Sunflower 'n' Rosehip

— Ножницы состоят из двух лезвий. Оба лезвия стремятся друг к другу, разрезая любое препятствие между ними… — Артур смочил ткань спиртом и протёр одно за другим лезвия, которые были перепачканы багровой жидкостью.       Новый день, и новая девушка улыбнулась тебе в ответ. Новый день, и новая жертва накрепко привязана к креслу. Кёркленд заносит над ней нож, как продажный судья размахивает своим не правосудным молотком. — Вот видишь, тебе так идёт улыбка… — рассмеявшись, британец ласково провёл рукой по посиневшим губам девушки. По уголкам тянулись разрезы чуть-ли не до ушей. Рваные раны на лице истекали кровью, и улыбка эта напомнила бы вам Чеширского кота. — Тебе нравится? Конечно нравится. Ты не представляешь, как я рад поговорить с тобой! — по комнате эхом отдавался безумный смех. В зелёных глазах отразился блеск холодного металла, и из тонкой шеи девушки резко ударила струя крови, окрасив всё вокруг в алый оттенок. — И всё-таки, знаешь… Ты не так радушно улыбаешься мне, как улыбалась ему, или возможно думала о нём. — Тени сгустились в комнате, стоило Артуру снова заговорить о нём, и задорный огонёк во взгляде потух и похолодел. — Как проходят мои будни, спрашиваешь ты? Да ничего особенного не было, хотя… Он вчера прогуливался по магазину. — Англия усмехается. — Знаешь, с ке-е-ем? — протягивая гласные, будто надеясь на ответ, он рассмеялся, а через секунду замолк. Голос его выцвел и стал хриплый. — С Альфредом. Альфред Франклин Джонс, Альфред Франклин Джонс… — вспарывая грудь голубоглазой красавицы ножом, он раз за разом повторял раковое имя. — Джонс, Джонс, Альфред Джонс… только тебе Брагинский так улыбается, Альфред Франклин Джонс… — от злости он стал сильнее нажимать на лезвие, и кожа по периметру раны была в клочья изорвана. — Знаешь, милая, я научусь готовить вкусно. Так, чтобы ничто другое мой дорогой даже есть не мог. И больше не обедал с ним в каких-то там забегаловках… как там делают кулинары?.. вот, глянь, как я могу. Оп-па! — Артур подкинул нож вверх, но не смог поймать, и потому, острое оружие отскочило прямо девушке в глаз. — Ой, зараза… — с наигранной досадой он потянул нож за рукоятку, и вытянул вместе с глазным яблоком. — Досадно. Прости, я не хотел.       Небрежно стряхнув глаз девушки на столик, на который были выгружены разного диаметра ножи, ножницы и щипцы, Артур любовно протёр своё оружие проспиртованной тряпкой. — Ой, послушай-ка… — Он посмотрел на свою побелевшую собеседницу и снова улыбнулся. Какая-то гениальная мысль проникла в его голову. — Никуда не уходи! Я скоро вернусь!       Собственно, куда теперь она могла уйти?       В сопровождении грохота в соседней комнате, Кёркленд что-то отыскал там, и поспешил обратно. — Смотри, какую штуку я принёс нам с собой! Ха-ха! — лязг металла, стук, ругань на английском. Несколько минут, и новый агрегат в деле Англии установлен на столе. — Ты непередаваемо прекрасна! Так молода, юна, худенькая, спортсменка! Твоё тело богато белков и витаминов! — звонкий смех сотрясал всё вокруг. — Знаешь, я думаю, ты станешь прекрасной начинкой для пирога или нечто подобного. Да! Да! Я знал, что ты согласна! Ах, — Он притянул к себе девушку за подбородок. — Я у тебя в долгу! Милая, но… ты же сама понимаешь, что самое питательное у тебя внутри, да? — холодно он окинул взглядом вспоротую грудь девицы. — А знаешь, где, я думаю, витаминов будет больше всего?.. — рука Артура проникает под кожу, под самые рёбра и он вытаскивает из девушки сердце. — Вот тут. Ах, постой, дорогая… — Он почесал затылок, осматриваясь. — Я ведь так и не рассказал тебе, что такое принёс. Какой заинтересованный взгляд! Жаль, что один глаз я повредил… так вот, не отходим от темы! — Англия всё ещё держал в одной руке сердце, которое уже не билось. Важно кашлянув в кулак, Артур продолжил: — Это — мясорубка. О, чудо из чудес… — протянул он, опуская «питательные белки» в свою новую игрушку, отрезая прожилки. Затем начал крутить ручку, надрываясь в приступе истерического смеха. — Толку мало будет, если мясо стухнет… — усмешка, в глазах его пляшут черти. — Рубит мясо, мелет кости, режет жилы… вот такая вот производительность… Рубит. Мелет. Режет.       Довольно улыбаясь, Артур утёр пот со своего лба. Конечно, не подумайте, что он оставил всё в беспорядке: пол и стол блестели на свету, в главном зале оранжереи было также убрано. Мясорубка заняла своё законное местечко в шкафу, окровавленный фартук был предусмотрительно сожжён.       На столе лежал только что испечённый пирог. Запах этого пирога был подобен чему-то запредельному, будто вы пришли отужинать в самых дорогих ресторанах Лондона. Так любовно приготовленный, он таил внутри… частичку души кулинара. И Кёркленд, улыбаясь, забрал своё произведение с собой.       Было уже почти утро, едва ли не светало, а потому, Артур поспешил вернутся к себе в общежитие, в свою комнату. — Рубит мясо, мелет кости, режет жилы… — весело напевал он, моя посуду. Та же мелодия была на уме, когда он тихонько прокрался в комнату, где спал сосед, видя какой-то сон.       Состояние Англии сказалось мешками под глазами, но он и не надеялся, что сможет после этого заснуть. Лишь принял горячий душ, собрался и стал наблюдать за тем, как его возлюбленный русский тихонько сопит. А в висках британца отдавалось вперемешку с безумной мигренью: Рубит. Мелет. Режет.