам улыбаюсь. И все мысли о неверности уходят прочь. Мой. Мой единственный сероглазый брюнет.