Почти, или Пять...

Он поднимается навстречу шагам в коридоре. Только успевает бросить на себя взгляд в зеркало, как в гримёрку входят двое, заставая его за этим занятием. Короткое приветствие с Жилиным, и дирижёр кивает на девушку: - Знакомься. Это Александра. Она протягивает руку, и Козловский почти наклоняется, чтобы привычно поцеловать, но она пожимает его пальцы, не позволяя. Глаза. Глаза льдисто-синие, непроницаемые. Линия губ изогнута едва ли не пренебрежением, и он чувствует себя не в своей тарелке. - Очень приятно, - дежурно кивает она. – Сергей Сергеевич, я могу идти? - Да, конечно, - Жилин занят поисками партитуры и не замечает, как Александра с видимым облегчением отводит взгляд, а Козловский будто приходит в себя. У неё такие пальцы холодные. За ней закрывается дверь, и Данила поворачивается к Жилину, но вопрос застревает в горле невысказанным. *** Спустя час – вот они, с толпой коллег, в коридоре Останкино. Филипп здесь, и это немного успокаивает, пока не появляется она – каблучки, густые распущенные волосы, маленькое чёрное платье. Бесит. Не удостаивая его вниманием, она заводит с Жилиным разговор, но тот не успевает и рта открыть, как его прерывает выплывший неизвестно откуда Нагиев: - Сергей Сергеич, мальчик мой! - Господи, помоги мне. Я его когда-нибудь убью. – Они обмениваются рукопожатиями. - Сядете, - просто говорит Александра. Нагиев довольно щурится: - Верно, верно. Кто меня познакомит с прекрасным созданием? – хотя он ниже ростом, он всё равно приобнимает её за талию. Александра смеётся, и Козловский не верит своим глазам. - Меня зовут Саша. - Александра, Александра… Саша, у тебя есть парень? Жилин фыркает, Филипп по правую руку протягивает смешливое «Ооо», а «Саша» мотает головой: - Не-а. - У тебя есть парень. – Нагиев ухмыляется и, не продолжая, уходит. Ему не нужны партнёры в его репризах. Но она оборачивается. - Я тогда всем так буду говорить! Приподняв брови, Нагиев делает полоборота на каблуках ботинок. Александра улыбается, и он в знак одобрения щёлкает пальцами и скрывается в какой-то двери. Жилин смеётся, и Филипп смеётся, и все смеются, им весело, и она всё с тем же насмешливым безразличием скользит по Козловскому взглядом, будто отказывая ему в самом праве на существование. Он не может сдвинуться с места, и этого не замечает даже Филипп. А её, бормоча что-то про Фитцджеральд и саксофоны, уже уводит какой-то брутальный парень, которого она назвала Антоном. *** - They all laughed at Christopher Columbus when he said the world was round, they all laughed when Edison recorded sound… - напевает она. - Ну он же милашка. – Данила не видит, кто это говорит. – Ну согласись. - А кто спорит? – легко соглашается Александра. - Ну и чего ты тогда? Данила не видит, как она хмыкает. Он стоит за дверью и хочет услышать, «чего она тогда». Он хочет услышать это уже неделю. - С любопытной Варварой напомнить что сделали? – Она смеётся. - Ой-ой. В коридоре появляется… кто-то. Ненужный, лишний очевидец, и Козловскому ничего не остаётся, как войти, сделав вид, будто появился здесь только что. В дверях он почти сталкивается с маленькой рыжеволосой девушкой. Та только что-то пискнула и исчезла. Александра, снимая заколку и распуская свою каштановую копну, не обращает на это никакого внимания. - Тебе… Жилин просил передать, чтобы ты подошла. - Сейчас иду. – Она говорит спокойно, не прерывая своего занятия. Смотрит на него через отражение в зеркале и усмехается – опять, мать его, опять. Берёт со стола витиеватую железную серёжку и откидывает волосы, открывая левое ухо. – Чего глаза такие? Он хмурится, не понимая. - Как две вишни, - снисходительно вздыхает она. Он не успевает даже придумать ответ, как, нимало не смущаясь, она констатирует: - Слышал, как мы тебя обсуждали? – Она обезоруживает так просто. Ставит в тупик. – По-моему, тебе давно пора к этому привыкнуть. Да, «тосканский виноградник»? Она поддевает его, и даже его реакция пасует – не понимает, что она говорит. А она тем временем берёт со спинки стула пиджачок и просто выходит в дверь – мимо него. И он почти потянулся, чтобы остановить её за руку и потребовать наконец ответа… но её уже нет рядом. Только аромат шампуня остался. Апельсинового. Снова «почти», опять «почти», она всегда на полшага впереди него – да что же это такое? И при чём тут могут быть тосканские виноградники. *** В следующий раз он уже не позволяет ей сбежать так просто, поплотнее прикрывая за собой дверь. - Саша, я хочу с тобой поговорить. - Что-нибудь случилось? – она не отрывается от своего отражения, сосредоточенно подводя карандашом правый глаз. - Да как сказать. – Он присаживается на ручку дивана. В этот раз у неё не будет шанса сбежать. – Просто. Поговорить хотел. - О чём? – она даже не удивляется. Не удостаивает его удивлением. Такая спокойная, хоть стул из-под неё выбивай. - Ну… мне кажется, я не очень-то тебе нравлюсь. - Фррр, - громко фыркает она и смеётся себе под нос. – А ты, плейбой, не можешь жить без того, чтобы не нравиться всем вокруг? - Нет, почему, дело не в этом, просто… - Это был лишний вопрос. Я не буду с тобой об этом говорить. – Перебивает. Но недостаточно резко, чтобы заподозрить её в неравнодушии. - Почему? – он, само собой, обескуражен. - Не хочу, - пожимает плечами с видом «разве это не очевидно?», разворачиваясь к нему в кресле. Поднимается и уходит. И на этот раз он не пытается её остановить. *** - Она… ну, её папик содержит, он ей всё купит. Я просто не понимаю, как можно за своими вещами не вернуться? - Да ладно, вон Козловский своей девушке не то что вещи – фильмы покупает. – Голос рыженькой Наташи так отличается от её голоса – глубокого, бархатного. - Не ханжи. Мало ли кто с кем спит, - она снова смеётся, и Данила снова сжимает кулаки. Сейчас, за дверью – а где ему ещё быть? – он меньше всего думает об оставшейся во Владике Оле, ждущей его уже вторую неделю. - Но ты же сама говорила! - Да почему. Я даже допускаю, что там сценарий хороший. И кто же против посмотреть хороший фильм? Просто… ну блин. Я и сценарист, я и режиссёр – и плевать, что Меликян на подхвате, если вдруг что – я сама и главную роль сыграю, не буду актрису искать – это вообще нонсенс! – только ты, любимый, дай денег, спродюсируй мне всё и снимись в главной роли бесплатно. Охренеть можно. - Ну, он в неё влюблён. - Это видно, - саркастически тянет Александра. – Прыгает вокруг неё. Только она как будто этим недовольна всё время. У меня мама таких зовёт «морда кирпичом, ж*па ящичком». Нет, на личные отношения чужих людей мне плевать. Человек она, может, и хороший… просто, блин. Весь путь создания этой бандитской нетленки – это так очевидно. «На районе» - одно название чего стоит. Он ведь актёр-то действительно выдающийся, понимаешь, и тем неприятнее… От злости он сжимает кулаки. Ему больше не нужно ничего слышать. Он точно знает, что нужно делать. *** Поздний вечер, уже почти ночь. Девушка выходит из ванной. В полутьме – мужской силуэт на подоконнике открытого окна. Изумлённый девичий вскрик. - Ты… - она едва не задохнулась, - ты в своём уме? Он нахально усмехнулся. - Я же сказал тебе. Я хочу поговорить. И пока мы не поговорим, я никуда не уйду. Она бессильно бросает взгляд к телефону. - Я вызову полицию. - Не вызовешь. – Данила мягким тигриным движением спрыгнул на пол, наслаждаясь тем, как сумел захватить лидерство в их негласном противостоянии. Как Саша пытается справиться с собой, прекратить хватать ртом воздух. – Ты же понимаешь, что это сразу станет известно. Наконец у неё выходит справиться с собой. Упрямо тряхнув волосами, она садится за туалетный столик и берёт баночку с кремом. - Я надеюсь, ты не сломал водосточную трубу, - голос уже не дрожит, и на мгновение Козловскому становится её жаль. - Ты очень красивая. Это правда. Светлая кожа, мягкие волосы, розовые гладкие губы. Движения выверенные, изящные. В глазах – всё тот же лёд. Она не пропускает сквозь него что-то. Что? - Я знаю. – Она не отводит взгляд от собственного лица. Туше, Козловский. - А это что? – он кивает на макет декораций в углу. – Твоё? - Нет. Девочка-режиссёр должна забрать, - невесомо бросает она. - Девочка-режиссёр? Можно мне с ней познакомиться? - У тебя уже есть одна, - тут же вновь колет. Козловский поморщился. - Я тебе по-прежнему не нравлюсь. Присаживается рядом. Разворачивает к себе и смело – чересчур смело – кладёт ладони на её табурет. Замыкает. Саша подаётся назад, чтобы не столкнуться. Становится ещё более каменной. - За две недели ничего существенно не изменилось. Холодные пальцы обвивают запястье; от его кожаной куртки веет дождём. С усилием она отодвинула от себя его руки. - Я собираюсь лечь спать. А ты сейчас уйдёшь туда, откуда пришёл. На мгновение шальная мысль приходит в его голову, и он наклоняется – совсем близко к её губам, одновременно перехватывая руки, но она ловко выворачивается. - Достаточно. Поднимается на ноги. Пижамка облегающая, чёрная – почти как то платье. - Хорошо, - Данила встаёт вслед за ней. Идёт к выходу, и Саша закутывается в одеяло, ожидая, что вот-вот захлопнется входная дверь. Но вместо этого она слышит, как открылся холодильник. - Я не уйду, пока мы не поговорим, - он появляется снова. С открытой бутылкой молока в руке. Саша облокачивается в кровати, ожидая, чем окончится это представление. Он смотрит на неё сверху вниз. Матрас прогибается под весом ещё одного тела. Он садится с ней рядом. - Ты думаешь, я мажор, которому некуда девать деньги. – Он делает глоток. – Виноградники в Тоскане и всё такое. - И что тебе с того? – Она больше не ухмыляется. - Но ты ведь меня совсем не знаешь. Я не такой, каким ты меня придумала. Саша щурится. - И что тебе с того? - Саш, послушай, - он запускает пальцы в волосы. Она любуется, хотя не признаётся в этом даже себе. Она почему-то его совсем не боится. – Я же такой же человек, как и все… - Вот! Вот именно этим, - тут же перебивает она. – Одним фактом того, что ты допускаешь эту мысль – что ты можешь быть «не таким». Я понимаю. Рядом с Бондарчуком крышу может снести у кого угодно. И всё-таки. «Не такой, как все», - издевательски продолжала она. – Это первой сказала не я. Это был ты. Что ещё тебя удивляет?! Данила отставляет бутылку в сторону. Хмурится, как от удара. Неожиданно сам для себя нависает над девушкой, и логичным завершением его движения к ней становится пощёчина. - Пошёл вон, - шипит она. – Убирайся. Если тебе кто-то сказал, что тебе всё можно – он тебя обманул. Убирайся немедленно. Синие глаза жгут арктическим холодом. Она не шутит. Козловскому становится неимоверно стыдно за этот вечер. Уже через несколько секунд Саша остаётся одна. *** Наутро она – собранная, как струна. Тронь – зазвенит. Он уже ждёт её в пустынном коридоре. - Саша. Она идёт мимо. Даже не смотрит. - Саша, я хочу наладить с тобой отношения. Бесполезно. Он останавливает её, впечатав кулак в стену прямо перед ней. Он хочет знать. Ему нужно знать. - Козловский, мать твою, оставь меня в покое, - снова шипит она, глядя в пол. Она уступает ему, сама того не желая. Он делает шаг и, не прикасаясь к девушке, блокирует ей пути к отступлению. Запирает между собой и стеной. Широкая ладонь крепко ложится на её подбородок, не позволяя шевельнуться. Запах его тела и одеколона окружает со всех сторон. Взгляд в глаза быстрый, строгий. Господи, помоги ему. Поцелуй. Настолько бесцеремонный и грубый, что она не считает нужным делать вид, будто ей это не нравится. Другая рука крепко обхватывает тонкую талию; её губы отвечают с жаждой, смело и откровенно. Как сладко. Боже, как запретно и как сладко… Те самые холодные пальцы сжимают его пиджак. На короткую секунду он чувствует себя как никогда счастливым. Оторвавшись друг от друга, оба тяжело дышат. Оба в смятении. - Никогда… больше не целуй меня… понял? – рвано выдыхает она. - Больше никогда, - соглашается он и наклоняется к ней вновь, но успевает только дотронуться до раскрасневшихся губ. Его снова прерывает пощёчина. Она снова успел почти. - Тебе в третий раз врезать? – в голосе совсем незнакомые нотки. Боязнь сорваться. Требование. Металлическая строгость. - Саша… - но, прежде чем он успел, она выворачивается из объятий. - Если я говорю «никогда», это значит именно «никогда». Ты понял? Разворачивается. Уходит. Следующим утром Данила улетел во Владивосток.