Кровь на моих руках

- Я решил переселить тебя к Риваю. Эта фраза стала для меня громом среди ясного неба, ударом под дых, в солнечное сплетение, ушатом ледяной воды, Армагедоном, крахом, ужасом воплоти. Но прежде чем мой мозг отошел от пережитого шока и дал команду "Нет", прежде чем это самое "Нет" было готово сорваться с моих губ, Эрвин решительно поставил точку, заявив, что все уже решено и Леви поставлен в известность. Ну вот и все, прощай моя спокойная жизнь. Мало мне было титанов, полиции, наемников, отравителей, убийц, давайте для полного счастья поселим меня в одну комнату с чокнутым чистоплюем! - Вот ведь свинья! - я швырнула рубашку в чемодан. - Ненавижу! Естественно, свиньей был Эрвин, "ненавижу" адресовалось Риваю, но страдали, как всегда, самые незаинтересованные стороны, то есть - рубашки, юбки и прочая хрень, упакованная мною в чемодан. А еще дверь моей уже бывшей комнаты. С пинка открывать дверь в покои капрала я не рискнула, но вид сделала самый злобный и раздраженный, гордо продефилировав к своей койке и грохнув чемодан на пол. Леви, все это время наблюдавший за мной сидя в кресле с абсолютно невозмутимым видом, поморщился и зло на меня уставился. - Извини. Ручка скользкая. Капрал недовольно цокнул языком и поднялся. - Значит так. С этого дня мы живем в одной комнате и изображаем милую парочку, - от этих слов губы Ривая перекосило, будто бы ему на оголенный нерв кусок льда кинули, - НО, я подчеркиваю, это не значит, что ты можешь диктовать свои правила или портить мою жизнь. Не попадайся мне на глаза, и мы будем ладить.       Я, конечно, представляла себе такое вот начало нашей бурной совместной жизни, пыталась к этому морально подготовиться, настроиться на мирный лад, но сейчас меня захлестнуло такое чувство обиды, что прежде чем я успела подумать, к чему это приведет и чем может кончиться, крикнула в спину собирающегося уйти Ривая: - Знаешь, ты тоже! Не разговаривай со мной, и мы прекрасно поладим! А еще можешь не смотреть на меня, не слышать, вообще не замечать! Мне плевать! Леви замер у двери, какое-то время молча смотрел в пол, а потом ушел. Тихо, молча, по-английски. А я осталась одна, разбитая и подавленная тем, как сильно отличались мои мечты от реальности. Конечно, я понимала, что с распростертыми объятиями встречать меня никто не будет, не будет ни красной ковровой дорожки, ни оркестра, ни прочих прелестей гостеприимства, но и на такую холодную встречу уж никак не рассчитывала, чувствуя сейчас себя незаслуженно обиженной. В глубине души, где-то очень глубоко, я радовалась тому, что перееду жить к Риваю. И сколько бы я на себя не злилась, сколько бы не убеждала, что любовь тут не при чем, что кроме проблем ничего это мне не принесет, и вообще, даром оно мне сдалось, но сладить со своими собственными эмоциями не могла, от чего бесилась еще больше. Чувство влюбленности пугало меня. Неизведанное, такое волнующее и пугающее, оно идеально подходило под образ капрала, такого же загадочного и недосягаемого. А еще до ужаса противного, самолюбивого, черствого и наглого! Я в сердцах сплюнула, стряхивая с себя наваждение, и открыла чемодан. Какое-то время посидела, тупо пялясь на скомканные в приступе злости вещи, прежде чем начать заново аккуратно складывать их в прикроватную тумбочку. За дверью раздался стук. - Арья, ты тут? Меньше всего на сете я ожидала услышать именно этот голос. Высокий, женский, слегка напряженный. Мысленно закусила губу и подошла к двери, в нерешительности протянув руку. Можно ведь и не открывать. Притвориться, что меня здесь нет, отложив на время миг ужасной встречи. Стук повторился. Сделав глубокий вдох, поворачиваю ручку и встречаюсь с взглядом янтарных глаз. Замечаю, как в них медленно зарождается недоверие, отрицание увиденного, как сужаются зрачки, как очаровательное лицо вытягивается, медленно ползут вверх тонкие брови, а подбородок начинает дрожать. - Почему? - едва шепчет девушка. Воздух в комнате накаляется и, кажется, вот-вот заискриться. Умом понимаю, что если не объясню всё сейчас, то уже никогда не смогу. - Петра, - говорю спокойно, будто бы ничего не случилось. - Ты сначала выслушай, что я скажу. Ладно? Девушка кивает, медленно и неуверенно. Рассматриваю это как удачу, понимая, что Петре ссориться не хочется. Жестом приглашаю её войти в комнату, сесть на диван. Сама сажусь рядом, спокойно начинаю разговор: - Ты ведь знаешь, кто я на самом деле? Откуда я и зачем здесь? - получаю утвердительный кивок. Приободряюсь. - Недавно в моей комнате устроили погром. Кто и зачем, мы не знаем. Но Эрвин подозревает, что военная полиция вышла на меня. Поэтому меня переселили сюда. Смит считает, что рядом с Леви я буду в безопасности. Это единственная причина, по которой я здесь. Все остальное - ложь. История для ненужных ушей.        Петра, все это время внимательно слушающая меня, медленно встала и подошла к креслу капрала, повернувшись при этом ко мне спиной. Затаив дыхание слежу за тем, как она проводит пальчиками по подлокотнику, громко вздыхая. - Я верю тебе. Кажется, слово с души падает огромный камень, и на сердце становится как-то легко и спокойно. - Спасибо. Спасибо, что понимаешь. Петра кивает и уходит.        Ночь неумолимо приближалась, а вместе с ней усиливалась моя паника. Перспектива остаться наедине с капралом пугала меня до чёртиков, стоило только вспомнить о событиях одной апрельской ночи...        Ривай хотел меня. И я прекрасно понимала, что эта ночь, впрочем, как и все остальные, будет представлять для меня угрозу, а потому весь вечер беспокойно прометалась в ожидании капрала, прокручивая в голове все варианты совместного с мужчиной вечера, пока, наконец, меня не осенило. Быстренько откопав среди вещей плед и сменную рубаху, я пулей вылетела из комнаты, теперь уже нашей с Леви, и помчалась в лаборатории, рассчитывая сегодняшнюю ночь провести именно там. Подумать о том, что по коридорам разведки вот уже неделю гуляет опасный убийца, я почему-то не удосужилась, слишком радостно мне было от мысли, что сегодня я смогу уснуть спокойно. Правда, уже в следующем коридоре радости у меня поубавилось, а ближе к первому этажу я была раздраженна сверх всякой меры. Новость о том, что капрал завел любовницу, успела облететь весь штаб, так что теперь за мной всюду следовал шлейф перешептываний, любопытных, а иногда и ненавидящих взглядов, пальцев, имен и возгласов. Некоторые даже не стеснялись подойти и спросить, а правда ли теперь я живу с капралом. С трудом преодолев расстояние от комнаты до подвалов, я залетела в лабораторию и обессиленно свалилась на пол. - Ари? Ты чего? Из-за стеллажа с пробирками показалась любопытная физиономия очкастой, в руках женщина держала инструмент, очень уж похожий на орудие пыток времен инквизиции. - Ханджи, ты знаешь, сегодня я сделала великое открытие. Я ненавижу людей. Предоставив ученной время для обработки услышанного, я поднялась с пола и отряхнулась, при этом внимательно выискивая местечко, где смогу сегодня заночевать, когда в голове шевельнулась паршивая мысль, так что я не преминула спросить: - Ханджи, ты будешь работать этой ночью? Утвердительный кивок вызвал досаду. Ну почему именно сегодня? - И где же мне теперь спать? Разочарование, сквозящее в моем голосе, не укрылось от женщины и та коротко поинтересовалась, почему это я вообще решила спать в подвалах, когда есть более удобный и мягкий вариант? - Понимаешь, Ханджи, Эрвину вдруг приспичло переселить меня к Риваю, которому, в свою очередь, я уже сто лет как "порчу жизнь", о чем он, к стати, сказал мне меньше часа назад. Наблюдать, как изменилась в лице Ханджи, было одним удовольствием. Эмоции, удивление - недоверие - непонимание - осознание - ступор - смех - ирония - сарказм - возмущение, пронеслись на её лице и удачно так вписались в следующую фразу: - Ох - ре - неть! Не знаю, почему, но мне стало легче. На лице появился первый признак улыбки, а затем, медленно, как бутон, расцвело веселье. Ханджи тоже сначала едва заметно улыбнулась, а затем расхохоталась, а вместе с ней и я. Мы стояли и смеялись, просто так, просто потому, что хочется. А может быть потому, что нервы не выдерживали такой вот нагрузки и нам срочно требовалась разрядка.        Мертвую тишину нарушали только звук падающих с потолка капель да редкий хохот безумной ученной за дверью. Я лежала на спине, вглядываясь в темноту темницы, раздумывая о том, что же привело меня в скромную обитель тюремных обывателей. Никогда, ни в одном из самых странных своих помыслов я не могла представить, что стану спать в камере для особо опасных заключенных, убаюкиваемая позвякиванием тяжелых железных цепей, гирляндой свисающих с потолка. Время медленно текло, отмериваемое звоном разбивающихся о камень капелек воды, тихими шуршащими по полу шагами...        Медленно приподнявшись на локтях, обостренным в темноте слухом обратилась в сторону коридора, из которого раздавались звуки шаркающих о пол каблуков. На задворках сонного сознания вырисовывался силуэт ночного убийцы, пришедшего по мою душу. Рука непроизвольно потянулась под подушку, извлекая на свет кинжал - с некоторых пор неотъемлемую часть меня. Медленно встав с кровати, так, чтобы не издать ни единого звука, я прильнула к стенке, зажав дрожащими от страха руками кинжал. Шаги все приближались, и скоро можно было расслышать присовокупленное к ним сопение и недовольное ворчание, от которого по коже пробежался мороз. Свет факела выхватил из темноты очертание тени убийцы, и я сжалась в пружину, тихая и спокойная, готовая к смертельному броску.        В решетчатом проеме показалась голова, и, прежде чем она успела убраться, я со всей прыти метнулась в ее сторону, высвобождая руку с занесенным в ней оружием. Ночной гость среагировал моментально, повернувшись ко мне всем телом, готовый к атаке. И прежде чем сойтись в смертельной схватке, в секундном своем прыжке я узнала в низкой маленькой фигуре образ Ривая и перенаправила кинжал в пустоту. Даже если бы я не сделала этого, капралу ничего не стоило крутануться в воздухе, присесть, пропуская меня в пустоту, и в последний момент придать мне нужный ему курс. Практически на автомате сгруппировавшись, я пролетела по полу, несколько раз кувыркнувшись, я впечаталась в стенку и распласталась по полу, громко застонав. - Охренела! Ривай нависал надо мной с зажатым в кинжалом. В другой он держал факел, вылавливающий из тени до жути злое лицо, обрамленное тенью черных волос.