Последний день лета.

Старший сын Арафинвэ никогда особенно охоты не любил, но в этот раз он все равно решил поехать за компанию со всеми. Наверное, по большей части оттого, что он хотел куда-то просто вырваться из постоянно окружающей его теперь ужасной суеты. Чтобы иметь возможность побыть пусть даже и немного наедине с самим собой и просто обо всем подумать, поразмыслить. Правда, он и так все время думал, постоянно… Но складывалось так, что он был просто взят в тиски толпой народа каждый день. Все от него хотели что-то и он был занят преимущественно тем, что только и решал какие-то проблемы. Очень коряво, между прочим, как самому ему казалось постоянно, ну уж как мог. А он всегда любил уединение и очень остро в нем нуждался хотя бы иногда. Конечно, тяготился тем, что вынужден был поменять свои привычки, впрочем, кого это теперь волнует… Ведь все вокруг, по большей части, а не только он один, делают не то, что хочется, а то, что остальным необходимо, то, что должны. Это лишь малая толика той цены, которую пришлось им заплатить. И даже обсуждать ее смешно. Компания была знакомая, с которой он поехал, они заранее уж сговорились обо всем между собой, а он пристал к ним под конец, когда они уже практически сидели в седлах. Часть охотников была из Дориата, а часть из приближенных Айканаро. Правда, сам он в это время был в отъезде. Так что Финдарато напросился его заменить. Они его, конечно, взяли, но, правда, без особого энтузиазма и азарта в лицах. Он этих пойманных зверей скорей назад поотпускает, своим это давно известно. Вернее, убедит их отпустить. Ну, вот какой же из него вообще охотник при таком–то отношении к делу. Однако взяли, но не особенно надеясь на него. И он теперь рассеянно тащился где-то в конце охотничьей ватаги, вовсе отпустив свои поводья. Сначала его, правда, донимали разными шуточками и комментариями, но увидав, что он им улыбается растерянной улыбкой лишь через несколько минут после какой-нибудь остроты, быстро оставили в покое. Действительно, охота его мало занимала. А занимал его совсем иной в этот момент вопрос. Не загостился ли он сам в пределах Дориата? Не задержался ли сверх меры в потаенном королевстве? Будем справедливы, если бы не помощь Эльвэ, то им пришлось бы очень туго, особенно в начале. Зимы здесь суровые и долгие необычайно по сравнению с Аманом. Вот еще один больной вопрос. Нужно перестать все время сравнивать, вот это здесь и там. Потому что никакого "там" для них уже не будет… Нужно принять. Но как же это можно - все перечеркнуть? Всю жизнь? Хотя они старались, особенно там, в Альквалондэ. Сами разорвали в клочья все, что было, растерзали там самих себя. И теперь живут, разъятые на части. Нет, не живут, а как-то существуют… Слишком быстро, слишком быстро мир изменился, всего лишь за одно мгновение, и изменился безвозвратно. Он никогда не будет уже прежним. *** - Мы утратили последнюю невинность, - тяжело роняет Финдарато, словно воздух рубит между ними, - смирись. Он стоит спиной, а руки сомкнуты за ней в замок. Даже не хочет повернуться. - А ты смирился, старший брат? Как, оказывается, быстро в этом мире они научились быть такими жесткими. Нет, не стоит больше мелочиться, эти попытки выглядят смешно и неуклюже, жестокими, вот правильное слово. Как и множество ему подобных. Ведь именно они теперь являют суть вещей. А старший брат молчит на это, только поджаты жестче губы. И лицо затвердело, как мраморная маска, на которой только чуточку играют желваки. Им нечего сказать друг другу. Оба все и без слов прекрасно понимают. Все слова теперь как воткнутые в спину колья, мгновенно ранят наповал. От них так больно, но и от тяжелого молчания не меньше. Поэтому все их беседы вот такие, надломленные и всегда на самой грани, опять куда-нибудь сорваться. Крови было много, так много, что ее уже не смыть. Она прекрасно знала, что каждый вечер он отмывает руки до остервенения, в поданном ему для умывания серебряном тазу, едва ли не сдирая кожу. И скорчившись затем, глухо рыдает, повалившись навзничь. До сих пор, до сих пор они друг друга не прощают за то, что там тогда случилось. Потому что невиновных нет ни одного и это тоже истинная правда. - Мы не виноваты! Ты слышишь, мы не виноваты!!! - вот что она как сумасшедшая тогда ему кричала там в лицо, тряся его за плечи так, что у него моталась голова. - Руки убери свои! - вот те слова, что, помнится, он ей ответил. Искаженное лицо, все залитое чьей-то кровью, совсем чужое, больше не узнать… Ей показалось в тот момент, что ее брата тоже там убили в той резне, в той мерзкой, смрадной, страшной свалке. А место его быстро занял кто-то совсем уже другой. Он умер там. И стоя к ней спиной, ей отвечает незнакомец, только лишь внешне чуть похожий на Инголдо. Вот о чем все эти разговоры. Они там умерли, остались там. А в Эндорэ пришли уже какие-то совсем иные нолдор. Совсем уже не те, что покидали Валинор. Он ведь хотел уйти с отцом, она об этом знала. Как знала то, что не уйдет. Не развернется и не бросит их народ. Она рыдала, умоляя его это сделать. Хотела бы уже исправить ну хоть что-то, пусть хоть и с запозданием. Но он был вовсе непреклонен. - Нет, Артанис, для меня этой дороги нет обратно. - Почему? Да почему ты так решил? Кто тебе сказал об этом? - Такова моя судьба, - устало отчеканивая каждое из слов. Она совершенно перестала понимать его вот ровно с этого мгновенья. - Судьба? Мы сами ее выбираем… Опять он смотрит тем же взглядом. - Да, конечно… Вот мы и выбрали. Как странно, что ты идешь не с Феанаро. - Скажи, ты специально хочешь сделать больно? Мстишь мне за мое желание уйти… - Нет, Артанис, не хочу. Но придется научиться говорить и слушать правду. Всем нам. А наша правда с этого момента станет горька и очень, очень неприглядна… - Это все не для тебя. Мне жаль, что ты отказываешься повернуть обратно. Мне жаль, что это все вообще с тобой случилось. Тебя здесь не должно быть… - Не переживай, сестра. Меня здесь больше уже нет, - он криво усмехнулся и сразу вышел проверять посты. *** Эльвэ с ним вежлив, даже, может быть, приветлив, но как будто бы все время смотрит в спину, только лишь стоит отвернуться на секунду. А может, и не в спину… Глядит, как будто выжидает, что именно сейчас он развернется и расскажет правду, как там было. Но он уверен, Эльвэ знает, просто ждет это услышать от него… Лишь однажды он, обняв колени Мелиан, внезапно разрыдался. Сломленно, надрывно, почти что в голос воя… Усмехнулся, вспомнив это, пришел поплакаться в жилетку, после всего, что натворил. Сам себе противен весь до блевоты. - Что же ты раньше? - он задавал себе этот вопрос почти что каждый день. – Что же ты раньше делал? Почему не видел? И много хуже, если видел, то почему же не остановил? Почему и сам впоследствии вовлекся в это, как обезумев на какой-то миг. Майа погладила его по светлым волосам и это было для него невыносимо. Прощает? Когда он сам себя не мог простить. Безумие, как просто было бы все этим оправдать. Нет, безумие - оно совсем в ином. В том, что он чувствовал, что что-то происходит, что-то назревает и просто попустил всему случиться. Не встал решительно и не поднялся, сказав: довольно! Ничего не сделал сам, не воспрепятствовал ни в чем. Все ждал кого-то, старших, мудрых, полагал, что все и так решится без него. Что есть умы и поумнее, которые должны судить… Он не вмешался лично, переложив свою ответственность за это на кого-то. Не ответил… Тут снова вспомнился подлец Артано. Уже, наверно, в сотый раз. Он то и дело, как живой, нет-нет, да и стоял перед глазами. Ведь он же видел, он прекрасно видел, что тут к чему стремительно идет. Конечно, видел, просто не подозревал масштабов всей грядущей катастрофы. А ведь что-то нужно было делать всем уже тогда. Тогда! Сейчас они бессильно машут кулаками, сотрясая воздух, когда все-все уже свершилось… Нужно было сразу уничтожить всю эту заразу на корню, не дать ей расплодиться на полмира, все потом собой сгубив. Вот взять решительно, так, как они… Так, как они… Он вздрогнул. Следующая мысль. Вот это «как они». Теперь он сравнивался с ними постоянно и почти во всем. - Мне надо было бы его убить. Может, конечно, это вовсе невозможно, положить конец существованию таких, как он, и ему такое точно не по чину. Но если б он, задумавшись, задавшись этой целью, усиленно искал саму возможность, ну кто знает… Но разве же хотя бы тень подобных мыслей могла прийти к нему в то время? Нет, он этого еще не ведал. Зато теперь он знает. Все убивали и он тоже. Мог бы за это уцепиться, за то, что он был вынужден, за то, что по-другому было там нельзя… Зато теперь он знает, каково это - забрать чужую жизнь, которую не ты давал… А вот этот гнусный подстрекатель и кровавый интриган Артано? Вот если бы он вдруг ему сейчас волшебным образом попался? Ну, прямо вот сейчас? Убил бы! Убил с остервенением в лице, сам придушил бы эту гадину в момент. Меньшее зло, вот как бы это после называлось. И все равно в итоге зло… Ну как же это можно было все остановить?Главный вопрос, который не давал ему душевного покоя, впрочем, он уже давно его не чаял. Ответы, где теперь ответы? Снова ждать их от кого-то? От мудрых, старших? Он покачал на это головой. Они здесь только сами по себе. И отвечать ему придется самому на абсолютно все свои вопросы, которые поставит ему жизнь. Самостоятельно искать на них ответы. Он уже ошибся раз, по-детски спрятавшись за чьи-то спины… Одно понятно совершенно точно, с гостеприимством Эльвэ лучше не тянуть, потихоньку становясь тут приживалой, праздно живя на всем готовом. Пора подумать о своем. О своем… Они «свои», так официально все твердят. Эльвэ зовет его внучком, но будто в легкую насмешку. Все, конечно, из-за Ольвэ, коего он, как известно, изначально почитал за брата. Знал бы он, что там тогда, у Ольвэ, было. А ведь он знает, по глазам все видно и без слов. И никакие они не «свои». И уже совсем неважно, что он там лично делал в тот момент и по каким таким причинам. А важно только то, что он там был… *** Компания охотников как раз взяла следы матерого оленя. Он даже было промелькнул там на опушке. Красавец зверь, крупный самец, с двенадцатью отростками рогов. Одинец чуть постоял, как бы давая на себя полюбоваться, а затем стремительно порскнул в кусты. - Жаль, Туркафинвэ нет с Хуаном, а то бы далеко он не ушел, - подумал он. – Вернее, может, даже хорошо, что нет, ведь все же жаль губить такую красоту Яванны. Нет, конечно, ради пропитания, к примеру, он бы не дрогнув погубил, чтобы быстрее накормить какой-нибудь голодный рот. Но у них определенно в этот раз веселая забава, а потому оленя жаль. Только, наверно, местным говорить это не стоит, определенно не поймут. Они же нолдор - клинок в руке, горящие глаза, оскаленные зубы, ведь так о них тут думают и не без оснований. Он настоял, чтобы они немножко разделились. Ну, вот и хорошо, пусть уж они себе преследуют оленя, а он побродит просто так по лесу. Поблуждает сам с собой, спокойно поразмыслив о вещах уж точно более насущных. А вот они пусть думают, что он выпендривается, как и всякий нолдо и хочет сам заполучить всю славу и такой прекраснейший трофей. Ну, на него примерно так и поглядели, конечно, дориатцы в основном. Свои с ухмылками, по большей части. Хотя и набивались с ним, обеспокоившись его решением ехать дальше одному. Он отговаривался очень убедительно и, наконец, азарт охоты явно пересилил, его в итоге отпустили. Но, тем не менее, предупредили, что если что, его немедленно найдут. Гончие псы все убежали далеко вперед, взяв след оленя, все остальные мигом ринулись за ними. И он поехал так же, сделав вид, что очень увлеченно скачет в дебри именно за ним… Однако, скрывшись за деревьями, он тут же развернулся и поехал чуть левее, постепенно все больше забирая на север. Правда, через пару-тройку лиг, как показалось, он в этих дебрях увлеченно заблудился. Сначала еще слышав лай собак вдали, он ехал очень быстро, спеша убраться от охоты. Затем, задумавшись, помедленнее, вовсе отпустив из рук поводья. А когда очнулся, обнаружил, что местность эта ему абсолютно не знакома. И ни единого заливистого лая гончих, ни звука охотничьих рожков сюда уже не доносилось. Вокруг шумели только сосны в вышине, слегка поскрипывая на ветру стволами, а в остальном все было тихо. Ему же показалось, что он проехал лишь совсем немного, но он пока еще не слишком хорошо знал все нагорье. Правда, особо он не взволновался этим фактом, пожав плечами, далеко отъехать он не мог за это время. Просто охота где-то в стороне теперь и ладно. Его планы это совершенно не меняет и он поехал себе дальше, свободно предоставив выбирать дальнейшую дорогу своему коню. День, между тем заметно ставший более коротким, понемногу стал смеркаться. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая шумевшие в полнеба сосны у него над головой в какой-то ярко-рыжий и от этого тревожный даже чем-то цвет. Отброшенные их стволами тени как-то резко загустели, утратили прозрачность, постепенно удлиняясь, поползли уверенно к востоку. Ночевка посреди лесов, ему вообще не привыкать, он спит у Эльвэ на перинах, а часто чудится ему, что в Хелкараксэ на снегах. Сейчас он выберет местечко поприглядней, даст своей лошади овса из торбы, неспешно разведет себе костер, закутается после в плащ, протягивая ноги в сапогах поближе к огоньку. И будет потихоньку отпивать из припасенной полной фляги. Вся ночь - его под треск костра. Ночной костер, что еще лучше? Вот только жаль немного, что он ни с кем его не делит, но он ведь сам так захотел. Чтоб собеседник был всего один – он сам. Зато, наверно, самый откровенный из возможных. *** Фляжка немного опустела, костер к утру весь прогорел, оставшиеся угли тихо дотлевали. Финдарато крепко спал, едва ли не с ушами закутавшись в свой теплый плащ. Однако что-то рывком заставило его открыть глаза. Чувство тревоги и опасности в нем после Хелкараксэ сильно обострилось. А если игнорировать его на этих землях постоянно, смерть очень быстро встанет вровень за спиной. - Кто здесь? Орки? Дикие звери? Да уж, наверное, не дориатская принцесса, это точно, - он усмехнулся, рука меж тем сразу легла на перевязь с кинжалом. Оружие его на месте, как он уснул тут накануне, так и проснулся, вот только от чего? Что его так внезапно потревожило и разбудило? Поднялся осторожно, перетек на ноги всего одним движением, в это время зорко глядя у себя по сторонам. Вроде все на месте, все как было. А затем едва не стукнул себя по лбу от досады: "Лошадь твоя, Инголдо, где?! Где лошадь!!!" Звал, звал ее потом, что толку. А нету лошади, пропала… а совсем недалеко от костерка увидел вслед за тем отчетливые отпечатки чьих-то крупных лап. Пригляделся ближе - волки, несколько к тому же. Неужели его лошадь… Но как они вообще подкрались, почему он не услышал? Да и лошадка бы его, наверно, не стояла молча, а первая оповестила бы почти что весь Дортонион. Но его лошадь отчего-то не заржала этой ночью, не подала сигнала и не выдала испуга, просто исчезла поутру. Это, однако, очень странно… Вновь стал внимательно осматривать следы, похоже, у его костра сегодня ночью побывала стая. Волков он до сих пор не очень сильно опасался. Самый конец месяца уримэ, у них достаточно еды, они успешно нагуляли жир за лето, должны быть сыты и не сильно агрессивны. Но лошадь же его пропала… Но не бесследно же совсем, если подумать. Следы копыт тоже отчетливо виднелись на земле неподалеку, а затем вели куда-то уже в чащу. Недолго думая, он и отправился по ним. Но уже довольно осторожно, не так, как ехал сюда накануне. Шел, шел, как будто бы звериною тропой… Дальше и дальше потихоньку от костра, постепенно углубляясь в дикий лес и тихо пробираясь сквозь его густой подлесок. Стараясь не шуметь, ступал по сучьям осторожно, чтобы особенно себя не выдавать. Прислушивался то и дело, все вроде было до сих пор спокойно. Как вдруг остановился резко, замерев. Прямо посреди тропы, вернее, даже поперек, чуть впереди него, буквально в нескольких шагах стоял огромнейший волчище. Причем он был готов поклясться самой Вардой, что всего минутой раньше эта тропа была еще пуста. Как и откуда взялся этот волк, он сам не понял. Зверь был матерый, очень крупный. С мощной и широкой грудью, сильными лапами с большущими когтями, которые сейчас впивались в землю, с толстым хвостом лопатой. Покрыт был седовато-серебристой шерстью, мех был густой, здоровый, весь лоснился, невольно пальцы захотелось даже запустить, чтоб ощутить всю эту роскошь под рукой. Финдарато, замерев, внимательно разглядывал его, прикидывая что-то про себя. Прикидывал он, собственно, простую вещь. Однажды братец Туркафинвэ, охотник всем известный, на одной из этих вот своих бесчисленных охот при нем же разорвал двумя руками пасть такому же примерно экземпляру. Но Турко был здоровый парень. Он каждый день Хуана поднимал для тренировки. Впрочем, род Финвэ во всех своих ветвях не обделен был очевидной силой. Помнится, они тогда еще поспорили, а сможет ли он так же? Он рассмеялся и сказал, что остается только подождать такого же. Вот и дождался на свою беду… Но если этот волк решится на атаку, он сможет так же, как кузен. А про кинжал на поясе он совершенно отчего-то позабыл. Зверь напротив тоже стоял, не шелохнувшись, и кажется, что сам не менее внимательно рассматривал его в ответ. И вроде бы кидаться вовсе не спешил, но кто же его знает? - Ты мою лошадь съел? - спросил Финдарато очень громко и с довольно строгим обличением волка, будто бы тот мог немедленно ему ответить. Волк снисходительно взглянул в ответ и как-то, что ли, улыбнулся вдруг ему клыкастой пастью. Да что за бред… - Подойдешь ко мне, я тебя задушу, - тем не менее озвучил он опять сурово. Волчара хмыкнул, двинув носом и вдруг внезапно прыгнул, но, к счастью, не на Финдарато, как тот сильно опасался, а просто сиганул в ближайшие кусты, убравшись прочь с его дороги. Нолдо невольно выдохнул, расслабившись немного. И тут же вспомнил про кинжал. Чего это он, как безоружный… Он совершенно не таков. Может, волк, почуяв это, эту его решимость драться, взял да и спасовал, в конце концов? Однако, было отчего-то ощущение, что этот волк совсем не спасовал, что он вообще на это не способен, просто до времени ушел… Ну где же лошадь? Поглядел - следов не видно. Были же следы до встречи с волком! Вот все страннее и страннее… Идти вперед или назад скорей вернуться? Нет, нужно возвращаться, там, у костра, остались его вещи и поклажа. Не дело так ходить по лесу… *** Не удержался, вывалился из кустов навстречу, чтобы понюхать, поглядеть одним глазком, а может, и двумя, и постоять к нему поближе. Он изменился, как и следовало ожидать. Как, впрочем, все они… Золотой почти погас, остались только искорки местами, зато уверенно налился синий, загустел по краю до почти чернильной густоты… - Кто ты такой теперь, Инголдо? Само лицо его ужасно изменилось. Не постарел, конечно, нет, с ними такого не бывает, кожа по-прежнему как у какой-нибудь эллет. Но сделался какой-то очень жесткий, без всякой мягкости теперь. Нос похудел и стал еще изящней и подбородок как-то заострился, скулы, порезаться теперь о них, как о наточенный клинок. Только золотистая толстенная коса болталась набок, как и раньше. И глаза, казалось, сделались еще синее от моря боли, что в них бьется и явно плещет через край. - Страдаешь, значит… Жа-аль… Но предсказуемо вполне. Если бы после всего, что вы наделали, ты не страдал, то я ушел бы удовлетворенным… Задушит, кто кого еще задушит… Лошадь всей стаей жрали уже на рассвете, с глухим рычанием впиваясь уже без разбора в ее растерзанное брюхо. Но он их трапезы не разделил на этот раз. Он в это время лежал, раскинув руки широко и разметавши спутанные волосы по мху, глядел на небо. Где звезды–иглы проносились у него над головой, срываясь хаотичным росчерком с бездонного и бархатного небосклона, казалось, что ему навстречу. Самый конец лета. В эту пору это обычное явление в этой части света. Нужно непременно загадать желание, надо же, какое невозможно глупое поверье среди местных синдар. Кто его вообще придумал? Он мог бы проследить полет любой из них свободно. Да и не только через это небо. Увидать любую падшую звезду от самого ее рождения в думах Варды и до конца ее существования. Потому что абсолютно все конечно в результате, кроме, возможно, одного… Помнится, как все они без исключения дивились, с трепетом взирая на ее волшебное творение. Этих своих замыслов супруга Манвэ не скрывала, наоборот, казалось, выставляла напоказ уже тогда, как после выставила северу серп Валакирки. Он мог бы рассказать подробно, в форму каких частиц отлиты эти ее мысли. Во что они потом соединились меж собой. И как взаимодействуют друг с другом. Мог это даже в знаках начертать, на любом из существующих наречий. Но вопреки всему он просто загадал свое желание… А еще он невозможно остро чуял его запах и он сводил его с ума. Несмотря на ноты горечи, густо заваренные в нем теперь, как будто бы кусаешь плод дикой груши, все еще какой-то невозможно светлый, легкий, как переменчивые блики света на кипенно цветущих по весне садах. Подобраться, подобраться бы к нему поближе, подползти на мягких лапах, улечься сверху, придавить к сырой земле всем весом, почувствовав его всем телом под собой, всей этой тварной плотью, в которую он нынче облечен, лизнуть разок, да прямо в губы и тут же растерзать, напившись его сладкой крови. Съесть, съесть целиком. Нет, поглотить. И даже вылизать потом траву, чтобы ни капельки на ней там не осталось, ни следочка. Он не дотащит его до Ангбанда, не доволочет, не вытерпит. Волчья природа требовательно подвывала и страстно жаждала заполучить свое. Снова катался там по мху туда-сюда и кувыркался, драл с исступлением скрюченными пальцами его там под собой на клочья, закусывая губы в кровь и сам уже не зная, от чего... Боялся упустить, боялся руки протянуть, все сразу. Опять глядел на бархатное небо, замерев огромными и темными как ночь глазами. На дне их безвозвратно гасли звезды… - Ах, дети, дети звезд… А самый лучший где-то здесь, совсем недалеко отсюда, спит безмятежно у костра, как будто он вообще в Амане… Как будто его рядом нет!!! С его кровавым ворохом желаний! Зато ему не спится ни минуты… Обнял себя руками, снова заглядевшись в небо и потихонечку запел… А звезды сыпались вокруг, сбиваясь с Млечного Пути, но он свое желание загадал… *** Он вернулся к своему кострищу, дивясь почти что всю дорогу всем странным обстоятельствам, произошедшим в этом месте с ним. Ну, и конечно же, по-прежнему досадуя по поводу пропавшей лошади и уже коря себя за полную беспечность, которую он проявил. Здесь ведь уже не Дориат, в этих лесах может водиться всякое. И могут рыскать те же орки. Орки. Сначала передернуло от омерзения, а потом от острой жалости, когда он вспомнил, что ему рассказывали местные синдар о их появлении в Белерианде. Поистине, их страшное деяние. А может и страшнейшее, если как следует подумать. Уверенно стоит в одном ряду с чудовищной погибелью деревьев. Помнится, когда он только что увидел их впервые, он испытал такое, что словами вряд ли предать… Наверно, шок, равный по силе тому, что с ним случился, когда он отнял чью-то жизнь. В голове все разбежалось, разъехалось, распалось на какие-то клочки каких-то вскриков, звонов и вместе с тем давящей тишины и немоты, которая его объяла. - Как? … Почему?... Не может быть, - металось в это время у него в сознании и исступленно билось, словно пойманная птица в запертые окна. - Как можно было это сделать? Сотворить? Ведь он их знал, бывало, за одним столом сидели. Выходит, что он ничего не знал… Он мрачно посмотрел на север. Они, конечно, где-то там. Сочится ядом их железная твердыня, распространяя смрад отравы с севера на юг по этим землям. Ползет оттуда всяческая нечисть, которую и в страшном сне себе не представляешь. Там где-то… Так далеко и невозможно близко вместе с этим. Почему же их не наказали? Почему позволили всему случиться? Получается, они сильней? Они - сильней. Он вспомнил Нельо после плена. В этом существе от прежней жизни, да вообще от всякой жизни, не осталось ничего! Уже неоднократно виденные мертвецы и те смотрелись много лучше. Скелет, обтянутый тончайшей кожей, весь в струпьях ран, гноящихся, нечистых, которые на нем никак не заживали очень долго. Следы ожогов и рубцы от старых шрамов. Остриженные волосы, как пакля, которые совсем утратили свой прежний цвет и посерели, истончились, как и весь он сам. Убаюканный обрубок от руки на перевязи у груди под сердцем. И только в темноте глазниц, воспаленные, в кровавой страшной сетке лопнувших сосудов зеленые, зеленые глаза, все те же, что он знал и помнил раньше. Он ему потом признался. Сухо обронил самое страшное, как понял Финдарато, счел нужным рассказать… Смог пересилить сам себя. Если бы Финьо не снял его с Тангородрим, то еще совсем немного и он на все бы согласился… А Финдарато его очень осторожно обнял, удивительно, что Рыжий вообще позволил ему это сделать. Только весь передернулся, внезапно задрожав. Сглотнул: "Прости…" - Варда, он ведь еще и извиняется за это, - сами собой без спроса навернулись злые и скупые слезы на глаза. - Эти… - Ты меня прости, Майтимо, - он опустился на колени перед ним, осел, касаясь лбом его ужасно исхудавших ног. - За что? Он вскинул синий взгляд. - За то, что это был не я… Не я забрал тебя оттуда… Прости… Рыжий задумчиво смотрел, наверно, вечность сверху вниз. - Встань, - наконец ответил он, - не нам теперь судить друг друга. Я тебя прощаю. И ты меня теперь прости… - За что? - нет, он не задал снова этого вопроса, не было нужды, он понял. Что там с ним делали в Ангбанде, что сам он делал… Просто обнялись, прижавшись лбами. А Нельо отчего–то знал, что он поймет… *** Не укладывалось, не укладывалось в голове все до сих пор. А ведь он что-то с умным видом говорил и в Митриме, и в Дориате. Все важно слушали, кивали, даже соглашались в результате, считая, что он мудро говорит всему собранию, совсем не хуже, чем его отец. На самом деле, все развалилось на куски и он никак не склеит для себя назад картину мира. - Мир изменился, - говорит Артанис. - Что хорошо, что плохо, где теперь мерило? Как верно рассудить, как дать оценку? Меньшее зло… И есть ли право на него вообще? Свершив его во имя блага, можно ли после спать спокойно, уверенно считая себя правым? – и снова миллион вопросов в его когда-то светлой голове.