Нерушимые узы

Темнота коридоров Малфой Мэнора глушила, заставляла хрипеть, втягивая душный воздух в непослушные лёгкие сквозь боль и страх. Родные стены больше не были защитой. Они были угрозой. Люциус чувствовал это слишком отчётливо. Сейчас он шел по коридору третьего этажа, слушая свои же шаги, и почему-то задыхался. Вокруг знакомые двери в комнаты, запертые на замок и ждущие гостей, во многих из них свои тайны, свои грязные секреты; под ногами знакомый каменный пол, почти везде покрытый коврами; из окон виднеется огромный сад, многолетние деревья с громоздкими кронами, знакомый с самого детства туман, окутывающий поместье. Все такое родное, узнаваемое, но такое далекое. Приступы паники случались у Люциуса Малфоя все чаще в последнее время. Он не мог с ними совладать; оседал на пол и хрипел, как подстреленный зверь, пока сердце не переставало ускорено биться, и он не успокаивался. Но, к несчастью, Малфой старший подавлял лишь приступ, а не его причину. Коридор завернул направо, и Люциус чуть приостановился. Он знал, что что-то было не так. Что-то неумолимо изменилось в самом тёмном коридоре Мэнора. Он никогда прежде не боялся темноты, она была ему другом, боевым товарищем, его второй сущностью, но все переменилось. Вторая волшебная война поменяла в нем абсолютно все. Из ироничного самоуверенного аристократа, который не побоится переступить через людей, чтобы достичь цели, он превратился во что-то, что сам бы описал как «жалкий ничтожный трус». После пары тройки провалов, он больше не был в почете у Пожирателей Смерти, и к своему несчастью, цеплялся за все неудобные возможности, чтобы вернуть былую славу, но попытки оказались напрасны. Он знал, что стал неугоден Темному Лорду и боялся лишь того, что тот может сделать с его семьей. Еле слышимый шорох, но он улавливает его краем уха. За спиной кто-то был. Малфой старший остановился, хотя инстинкты кричали бежать без оглядки, но не мог же он удрать как трус. Должен был, но не мог. — Кто тут? — повернуться он не осмелился, сжал руки в кулаки и чуть дернулся в сторону кармана мантии, где спокойно лежала новая палочка, которая раньше никогда не пригодилась бы в его собственном доме. Но времена меняются. — Угадай с трех раз, — хриплый голос, до дрожи знакомый; он успевает лишь коснуться пальцами неровной поверхности деревца, когда заклятье поражает его прямо в спину. Пожиратели чаще всего начинали с Круцио. Это он переживет, надо лишь достать свою палочку. Сопротивление становится возможным, когда испытываешь на себе такие заклятья слишком часто. За оглушающим приливом боли, он услышал звук, который почему-то показался ему мучительно громким. Словно ветку дерева сломали пополам. Ветку дерева или волшебную палочку. Еще одно заклятье, а он даже не успевает отойти от первого. Это не похоже на Круцио, скорее всего режущее заклятье, потому что тело словно полосуют ножом без остановки. Звук похожий на крик вырывается у него изо рта, прежде чем он успевает его потушить. Ему не дают ни встать, ни ответить. Хриплый голос говорит что-то о предательстве, о недостойности, о расплате.

***

Оглушительный звон битого стекла за закрытой дверью. Приглушенный крик. Снова звон. Драко носится по комнате, которая ещё совсем недавно находилась в идеальном порядке, и сшибает все, что попадается ему на пути. Подлетая к столу, он даже не смотрит, что сбивает на пол. Кажется чашка, чернильница и ещё куча всякой бьющейся брехни. Одним грубым рывком Драко скидывает со столешницы абсолютно все. Он дышит рвано, скалит зубы, чуть ли не рычит. Разрушения приносят ему хоть какое-то успокоение. Звон битого стекла, словно звучание райской арфы. — Я убью его, — Драко упер руки в стол, царапая поверхность, ломая свои же ногти. Кажется, с пальцев даже закапала кровь. Пожар злости давно оставил внутри него пепелище, но одна искра и все началось сначала. По полу были разбросаны бумаги, многие порваны и испачканы; осколки стекла рассыпались по одной части комнаты, встретившись с каменным полом и стеной. Почти все они были окроплены синими чернилами, которые оставили такой же некрасивый след на сером камне стены, близкому к полу. Чернильница так же лежала в стороне, не выдержав встречи со стеной, она раскололась на три куска. С другой стороны был не меньший бедлам: балдахин был порван, часть его лежала у подножья самой кровати; покрывало измято, покрыто вещами, которые были сбиты с прикроватного столика; дверца шкафа открыта и сорвана с верхних петель. — Чертовы Лестрейнджи, — зашипел Малфой, еще раз, для верности, ударив по столу руками. Все тело ныло, словно после долгого полета на метле, пальцы были содраны в кровь. Но Драко не мог больше оставаться беспристрастным, он не мог просто смотреть в глаза Темному Лорду, принимая его фальшивые сожаления, и знать правду. Хранить ее в себе, как сундук с сокровищем; однажды все равно придется его открыть. Только сегодня он был не готов. Люциус Малфой и Нарцисса Малфой уехали из поместья в неизвестном направлении сразу после нападения — так доложил Драко на сборе Пожирателей Смерти. На самом деле он знал и о месте их пребывания и о примерном времени, да и более того, именно он способствовал их отбытию во временное укрытие. Темный Лорд, конечно же, тоже знал обо всем этом, но учтиво молчал, ожидая, что когда Люциус будет снова в мэноре, с ним можно будет окончательно расправиться. Он рассыпался сочувствием, заставил даже нескольких пожирателей устроить ту же сценку, но только улыбки Рабастана и Рудольфуса говорили сами за себя. Они-то уж точно извиняться не стали бы. Драко кивал и говорил, что в отличие от отца никогда не покинет Пожирателей Смерти, в каком бы состояние он не был. Понятное дело, он кривил душой. Хотелось собрать вещи и оставить поместье, которое было ему домом с рождения, а сейчас опорочено грязными прихвостнями Сами-Знаете-Кого, но смелости не хватило бы даже начать перечить Лорду в открытую. К тому же желание умереть у Драко было на нуле, поэтому он терпел. Еще с прошлого года он вынашивал план мести. Громко сказано конечно, скорее его план больше походил на план побега, но в таком он бы даже себе не признался. Драко был сыт по горло обещаниями власти, пресмыканием отца. Он был убит своей же глупостью, он был сломлен тем, что чуть ли не собственноручно убил директора. Вообще-то он его и убил, но Драко тешил себя тем фактом, что не он произнес страшные слова. Ну и то, что пустил этих псов на территорию Хогвартса. Одни только мысли об этом причиняли боль. Убивать и грозиться убить — это слишком разные вещи. Драко не хотел убивать. Он понял это в прошлом году, когда все шло не так как нужно. Он проявил слабость, и эта слабость задушила его самого. Мягкая кровать приняла его в свои объятья. Он рухнул как мешок и на секунды разрешил себе расслабиться. Все снова рушилось к чертям, и Малфой боялся на этот раз не выжить. Надо было действовать и быстро.Он искал опору уже около месяца, но то и дело отвлекался от этого занятия, но последние события расставили все точки над i, и он, наконец, занялся этим вплотную. Вот только результатов это не дало. Никто не был согласен взять под опеку одну из самых приближенных к Волан-де-морту семей. Драко был готов подвергнуть себя опасности, лишь бы родители оказались под опекой. Но время шло, а покровителей так и не находилось. Любые попытки разговоров с Северусом Снейпом пресекались на корню, после произошедшего на башне, учитель не желал вступать с ним в светскую беседу, как бы тот ни молил об этом. Выход был только один, и Драко ненавидел себя лишь за то, что смел думать о нем. Он привстал и со всего маху ударил кулаком в деревянный столб кровати, тут же поморщившись от боли. Такие магловские вещи как драки были ему чужды, и от непривычки он порой перебарщивал. Впрочем, долго зацикливаться на пораненной руке он не стал и тут же двинулся к столу, а когда увидел, что писать ему не на чем, чертыхнулся и вызвал домовика, приказав принести новый пергамент и письменные принадлежности. Приказ был выполнен моментально, и Драко, не обращая внимания на кровь, которая капала на еще чистый лист, принялся выводить ровные буквы. Он не заботился о чистоте этого письма, так и оставив на нем кровь и пару неряшливых капель чернил. Ему не было никакой разницы в том, что о нем подумает получатель. Малфой младший думал лишь о своей семье, которая находится в смертельной опасности. Он думал о том, что не должен дать им погибнуть. И не даст. Его филин влетел в окно почти сразу, как только Драко позвал его, словно уже был наготове. Малфой на секунду остановился, протянул руку и погладил гладкие перья птицы, смотрящей на него с недоверием, словно сомневаясь, что он все еще в своем уме. — Найди Гарри Поттера и как можно быстрее, — настоятельно произнес парень и выпустил черную птицу в ночное небо, моля чтобы никто не заподозрил ничего дурного. Дорогой ГП

Ваш давний школьный товарищ желает с вами встречи для обсуждения насущной проблемы. Мы можем повидаться завтра в пабе Дырявый котел в полдень. Чтобы чужие взгляды не могли заметить вас. Мое предложение может вас заинтриговать.

Ваш друг ДМ