Скрижаль

Люди были последним, что он ожидал здесь увидеть. Незнакомцы – несколько мужчин и женщин, на руках одной из них он заметил младенца – выходили из дома и возвращались обратно, занося под крышу оставшиеся в саду среди густых кустов сирени плетеные кресла, чайные столики и посуду. Гроза застала людей врасплох. Лиловые тучи заволокли небо за несколько минут, и день быстро превратился в вечер. Однако несмотря на разыгравшуюся непогоду, в движениях незваных гостей не было торопливости. И хотя его черный тренчкот насквозь промок, ноги в дорогих ботинках начали утопать в размытой ливнем грязи проселочной дороги, а линзы покрывались молниеносно стекавшими каплями, он не отнимал бинокль от глаз и наблюдал, наблюдал. В этом доме были спрятаны его деньги. *** – Ну, как там? Рико Розетти не ответил, вместо этого откашлявшись, пытаясь выгнать из легких сырой воздух, бросил промокшую шляпу на заднее сидение «плимута», вцепился руками в руль, так что кожа перчаток заскрипела, и сжал челюсти, обдумывая увиденное. Пока что мечтам осесть в тихом месте и выращивать апельсиновые деревья не суждено было сбыться. Он отсутствовал больше месяца: с бизнесом просто так не расстанешься. Финальный аккорд плана заключался в том, что Рико намеревался заехать в дом своей престарелой тетки, вытащить из тайников все до последней купюры и смыться. За границу, в Мексику и дальше в Южную Америку. Он не спускал деньги на наркотики или женщин, копил «на старость» и тратился только на атрибуты статуса, необходимые для работы. Но за месяц многое успело измениться. Да еще Ник сидит рядом и смотрит сычом. Рико не раз проклинал себя за обещание, данное матери перед ее кончиной; матери, уверявшей его, что кровные узы – самое прочное, самое ценное, что есть в жизни. Итальянцы живут большими семьями, а у него нет никого ближе Ника, который родился уже в США и не видел ни Тосканы, ни Сицилии. Парень таскался за ним по пятам, как пес, ввязался в бизнес, хотя боялся крови и не мог проучить даже бездомного пьянчужку. Польза от него заключалась только в том, что его юношеская нервозность в сочетании с классическим профилем располагала к себе богатых вдов. Ника пришлось включить в план, потому что он лопнул бы при первом нажатии, как гнилое яблоко, и сдал бы его с потрохами, кто бы ни надавил: полиция или «семья». Впрочем, гнили в этом парне не было, только страх и глупость. *** Рико с тоской поглядел на пропитанный влагой «борсалино» с поникшими полями и осторожно положил шляпу на стол, прежде чем приступить к ужину, состоящему из стейка и пива. Они сняли номер в гостинице, единственной в маленьком бедном городе, пропитанном соленым морским воздухом. На первом этаже располагался дешевый, скудно освещенный бар, полный бутылок с плохим виски. Малочисленные посетители тихо пили или вовсе спали, прикорнув на низких серых столах. Рико резал мясо, пока мысли укладывались, словно кирпичи в кладке, возвращая утерянное самообладание. До теткиного дома было не больше трех миль. В запасе пара суток. У него хватит времени разобраться что к чему. Ребята из бригады наверняка были сейчас слишком заняты объяснениями с федералами. С тех пор, как за них по полной взялось Бюро, дела шли совсем неважно. Губы Рико дрогнули, словно собирались сложиться в улыбку. Небрежно одетая девица за стойкой уловила это движение и приветливо махнула рукой, разгоняя сигаретный дым, вьющийся над ее волосами, уложенными неподвижными лакированными волнами. Ник зашевелился, но Рико пнул его под столом, и парень уткнулся в тарелку. Не найдя отклика, девушка посмотрела на Рико со смесью сожаления и презрения и отвернулась. Черты лица Рико были правильными и потому могли казаться привлекательными, хотя не такими мягкими, как у брата, но его выдавали глаза. Что-то неотвратимо меняется в человеке, совершившем убийство: не на поле боя, а ради наживы. В последний год войны Рико был награжден Бронзовой звездой за мужество и отвагу, затем получил пулю и осень сорок пятого провел в тылу. После, в мирное время он продолжил убивать людей: хладнокровно, без ненависти, ради дела. Рико-Барракуда, как ласково звали его в команде, рыбья кровь. Что для других итало-американцев являлось «семьей», для Рико было просто бизнесом, и он не испугался замарать честь, обозначив венец своей карьеры «сотрудничеством» с законом. Он не испытывал ни к кому ярких чувств. Но при мысли о том, что в доме, рядом с его деньгами, находятся чужие люди, у Рико стучало в висках. – Почему бы тебе просто не выгнать их оттуда? – спросил Ник, когда они устраивались на ночлег в скромно обставленном номере с блеклыми морскими пейзажами на стенах. – Мы ведь ее родня. – Такие свидетели – находка для сбирро, – раздраженно сказал Рико, ослабив галстук. – Суть в том, чтобы забрать деньги и смыться. Тихо и без трупов, кровь слишком сильно пахнет, если понимаешь о чем я. *** С рассветом, пока по улицам еще плыл клочьями туман, Рико, одетый в черный спортивный костюм и вязаную шапочку, сел на велосипед, который одолжил у ватаги мальчишек, чтобы не привлекать внимание шумом мотора. На груди болтался бинокль, под курткой приятно оттягивал бок «кольт», за плечами висел рюкзак. Преодолев по мокрой, пустой асфальтовой дороге положенные мили, Рико свернул на боковую тропу, где вчера едва помещался широкий «плимут». По обеим ее сторонам поднимались темные разлапистые ели, с ветвей еще стекала дождевая вода, густой аромат хвои дурманил голову, грязь чавкала под колесами. Через полчаса Рико остановился и припрятал велосипед в кустарнике. Осторожно, как кот, он прокрался по мокрым траве и мху, раздвигая тяжелые колючие ветки, к дому. Тетка жила отшельницей и ее одноэтажное жилище, выкрашенное в темно-зеленый цвет, со всех сторон было окружено лесным массивом. Она была дальней родственницей Рико, однако ее фотографии не хранились в фотоальбомах, его родители не любили распространяться про ее характер, опасную смесь эксцентричности и религиозности. Он узнал про тетю Марту, только когда болезнь матери вынудила ее поделиться с сыном семейными секретами. Несколько лет назад после неудачного дела Рико, не зная куда залечь, направился на север и отсиживался в отдаленном убежище тетки около недели, залечивая раны и, повинуясь внезапному вдохновению, подыскивал места для денег, которые он начал откладывать на новую жизнь. Ей не пришлись по вкусу ни его присутствие, ни его сомнительные занятия, но Рико был молчалив и не требователен, и она пустила его в дом, а он оставил перед уходом несколько купюр под потрепанным томиком Библии. С тех пор между двумя родными и в то же время совершенно чужими людьми возникло нечто вроде тайного соглашения. *** Поначалу Рико вел наблюдение издали: приглядывался, отмечал детали, следил за силуэтами, появляющимися в окнах. Последнее давалось ему с трудом. Молочный туман задержался в лесу, не найдя выхода, и укутывал дом, размывая контуры и обманывая зрение. Рико почувствовал, как от сырости начинают ныть зубы. Своей тетки он так и не увидел. Лежа на животе он подполз к увядшим розовым кустам под открытым окном кухни, из которого доносились голоса, но по обрывкам разговора ничего не понял. Незнакомцы, стоящие в глубине комнаты, говорили на шипящем иностранном языке, Рико не смог распознать их слов. Одинаковые наряды, которые он отметил вчера, наводили на мысли о некой общине, и ему хотелось понять, каким образом в эту общину попала его тетка, набожная католичка. Сколько он помнил, она всегда ходила в черном – в трауре до конца дней своих. Она была талантливой художницей, но ослепла из-за продолжительной болезни, и картины сменились скульптурами, вылепленными необыкновенно искусно, будто у тети Марты на пальцах оказались дополнительные глаза. Она не видела, куда Рико прячет деньги, хотя чутье у нее было отменное, но все же не достаточно тонкое, чтобы знать о всех секретных местах. За ее работы из глины достойно платили, однако Рико порой мрачно воображал, как тонкие пальцы художницы пробираются под половицы. И сейчас он задумался о том же. За спиной хрустнула ветка и Рико, быстро перекатившись на спину, схватился за рукоять револьвера, однако пальцы сразу расслабились. – Я же сказал тебе сидеть в номере, – прошептал он сквозь сжатые зубы, но Ник только пожал плечами.