Последний день лета.

Он с трудом очнулся от своих нелегких размышлений, сидя у потухшего кострища. День уверенно перевалил за полдень. Ничего он толком не надумал, останется еще на ночь. Правда, этот очень странный волк, который утром встретился ему, все же немного беспокоил. А еще вдобавок стая, которая тут бродит по округе, также вызывает некоторое опасение. С одним, двумя, тремя он справится легко, с большим количеством уже сложнее… Хотя до них ли вообще? Волки, смешно… Но на ночь стоит развести круг из костров и быть вообще поосторожней, лошадь уже съели… Правда, сына Арафинвэ просто так не съесть на ужин никому, он усмехнулся. От этих мыслей о еде он сам вдруг ощутил, что сильно голоден, хотя не ел всего два дня. А мог и бы и неделю обходиться, если что… Тем не менее, поднялся и пошел, соорудил силки для зайца. Может, если повезет немного, то этот самый заяц вскоре попадется. Под осень дичи много, много корма, а звери сыты и беспечны. Поэтому он, вероятно, изначально нисколько не подумал о волках. Уже под вечер он пошел проверить. Заяц, к его радости попался, как он предполагал. Отчаянно задергал в петле задней лапкой, когда он подошел поближе. Забился и затрепетал, а после замер, съежившись от страха. Он осторожно вынул его из силка, дрожащий круглый меховой комок. Конечно, есть ему хотелось. Там, в Амане, мяса он не ел совсем. Здесь - ел. Чего он только здесь не ел. При переходе через Хэлкараксэ сначала павших лошадей. А после и ремни от портупеи грыз уже к концу. Но пойманного зайца как-то стало жаль, пожалуй, он еще потерпит. Заяц сидел в руках, притихнув, и он погладил его по ушам, не зная, то ли отпускать его на волю, поддавшись этому порыву, а то ли, может быть, пока повременить. И тут опять почувствовал затылком, что на него кто-то глядит. Настойчиво так сверлит спину, резко обернулся. Снова этот волк! Вот ведь привязался, на его беду… Волк опять стоял в кустах поодаль, и казалось, что он вновь разглядывал его. - Ты зайца хочешь съесть или меня? Волк поглядел и сделал шаг ему навстречу. - Не подходи ко мне! - наверно, глупо было говорить здесь с очевидно диким зверем, это вам не Хуан. Но отчего-то показалось, что этот волк его прекрасно понимает. - Имей в виду, что ничего из этого не выйдет! - зайца он подхватил, зажав покрепче у себя подмышкой, и очень осторожно, без лишних резких выпадов попятился назад, внимательно следя за волком. Волк хоть и проявлял здесь несомненный интерес, но вроде бы стремительно атаковать не собирался. А все равно спиной к нему он не рискнул беспечно развернуться. Волк так же потихоньку, осторожно, неотвязно поволокся следом. Таким образом они опять дошли до той стоянки, где он обосновался накануне. Зайца он засунул в свой мешок и завязал. Волк остановился чуть поодаль и уселся, не сводя с него внимательного взгляда. - Чего ты здесь уселся, уходи! - прикрикнул Финдарато. Зверь вместо этого в ответ вообще улегся явно поудобней, сложив задумчивую морду себе на вытянутые лапы. - Вот ведь горе-то какое, - пробурчал на это нолдо, - чего ты привязался? Я тебя вообще с собой не звал! Волк повилял хвостом туда-сюда. Инголдо сплюнул. - Моргот с тобой, сиди, раз ты такой настырный. Но имей в виду, попробуешь напасть, тебе конец… Волк широко зевнул, похоже, выражая этим легкое презренье на его последние слова. А может, демонстрируя небрежно свою пасть, а в ней отнюдь не маленьких размеров белые и с виду очень–очень острые клыки. "Ничего, вот разведу огонь по всей поляне, он сам отсюда уберется, - подумал эльда. Подобное соседство для ночевки было впрямь сомнительно во всем. - Не будем забывать еще про стаю…" Костры он эти самые, не поленившись впоследствии, развел на славу. Заяц бессмысленно дрожал в мешке. А волк, казалось, взял его в осаду, никуда не уходил, по-прежнему лежал все там же, наблюдая. Стало очевидно, что огонь его не сильно беспокоил. А когда совсем стемнело над нагорьем, вокруг завыла перекличкой и разноголосьем стая, как будто что-то спрашивая друг у друга, обсуждая. "А может, это их вожак?" - подумал нолдо, уже вообще не зная, что подумать. На одиночку зверь не смахивал. Кем бы он ни был, сам он подал голос лишь однажды, небрежно и с ленцой, как и лежал. Голос, однако, мощный оказался у зверюги. И тут же сразу все затихло по округе, как и не бывало. Финдарато снова откупорил свою фляжку. Так потом и просидели друг напротив друга почти полночи. Волк все настойчиво глядел, не отрываясь, прямо пожирал его глазами. Так что под конец этой осады сыну Арафинвэ сделалось совсем не по себе. - Да сколько можно пялиться уже!!! – он поплотнее завернулся в плащ, словно хотел в нем спрятаться от этого внимания. А потом не выдержал и от досады кинул в волка головней, выхваченной из кострища. Так, что руку об нее обжег, но метил не прицельно, а скорей уж попугать. К тому же нелицеприятно и очень зычно на пол-леса высказался в его адрес. Орки бы сказали проще: обложил! Голос у него был звонкий. Волк тут же подскочил, весь ощетинившись. Ну, вот и доигрался, сейчас набросится! Эх, Турко, братец, вот мы и проверим. Но нет, махнул обиженно, как показалось, хвостом-поленом и припустил, как ветер, в ночь, сразу куда-то канув в темноту за кругом света. Привставший было Финдрато, который мигом изготовился к атаке, вновь уселся с тяжким вздохом. - Надеюсь, он сегодня больше не вернется, ужасно непонятное создание. Брр, мурашки от него по коже отчего-то… Хорошо, что убежал… *** Майа бежал по лесу и впрямь как самый дикий и неукротимый ветер. Бешеный тонкий свист в ушах и лапы не касаются земли, не мнут седые травы и не сбивают венчики цветов. Даже не бежал - летел сквозь ночь, подобный тени. Скользил неуловимо между гаснущими звездами, каплями ночной росы, совиным уханьем. Петлял меж старых сосен, красных ягод бузины, каких-то паутинок ожерельем, вересковыми кустами и опавшей хвоей. Достигнув той поляны, где он раньше ночевал, он со всего разбега рухнул, повалившись разгоряченной плотью в мягкий белый мох, служащий ему ложем. Уже прикладывая руку с острыми когтями, а совсем не лапу, к сердцу. Сжимая со всей силы, через плоть, чтобы оно остановилось, замерло и перестало, наконец, так невозможно и безумно колотиться. Хотелось с ним побыть поближе, хотелось снять свои покровы и поговорить. Что он там думает, и что за мысли нынче хороводом вьются под этой толстой золотой косой. Которую нет-нет, да и хотелось распустить, вынув все ленты и зажимы. И растрепать затем немного, чтоб золото волос плеснуло по плечам, освободившись из их плена. Может, сделаться не волком – ветром, то тихим ласковым, то смертоносно буйным, чтоб только поиграть с его косой. Ничего, вот в Ангамандо он ее отрежет первым делом и наиграется ей всласть… А может быть, прямо сейчас назад вернуться и ее ему оттяпать одним махом, как небольшой такой трофей. Втайне потом носить у сердца под доспехом… А может, золотую тетиву на лук себе сплести? Напевая за работой песню, самую красивую из всех. Дорогая будет эта тетива, ох, дорогая… Но кто же, как не он, себе позволить это может? И из этого же лука их весело расстреливать потом по одному, усевшись на стене между зубцами. Выпуская пленников из подземелий, чтобы отчаянно бежали по двору, чуть спотыкаясь… Вот ведь веселье! Он вообще такие шутки обожает…. Он зачаровал его, должно быть, как-то этой золотой косой… Сплел из нее по-тихому петельку, поймал и привязал его за лапу… Так дергайся теперь, Артано! Рычи и выдирайся! Но как он это сделал? Не-ет, он эти волосы оставит, чтобы за них удобней было бы его волочь, за эти золотые косы. Которые упорно не дают ему покоя ни во снах, ни наяву. Как и сам он одним своим существованием на свете. Но без него бы мир неимоверно обеднел, утратив сразу половину красок. Он не такой, как все, какой-то совершенно необыкновенный… Закусил губу со вздохом. Он никуда, он никуда уже не убежит из его лап… Кто кого поймал, большой вопрос. Обнять за плечи, надевая черный плащ… Вот, что хотелось и вот, что было нужно, чтобы такой, как он, был не напротив, а на одной с ним стороне. Их Рыжего он додавил почти. А с этим как? Так же, или, возможно, как-то по-другому? Конечно же, хотелось так же, чтобы кровь и клочья, чтобы все наизнанку, - даже низко страстно зарычал, опять перекатившись и проводя когтями борозды в земле. Так отчего упорно и настырно лезет чувство, что осквернить его нельзя? А может быть, напротив - нужно, чтобы выл и целовал его подставленный сапог… Вторую ночь он маялся вокруг него, и ничего не мог решить… *** Финдарато сам не спал почти до самого рассвета, как-то совсем уж не спалось, особенно в компании с волками. Те, хоть и замолчали, затаившись, но наверняка обосновались где-то от него неподалеку. С первыми лучами солнца он поднялся, закинув торбу с зайцем за плечо, упрямо не решаясь его бросить на съедение у костра. Проверил, хорошо ли, без помех и быстро выдвигается кинжал из ножен, а затем отправился искать ручей. Если без еды еще вполне бы можно обойтись денек-другой, то без воды уже никак. Раз звери тут спокойно обитают, значит, воды для них в достатке и проблем быть не должно. Бродил часа, наверно, два, не меньше, весь исцарапавшись к тому же, пока не отыскал, что нужно. Может, ручей, а может даже малая речушка. Берег сырой, чуть топкий, густо заросший причудливо полегшими волнами трав. Бегущая холодная вода в нем отражала голубое небо и полоскала по течению эти травы, будто распуская чьи-то локоны и пряди. Вздрогнул, посмотрев на них, память невольно больно резануло воспоминание о том, как чьи-то косы почти что так же уходили в черные холодные глубины, не достать до них, не дотянуться больше… Хэлкараксэ…. Выбрал место, что посуше, присел на корточки, плеснул в лицо водой, которая едва уже не ледяная. Он ненавидит лед и холод, старается, чтобы всегда горел огонь. Чтобы вокруг все были обогреты, сыты и защищены… Старается, как может, до сих пор… Пил, однако, эту ледяную воду, пока не заболели зубы, полоскался в ней, пофыркивая, наполнил под завязку фляжку для воды. Попутно обратив внимание на то, что на сырой земле возле воды полным-полно волчьих следов. Отпечатки были свежие, значит, бродят где-то тут неподалеку, как он предполагал. По уму бы нужно выбираться потихоньку, а не заигрывать с судьбой в полнейшем одиночестве, бродя тут по таким глухим местам. По пути назад к своей стоянке напал на заросли брусники и морошки. Обрадовался очень этой неожиданной находке, все, наверное, из-за того, что снова не придется лопать зайца. Затем наелся ягод до отвала, особенно вкусна была морошка. Желтые ягоды знакомой формой напоминали о малине, но вкус совсем уже другой. И здесь свои достоинства, если подумать. Ведь сама Яванна бродила здесь когда-то, освящая эту землю, оставив тут плоды своих трудов. Бруснику и морошку точно придумала она, даже, возможно, для того, чтобы он именно сейчас ее поел. Он улыбнулся. Эта Валие, она вообще такая, жаль, что пришлось расстаться… Горько, конечно, до сих пор. Задумчиво сжевал гость ягод, поблагодарив ее за них. Ну и пусть, что больше не услышит… Он все равно за это благодарен. Подумав о Яванне, он чуточку приободрился, слегка подкинув свой мешок с ушами. – Не бойся, тут тебя никто не съест! Понятно, что мешок ему словами не ответил. Зайца бы нужно было наконец-то отпустить, но он опять понес его с собой. С ним было как-то, что ли, веселей. Лошадь нашлась… Недалеко от той речушки. Вернее, то, что от нее осталось… Эльда угрюмо обозрел эти зловещие и скорбные останки. Настроение стремительно испортилось опять. Пировали накануне тут на славу. Обглодали почти все, едва не до копыт и ребер, как будто бы зима уже вокруг лютует, а не лето. А голову куда-то, очевидно, вовсе унесли, играясь… Вот он и лошадь проморгал, растяпа! Все у него так постоянно! Он ведь все время что-то упускает… Зайца он тут же передумал выпускать. Конечно же, его очередная блажь и глупость, зачем он возится еще и с ним? Заяц естественная пища для волков. Естественная… Он еще ясно помнил мир, где волк и заяц вполне могли существовать друг с другом, не составляя меж собою пищевую цепь… Мир, где не рвали ближним глотки, где в этом еще не было нужды… И из какого-то упрямства и протеста даже снова потащил зверька с собой. Пока он так бродил туда-сюда, стало понятно, что ему опять придется тут заночевать. Все же разумней оставаться у костров, чем просто так идти неведомо куда по лесу ночью. На завтра, если они его, как обещали, не отыщут, он окончательно покинет это волчье место. И будет выбираться сам… После этого решения он снова взялся разводить свои костры по кругу. Когда все жарко запылало, то он уселся в самом центре. - Так вот и знал, что ты опять сюда придешь, - желтые звериные глаза опять возникли перед ним из темноты. Тревожно ухнула сова, прошелестели в небе кроны сосен. А волк опять улегся у костра неподалеку, но чуточку уже поближе… Нолдо сидел, сидел, упрямо не смыкая тяжелеющие веки, но под конец и сам он не заметил, как заснул. Сон был какой-то, правда, очень странный. Может, сон, а может быть, видение. А может, призрачное состояние между сном и явью, но он никак не мог очнуться. И сквозь него все время чудилось ему, что кто-то ходит у ближайшего к нему костра, как бы в раздумье иногда садится, иногда встает. На фоне пламени будто мерещился, сквозил, смещаясь постоянно, неясный темный силуэт, который что-то тихо напевал себе под нос. Он слышал эту песню, ее напев и даже разобрал ее слова… Засыпай, На руках у меня засыпай, Засыпай Под пенье дождя... Далеко, Там, где неба кончается кра-а-а-й Ты найдешь Потеряный рай Голос, что напевал ее задумчиво и тихо, был словно бы ему знакомый. Кто-то, наверное, из Старших. Он сразу как-то успокоился, ведь он же дома, он в Амане. И не было ни Альквалондэ и ни Хэлкараксэ… Ничего… Ни одной секунды страшной, необъятной тьмы снаружи и внутри него. И горит над ним венцом, как прежде, мягко сияя, неугасимый светоч Древ. Он снова дома, он никуда не уходил… А то, что было после, просто страшный-страшный сон… Голос убаюкивал, как чьи-то руки, которые его так нежно обнимали, гладили по волосам, трепетно перебирая золотые пряди. "Амариэ, - из глаз катились слезы, теплой дорожкой до висков, - родная, я никуда не уходил…" - Я всегда с тобой, Инголдо… Я тебя не покидаю… - тихо прошептал на ухо голос. Две ночи кряду он терзался от своих желаний, мучимый и раздираемый на частью этой сладкой мукой, утопая в мягком белом мхе под звездным ливнем. А на третью он не выдержал, явился… Для того, чтобы его забрать. Ах, звездные ночи их Белерианда на пороге осени, кто их опишет… Явился, чтобы спеть колыбельную над ним, бережно укладывая золотую голову на собственных коленях. Чтоб расплести и снова заплести его косу на свой манер, с наслаждением пропуская шелк густых пшеничных прядей сквозь трепетные пальцы. Нежно погладить только кончиками их его так сильно похудевшее лицо по острым скулам, по плотно сомкнутым губам. Легко пройтись по всем теням, что залегли у крыльев носа, под глазами. Невольно засмотреться в эти скорбные следы утрат под пальцами, отметив для себя, что красота, лежащая сейчас пред ним, только обогатилась этим несказанно, стала намного тоньше и почти болезненно острей. Самая красивая игрушка во вселенной, даже будет жаль ломать. – Мой, - прижал к себе покрепче, уткнувшись носом в сгиб у теплой шеи, будто боясь, что кто-нибудь немедленно отнимет, вырвет из объятий, обездолив. Опять погладил, убаюкивая, обнимая. А после терпеливо, с предвкушением стал ждать, когда его невероятно синие глаза внезапно распахнутся, лишь только для того на этот раз, чтобы увидеть именно его… *** Старший сын Арафинвэ очнулся ото сна уже довольно поздним утром. В то время, как над сосновыми лесами уже вовсю вставало солнце. В самый последний день уходящего лета. Пробудился он от того, что кто-то вновь сверлил ему затылок тяжким взглядом и вдобавок будто слегка подергивал конец его косы, там, за спиной, словно какой-то не в меру наглый и игривый кот. Почувствовав все это, он тут же резко развернулся, буквально напоровшись, насадившись, словно на копье, на огромные глаза напротив, которые в упор внимательно смотрели на него. Кратчайшее мгновенье нужно было нолдо для того, чтобы их тут же опознать. - Артано! - ахнул изумленно, судорожно отшатнулся инстинктивно, как-то беспомощно и неуклюже взмахнув рукой. Как будто отгоняя от себя ужасное видение. Майа расслабленно лежал в полушаге от него, лицом к нему, и подпирал рукою щеку. К тому же был прикрыт при этом только собственными волосами. Финдарато решил было спросонья поначалу, что это все какой-то дикий, жуткий и более того, нелепый морок. Бред воспаленного сознания. Сейчас он снова смежит веки, а когда откроет их, то он, конечно же, исчезнет! Просто слишком много мыслей касательно его персоны накануне. Это все и объясняет… - Увы, я никуда отсюда не исчезну, - проницательно заметил майа, с ленцой при этом разлепляя губы. Второе моментальное движение в ответ на эту реплику - сейчас же выхватить кинжал из ножен, но пальцы слепо, судорожно шарят в пустоте. - Не это ищешь? - весь потянулся, словно сытый зверь в истоме. А кинжал-то у него! Мелькнул стремительно меж сильных пальцев кузнеца и сразу скрылся где-то за его спиной. - Ты…, - Финдарато даже задохнулся и отпрянул еще дальше, перекатываясь по земле, чтобы уже усесться на колени от него подальше. - Я, - спокойно подтвердил он. – А ты, как будто, удивлен? Когда мы чуть ли не соседи. Всего-то пара сотен лиг. - Это ты, действительно… Здесь, во плоти… Не морок… - Можешь меня потрогать даже, если хочешь, - майа слегка махнул перстами. Вместо ногтей на них теперь имелись… когти? Ну совершенно, как у зверя. Аккуратные такие коготочки, черные к тому же. Финдарато пропустил между ушей его обычную издевку и то, что, собственно, он почему-то голый и даже эти его когти перед носом. Он так остро, даже жадно всматривался в его лик, который ликом теперь вовсе не был. Он страшно изменился. Переливающаяся под гладкой кожей стихия пламени будто слегка погасла, подернутая черным пеплом. Реки раскаленной лавы скрытно текли уже под ним. Раньше был золотисто-огненным и звонким с белыми, ослепительными всполохами искр в самой глубине. Сейчас они исчезли совершенно. Чернильный мрак, то плотный, то как будто грязно-вязкий, хранил под множеством своих слоев на самом дне багровый пламень. Любовно кутал под своим покровом его жадный, беспощадный, дикий, смертоносный рев. Что за создание, чей ныне сын? - Разве ты не видел валараукар Господина? - по-светски скучно осведомился майа, словно не в лесу, а на приеме. - Ах да, откуда же тебе! - ужасно театрально спохватился он затем. Финдарато покачал на это головой туда-сюда. - Мне достаточно тебя… - Умм, звучит так многообещающе… Ну здравствуй, Артафиндэ. Я приветствую тебя на этих землях лицом к лицу. Оказываю честь. Весь потемнел. И даже волосы как будто изменились. Утратили свой прежний яркий золотисто-рыжий цвет. Само лицо бледно теперь до нездоровой белизны. Двумя кружками багровеет у него на скулах какой-то лихорадочный румянец. Темные ямы у глазниц под черными в разлет к вискам бровями, а оттуда тлеют, словно угли, готовые мгновенно вспыхнуть, желтые звериные глаза. Белозубая улыбка тоже сделалась остра, не только в переносном смысле, благодаря чуть выдающимся клыкам. Стал красив какой-то уже просто жуткой, невозможно хищной красотой, от которой не огонь, как прежде, а мороз уже по коже… Если бы притронулся сейчас к нему, то, несомненно, увидел бы больше… - Ты знаешь, как тебя теперь зовут все эльдар? - Не утруждайся повторять. Я бы предпочел, чтобы ты звал меня, как прежде. - Как прежде? Нет никакого больше "прежде"! - Неужели? Может, мне спеть тебе, Инголдо? – и тихонечко мурлыкнул пару нот со снисходительной улыбкой. - Так уж ли отличается на слух, на чувства, на прикосновения… Финдарато вздрогнул, не сдержавшись. - Ты! Это был ты… Ты пел мне этой ночью у костра, ты… Я видел…, - тут он растерянно запнулся, что-то про себя соображая. И еще раз заглянул в его глаза, пытаясь прочитать там, может быть, безмолвные ответы на свои безмолвные вопросы. - Все для тебя, - насмешливо заметил майа нараспев, уже закрывшись от него непроницаемой завесой. - Прикройся лучше! - нолдо комком швырнул в него свой плащ, сорвав с себя. Тот его небрежно подхватил с этой своей кривой ухмылкой на устах, усевшись точно так же на колени. И тут же замотался в него с ног до головы, с упоением вдыхая его запах между делом. - Почему ты без одежды? - Тебя сейчас волнует только это? - майа иронично и показательно-недоуменно вскинул свою бровь к виску. И правда, невозможно глупо. Зачем он это спрашивает у него сейчас. Какая разница вообще, с одеждой или без одежды, то, чем он сделался, одеждой не прикроешь. Не прикроешь даже плотью, которая ему эту одежду заменяет. А сам он просто слишком растерялся от всего, не ожидал его увидеть, и уж тем более так близко. - Я был волком, - счел нужным пояснить тот, - а им штаны, как понимаешь, без особенной нужды. - Лошадь мою съел зачем? - Ну, я не лично, ты не думай про меня плохого. К тому же я конину не люблю. Совсем как ты, - чуть усмехнулся. - Это стая моя съела, ну их же нужно чем-нибудь кормить, моих волчаток. А тебя я приберег на перспективу. - Ты для чего явился? - Финдарато все никак не мог поверить в саму реальность этой встречи. - Я бы свой тон сменил на твоем месте, - холодно заметил тот, - и чем быстрей, тем будет лучше. Это мой настоятельный тебе совет. Ты на моей земле, сын Арафинвэ, и вопросы задаю здесь я. И никак уж не иначе, - веско закончил он. А потом внезапно подмигнул. - Я посмотрел на небо Варды в звездопад, ну и подумал, что как-то я давно тебя не видел. А потом иду, гляжу, спит кто-то у костра. Чуть не споткнулся даже о тебя, мог бы коленку ненароком расшибить. Плащик немного приоткрыл и вижу, Финдарато заблудился! Вот, думаю, удача мне и подвалила! - Ну что ж, в одном ты точно совершенно не изменен, твои насмешки при тебе… - Инголдо, все вообще при мне, - он распахнул надетый плащ и показал рукой вдобавок. А после снова плотно завернулся, - и я сейчас в широком смысле слова, что бы ты про себя не думал. Все вообще при мне, включая весь Белерианд. Тебя, наверно, только не хватает. Будешь мне песни петь после обеда. Когда я сыт, то я вообще тянусь к искусству. Я заберу тебя с собой к нам, в Ангамандо, - вдруг заявил он безапелляционно без всяких лишних предисловий. Сообщив об этом, как о чем-то давным-давно уже решенном. И обсуждению не подлежащем. - С чего ты взял, что я с тобой туда отправлюсь? - осведомился Финдарато, тоже поднимая брови. Приходилось признавать, это действительно Артано. То ли выслеживал, то ли действительно случайно встретил… Его вообще не разберешь, с его манерой разговора, а уж тем более теперь. Он волком сделался, губителем и душегубом… Что можно ждать? Майа на это фыркнул. - Не обсуждается нисколько. Пойдешь, пойдешь, а не пойдешь, так поползешь с петлей на шее через весь Ард Гален, а до этого Дортонион. И этот твой трусливый благодетель, этот Синголло, - пощелкал звонко пальцами, - все время забываю его кличку, мне в этом совершенно не помеха. Он уже давно сидит, пригревшись меж ног под длинной юбкой у своей жены. Ему тепло там и комфортно, так что он нос оттуда свой не кажет. Хотя на мой вот личный вкус, ну скажем, так себе местечко. Видали, помнится, получше и уж куда поинтересней. Я бы ни на минуту не завлекся. Так что не думаю, что он внезапно кинется тебя спасать. Тем более какого-то там нолдо. Родич, может, скажешь? Какой ты ему родич, он вас всех скопом презирает. Правильно считая, что вы тащите теперь сюда, к нему под крышу, свое горькое проклятье. Что же до вас самих… А кстати, как там кузен твой поживает? Привет передавай мой личный, ты не забудь, если, конечно, уже встретишь…. "Да, да, это, конечно, он! Мерзавец наглый, в этом смысле точно ничего не изменилось", - у Финдарато крепко сжались кулаки сами собой. Из ярко-синих глаз плеснуло еле сдерживаемым гневом. Ему не нужно было имя для того, чтобы понять, какого из его кузенов он сейчас в виду имеет. - Ты знаешь, я бы теперь тебя убил без всяких сожалений, - процедил он еле слышно. – За все твои деяния… Майа приглашающе развел руками. - Ну попробуй… Попробуй, - так же очень тихо повторил он, глядя исподлобья и прищурясь, но с жутким вызовом во всем. - То, что ты сделал с Нельо… Спокойное лицо как исказилось, не узнать, обхватил себя руками. Трясет всего, колотит прямо, но сдерживается из последних сил. Закушенные губы и трепещущие крылья носа. Глаза как потемнели. Гнев, боль, ослепляющая, бешеная ярость, безумие, да это наше все. Как это все приятно видеть, наконец… Ну что же, побеседуем с тобой немного обо всем и ни о чем… - Да, я сделал. И знаешь, почему? Да потому что мог. Как я могу теперь с любым, со всеми вами. Знаешь, что это такое? Как на тебя глядят, когда ты еще только хочешь прикоснуться? Ты абсолютно все в этот момент, вся бесконечная вселенная мгновенно схлопывается до твоей персоны в чьем-нибудь сознании. Ты заслоняешь все, моря и горы, реки, звезды и леса и все на свете. Даже, бывает, что и совесть, преданность кому–то, верность, разные клятвы, что очень искренне до гробовой доски давались - список длинный. И это все становится уже неважным. И не слишком ценным. А важен только ты и то, что можешь с ними сделать, понимаешь? Этот момент стирает все, все, что мешает, весь этот перечень по большей части. И день за днем я занимался только тем, что я усиленно стирал в нем это. Все, что не нужно, на мой взгляд. Все те бесчисленные правила, которыми забита ваша голова. Которые вас ограничивают невозможно. Препятствуют и не дают нам говорить. Планомерно вырывал их с болью, с кровью, скрежетом зубовным, с плачем. Методично и упорно переплавлял в своем горниле. И потихонечку ковал и отливал другое. Мы ведь прошли с ним через все. Поначалу болезненное изумление и неприятие всего, что я ему там предложил. После было отрицание, осознанное поначалу, потом просто упрямое, по большей части. Затем уже дискуссия и переосмысление. И оставался лишь последний шаг, который я назвал бы "обращение". Финал всей драмы. Мне оставалось очень мало и Нельяфинвэ вышел бы от нас совсем не пленником уже… Ну что ты смотришь на меня своими синими глазами? Что ты можешь сделать? Я тебе отвечу – ничего. Вы ничего не можете поделать, вы проиграли все давным-давно. Мудрым было бы это признать и подумать, как жить дальше… Это свершилось ровно в тот момент, как братец Намо зачитал вам приговор. Вы - ничего не знающие избалованные дети, даже сейчас, после всего, вы легкая добыча и пожива. - Теперь вы брошены, узы расторгнуты, что вас соединяли с теми, - он пощелкал пальцами. - Кто вас так нежно пестовал все это время, - он усмехнулся. – Причем вы сами добровольно это сотворили. Может, тогда уже ничьи, мне скажешь горделиво, подобно сыну Мириэли? Не-ет, так не бывает. Теперь вы – наши, раз сюда пришли. С потрохами, со всем своим добром и багажом, что вы сюда к нам притащили. Так вот, пора этот багаж отбросить, он никому уже не нужен. Это всего лишь лишний груз, что вас самих обременяет, тяготит. А вы упрямо тащите его с собой зачем-то, все не решаясь распрощаться. А распрощаться нужно, я считаю. Здесь все уже совсем другое. И правила игры, как и ее законы, диктуем мы. Может, пора уже заговорить друг с другом, на сколько-нибудь общем языке? Ведь нам здесь жить… - Языке убийц? - кратко выдохнул, не удержавшись Финдарато. Майа хмыкнул, поджимая губы. - Сколько презрения и праведного гнева. Вам это больше не по чину, Финдарато. Ну, не так ли? - и очень остро посмотрел. – Нас с вами в этом смысле ничего не разделяет, не находишь? Светловолосый задохнулся, будто крепко получил под дых, только лишь молча голову свою склонил на грудь: "Что здесь ответишь? Что?" - Ну, видимо, я прав… - Нет! Ты не прав, не прав!!!! - хотелось это выкрикнуть ему в лицо. - Не прав… - Мы с вами более теперь близки, признай, - продолжил майа, плавно-текуче подбираясь и заглядывая снизу вверх в его поникшее лицо, - значит, понять нам в результате будет друг друга много легче. - Разве какой-нибудь благостный чудак с Таникветиль, которых там полно, смог бы понять твои метания сейчас? Ты говоришь со мной сейчас, стараясь быть спокойным, хладнокровным, насколько это может быть возможно. А внутри тебя вовсю бушует яростная буря. Я это чую… Тебе так хочется меня убить прямо сейчас. Бездумно, просто сделать. Единственное, что тебя заботит, как далеко я спрятал твой кинжал. Не заботит даже мысль о том, что тебе, конечно же, не сделать это им. А заботит лишь одно - тот звук, с которым ты мне вспорешь им грудину. И как всадишь мне его поглубже в мое небьющееся черное сердечко. А я зато прекрасно понимаю эту страсть. Мне даже ничего не нужно объяснять. Не нужно долго распинаться, чтоб это как-то описать. Я знаю так, как знаешь ты… И я не осуждаю… - Я бесконечно сожалею, что я обрел такую сопричастность… - А не ты ли, Артафиндэ, всегда стремился понимать суть всех вещей? Теперь есть и другая сторона вселенной, ну, признай… Мир усложнился. Так неужели нет желания попробовать понять ее, расширить для себя границы? Смело взглянуть широким взглядом, перешагнув ту ограниченность суждений, которой потчевали раньше. Перестать быть маленьким ребенком, иметь уже свое суждение и мнение обо всем… Понять, ведь вовсе не принять еще, - он очень мягко улыбнулся. - Да-а, теперь я точно понимаю лишь одно, - вздохнул на это Финдарато, - если слушать эти речи каждый день, то шаг за шагом… Так Он тебя, наверно, убедил? Майа закаменел лицом мгновенно. - Не лезь не в свое дело, Артафиндэ, - холодно отрезал он. - Я только лишь хочу понять. Не ты ли мне тут столько распинался именно об этом. - Вовсе не об этом. - Ты что, Его боишься? - Я оторву тебе башку с твоей косой-игрушкой, если ты вообще продолжишь это, - прошипел он, - ни слова больше. А иначе я тебе сейчас очень подробно расскажу и обрисую про твоего кузена Нэльо, хорошо известного нам всем. Подумай, хочешь ли ты это знать во всех деталях? Бла-бла-бла, тут все уже не будет так красиво, как я тебе до этого вещал. Совсем наоборот. Понесешь такую правду? За руку его потом возьмешь? Обнимешь после, как родного? Примешь после моих горячих откровений? И очень тихое, но твердое, как камень: "Да…" - Да что же это!!! Не проймешь его ничем! Казалось бы, увяз как муха в липкой паутине с головой, пропал бесповоротно, утонув в своих страстях, которые его здесь раздирают. Так на тебе! Он его примет, вымаранного с ног до головы, когда на нем клейма поставить негде, – тут он ужасно исказился и потемнел лицом, вскочив на ноги. – Что же ты ускользаешь от меня все время… Прежде чем Финдарато сумел все это осознать, что он творит, майа, как молния, метнулся к его походному мешку. Вытряс немедленно оттуда пойманного зайца, схватив его двумя руками. Коротко погладил раза два по мягкой шерстке. И одним стремительным движением резко оторвал вдруг голову несчастному зверьку. Кровь кратко брызнула почти фонтаном, окропив его лицо. Эту оторванную голову, схватив за уши, он со всей силы бросил в Финдарато. А все еще подергивающуюся конвульсивно обезглавленную тушку откинул прочь. Старший сын Арафинвэ стоял остолбенело целую секунду с распахнутыми синими глазами, а затем сорвался с места, словно спущенная тетива. Это внезапный дикий, безобразнейший поступок, который так его ошеломил, послужил толчком, сигналом для последующей немедленной атаки. Прежде чем он вообще подумал, как за ним водилось, он как таран при штурме крепостных ворот снес майа напрочь с ног. Оба, сцепившись насмерть, кубарем упали наземь, прямо в дотлевающий ночной костер. Артано рухнул под таким напором - вихрем растрепанных волос прямо в голубоватый пепел на подушку из углей. Едва сам Финдарато к нему прикоснулся, время чудовищно замедлило свой ход, секунды растянулись на века, как показалось. Угли, почти погасшие под утро, вдруг жарко вспыхнули, переливаясь. Как вспыхнули его глаза, будто такой же отсвет пламени, что и в костре, перекатился у него под кожей. Напоминая нолдо, что существо, которое он тут прижал железной хваткой, вложив все силы, не только плоть, которую он видит, но гораздо больше. Его не одолеть. Он еле-еле держит тень в своих руках, а может, пламя, отзвук песни, чью-то ноту, может, только чью-то мысль… Казалось, вечность он смотрел потом завороженно на переливы отсвета в углях, а может быть, в его глазах. Еще попутно показалось, что по бокам в этот момент сгустилась ночь и вихрем сыпят звезды. Или это искры кузни… Он пах ей, так же, как и раньше. Запах горна, раскаленного металла, летящей от него окалины… Но еще какой-то новой ноткой, от которой ощутимо затошнило, закружилась голова и вместе с тем по коже поднялась волна мурашек. Потянуло, щекоча, нет, не ноздри даже, что-то еще, другое, еле уловимым сладковатым тленом. Не то протухшей старой кровью, не то какими-то гниющими слегка цветами. Каким-то неизбежным увяданием, гниением, распадом... Он как бы источал его в пространство - этот запах, сочился этой ноткой яда, отравляя все вокруг, оставлял густые масляные отпечатки, будто проползший черный слизень. Еще казалось, что сам запах этот липкий, склизский, обволакивающий и искажающий пространство под собой в бесформенное нечто… Финдарато чуть очнулся, когда почувствовал, что у него у самого затлел конец его косы. Этот новый резкий запах будто выдернул его рывком из созерцания этой вязкой жижи, в которую он влип, как муха. Он снова сгреб его рывком, и они перекатились по земле уже подальше от костра. Который тут же полыхнул вдруг острым, жадным жарким языком куда-то в голубое небо, рассыпая снопы искр вокруг фонтаном. Эти падающие сверху искры еще ужасно долго таинственно мерцали в его длинных темно-рыжих волосах, и все никак не гасли. Финдарато посильнее сжал его, держа крест-накрест за руки, перехватив их у запястий, вдобавок придавил коленом хорошенько. Пока не понял, что тот и не сопротивляется ему при этом. Наоборот, он будто поудобнее расслабленно улегся, глядя снизу вверх с усмешкой. - Ну и что ты будешь делать? Ну? Давай… Я ко всему готов сейчас в твоих руках. Разорви меня на части, растерзай… Утоли свой гнев, бушующий в тебе, дай ему выход, сделай то, что хочешь. Поддайся этим чувствам, как ты поддался им уже однажды… Финдарато посильнее придавил его коленом. Тот весь в ответ налился злобным торжеством, уверенным в себе. Такой весь острый, хищный, лежал спокойно, а будто клацал сотнями пастей вокруг. Рвал мясо! А он опять внимательно разглядывал его, дивясь невольно… По-прежнему держа в своих руках. Поначалу с каким-то строгим интересом, словно на ядовитого жука, которого поймал зачем-то. "Нет, эту злобу тем же победить нельзя, - ответ сложился сам собой. - Нельзя ответить тем же, это только преумножит ее силу. И она лишь еще больше разрастется, торжествуя…" - Артано, как ты сделался таким? - тихо сказал он словно самому себе в раздумье. Майа глядел в упор самодовольно, весь выставляясь напоказ. Смотри, мол, оцени, что видишь, я такой… Истинная сила, правящая миром. - Сделался! И ни минуты не жалею! - Бравируешь всем этим, - очень задумчиво заметил Финдарато, - так нарочито, будто боишься… Под этим взором майа постепенно обеспокоенно пошевелился. А Финдарато все внимательно глядел, не отрываясь, своими синими глазами. Вглядывался, падая на дно, через вязкий черный сумрак, который его было закружил. Через багровый пламень, взметнувшийся пред ним стеной до неба, шагнул, не дрогнув, сквозь него, дальше, глубже… И тот под ним не вынес, отвернулся, весь притихнув. Сын Арафинвэ сам собою перестал его сжимать железными тисками, а осторожно взял его лицо в свои ладони, повернув опять его к себе. Майа бросил было мечущийся расфокусированный взгляд, но сразу же отвел. - Пойдем со мной, - внезапно произнес над ним Инголдо голосом спокойным и глубоким. Желтые глаза растерянно моргнули под черными пушистыми ресницами, существо под ним все передернулось и словно сжалось. Артано снова вскинул изумленный взгляд и смотрел в ответ уже не отрываясь, вечность. - Артафиндэ, ты совсем блаженный? - мрачно высказался он в итоге. – Куда пойдем? - добавил он. Финдарато лишь пожал плечами. - Я не знаю, просто пойдем. Куда, не важно, главное, чтоб от Него… - Ты ненормальный!!! - майа вновь под ним зашевелился, заелозил. А тот погладил его чуть по голове. - Пойдем со мной, Артано, - повторил он с убеждением. Тот весь вдруг снова сжался под его руками, словно от света, что его слепил. Нет, золотой, тот самый золотой, он никуда не делся в результате, он просто был сокрыт на самой глубине и теперь вдруг опалил его всего своим явлением. Он щурился болезненно, стараясь увернуться, уползти. - Мы пойдем и попытаемся исправить все, что натворили. Искупить, - нолдо над ним смотрел куда-то вдаль, в окно совсем другого мира и что-то явно видел там, открытое лишь одному ему. Майа расхохотался с легким всхлипом, даже с подвываньем. - Блаженный Артафиндэ, так и есть…. - Я знаю, что ты можешь, - синие глаза опять воззрились, сосредоточившись на нем. Затопили своим светом небо, землю и его… - Слезь!!! Слезь с меня сейчас же!!! Не прикасайся!!! Нет, не смей!!! - в истерике вдруг завопил он, весь извернувшись, как змея, отпихивая эльда и наконец-то отползая от него подальше. - Не смей! - он даже задыхался, выставив вперед ладонь и стараясь вовсе не глядеть уже на сына Финарфина. - Артано! - Финдарато сам подался ему навстречу. - Не подходи!!! - он зарычал совсем уже по-волчьи, скаля зубы, стремительно вскочил на ноги. - Ты, ты…. - потряс рукой с когтями, весь дрожа. – Ты думаешь, безумец, это все возможно?! После всего, что было? Допускаешь эту мысль?! Да я омыт тысячекратно в крови тебе подобных, я в ней искупался с наслаждением с ног до головы. Да я бы вылакал сейчас взахлеб твою! Что ты здесь говоришь! Опомнись! Ты мне о чем? - Я верю, что это для тебя возможно… - Значит, ты думаешь, что я сейчас вот развернусь, возьму тебя за руку и мы с тобой пойдем неведомо куда. Построим там шалаш в ветвях, а может, выроем землянку, а может быть, заложим город, не знаю точно, как ты там себе все это представляешь… И будем, значит, искупать… Ты весь такой одетый в рубище и я там где-то при тебе, в твоих ногах ем травку. Волк стал ягненком, ты про эту притчу мне придумал? И если ты еще не осознал своей упрямой головой, в ногах я у других подножий пребываю всей своей душой, которой больше во мне нет! - он опять расхохотался истерично. – Не могу поверить… Я! Я первый же сожру тебя на третий день такого бытия! Ты к этому готов? - он оббежал вокруг него, как-то весь зябко кутаясь в его же плащ. Финдарато сидел недвижно на коленях, лишь молча наблюдая все его маневры и метания вокруг него. - Если это даст возможность… Если это как-то остановит твою злобу, то я готов, - тихо ответил он, вздохнув. Майа остановился перед ним, сверля его тяжелым взглядом. "Готов…" А затем стремительно метнулся, волчий оскал, всего трясет, схватил за горло, жестко наседая, навалился сверху, обдавая диким жаром. Скрутил в одну секунду, чуть ли не ломая ему кости. Финдарато удивился. Они с ним и в Амане часто препирались, бывало даже и дрались, но то ли он себя, выходит, сдерживал все время, ограничивая силу по понятным всем причинам, то ли он ее уже с падением приобрел такую… Было одно сейчас понятно, что он его раздавит, как пушинку, в своих пальцах, если же того захочет… - Ты думаешь, я тоже сумасшедший, точно такой же, как и ты? Ты, значит, думаешь, что я готов тут измениться? Вернуться ко всему, что было?! Лелеешь эту мысль в душе? Да никогда! – он сплюнул. - Ради чего? Ради тебя? - закушенные губы и заломленные брови и все равно какая-то беспомощность в глазах. - Я никогда не откажусь и дальше буду тем, чем стал, тебе понятно?! И если ты еще раз скажешь это мне в лицо, хоть заикнешься, то я тебя, клянусь, убью! Порву на ленты волчьими когтями. Раздеру на клочья, вот как этого зайчонка! Как ты вообще додумался сказать мне это? Как ты посмел предположить!!! - майа его как следует потряс, так что его коса при этом распустилась, растрепалась бледным золотом по травам. - Знаешь, что я вообще хочу с тобой, Инголдо, сделать? - прихватил за подбородок. Нашептал-напел ему на ухо, глядя с несомненным удовольствием, как еще шире удивленно распахнулись синие глаза. И вместе с этим крепко вжимаясь обнаженным жарким телом под распахнувшимся плащом. – Теперь вот знаешь. Может быть, тогда ты перестанешь выдавать эти идеи!!! Все в тебе, что есть, все обличает меня с ног до головы, - глухо добавил он. – Мне даже больно на тебя смотреть… - Артано, - терпеливо, будто бы ребенку, что уперся… Влепил пощечину ему. - Замолчи! Вообще не говори со мной! Ты для меня опасен. Теперь я это ясно вижу. Мое имя здесь Гортхауэр! Так и зови меня отныне. - Я буду звать тебя, как прежде… - еще пощечина наотмашь. - Финдарато, замолчи, да замолчи же, - легкий стон куда-то в ухо, потряс его слегка, уже скорее обнимая, - иначе я могу забить тебя до смерти, не остановившись.. - Артано, наша встреча, может быть, сегодня не случайна. Может, звезды так сошлись, что это шанс для всех шагнуть иной дорогой… - Что мне с тобою делать… - майа едва не зарыдал над ним, тоскливо озирая небеса. Он опять его потряс. - Она случайна! Ты потерялся на охоте. Я просто шел поблизости и все! Ты слышишь, все! И никаких там звезд! Но я уже жалею бесконечно, что ты мне вообще попался. Сидел бы, в самом деле, в Дориате, что ли, - он как-то обессиленно поник над ним. Растрепанные волосы укутали его лицо, закрыли. Так и сидел, не шелохнувшись. А Финдарато просто ждал. - Ладно, вставай, Инголдо. Хватит этого всего…, - тяжело промолвил он, и отмер наконец-то, легко, стремительно поднялся и подал ему руку, помогая встать. – Граница вон в той стороне, - он указал куда-то вправо. - Провожать, пожалуй, не возьмусь… С меня довольно… - Артано.. - Ни шагу, я сказал… - Ты меня так просто выпускаешь?! - А ты не хочешь уходить? - майа в ответ расхохотался. - А как ни странно, да! Как жаль, что вместе с этим не из мыслей. Это не будет столь же просто… Ты противник истинно достойный. Иди и лучше мне не попадайся, иначе я действительно отволоку тебя к нам в крепость, как и хотел первоначально. Ступай, Инголдо, может правда, свидимся еще… - Ты сам себе противоречишь. Знаешь что? Я буду ждать, что ты когда-нибудь решишься, - Финдарато все же подошел к нему опять поближе. - Не жди! - отрезал он. - Отпустив меня сейчас, ты оставляешь за собой подобную возможность… - Ты этого не говорил. Я этого не думал. А если спросят, то этой встречи не происходило никогда! Ну, уходи уже, пока я вновь не передумал, - он едва не простонал. И все равно схватил его за руку напоследок, не сдержавшись, сжав его пальцы у себя в пылающей ладони и закрыв глаза. Упрямый золотой под темно-синим. Не сдается, не ломается, не гаснет… Согревает даже подобного ему…. Постоял так молчаливо, а после грубо отпихнул. - Иди! Артафиндэ посмотрел прощальным долгим взглядом, все было сказано без слов, развернулся на негнущихся ногах и пошагал оттуда прочь в указанном им раньше направлении. Чувствуя, нет, не лопатками, чем-то опять иным, как он глядит ему вослед. С болью, с сожалением, со злостью и с надеждой, которую он уносил сейчас с собой. Но одно лишь только это было уже очень много, как он думал… Когда он скрылся, наконец, из вида, растаяв в зелени лесов, майа развернулся и закрыл лицо себе руками. Когда он отнял их, то выражение на нем вновь было холодно, спокойно, уверено в себе и лишнего собою не являло. - Последний день лета, - он обернулся, посмотрев вокруг на голубеющее небо, в котором заблудились самые макушки высоченных сосен, - как жаль, что он уходит от него… - Мне нужно в крепость, - он коротко вздохнул, подбросив на руке кинжал, прихваченный у нолдо, и всадил его с размаху в какой-то бывший от него неподалеку старый ствол. - Звезды, звезды, - он покачал тихонько головой, еле заметно улыбнувшись, увидев их сквозь голубое небо у себя над головой, - лгут они ему, врагу, конечно, но восхитительно красиво.