Скрижаль

– Где мой язык?! Они отобрали у меня язык! Рико вскочил с кровати и затряс головой, пытаясь отогнать сонный дурман. Крики доносились из ванной комнаты, откуда выбежал Ник и завопил с новой силой, тут же получив от брата затрещину. – Без языка ты бы так не орал, уж поверь, я в этом кое-что понимаю, – Рико встряхнул его за плечи. – Эти люди привязали меня к стулу на кухне, разжали мне челюсти и вытащили щипцами язык, длинными узорчатыми щипцами... – потрясенный своим сновидением, Ник опустился на свою постель и потер горящую щеку, – они отрезали его и положили на блюдо, чтобы я не смог тебя предупредить. Он посмотрел на Рико, словно видел того в первый раз, и улегся на кровать, периодически проверяя пальцем наличие языка. Рико промолчал, не было смысла проклинать себя за принятое решение. Но как только они пересекут границу, он оставит Ника где-нибудь посреди Соноры и поминай как звали. Рико на всякий случай осмотрел крохотную ванную комнату и, вернувшись в постель, лег на бок, прислушиваясь к тому, как дыхание брата постепенно становится глубоким и ровным. Он смотрел на большеголовую фигурку, стоявшую на тумбе между кроватями. Сквозь занавески пробивался мутный лунный свет, и Рико показалось, что щупальца шевелятся. Он закрыл глаза. Во тьме ему начал мерещится глухой шум волн, тяжелых, зеленых, нездешних. Рико погружался в сон, словно уплывал в бескрайний океан. – Он ворочается, – глухим голосом сообщил Ник, но Рико уже не слышал, – где-то в глубине. *** В ночной тьме, куда более непроглядной, чем в городе, лес казался мрачным и пугающе древним, а дом особенно одиноким. Луна была огромной, пятнистой и гипнотизировала, кутаясь в вуаль темных облаков, ползущих по небу. В окнах за занавесями приглушенно тлел свет, но жильцов не было видно. Проведя целый день в ожидании, выкуривая одну за другой сигареты и поглядывая в бинокль, Рико, раздраженный бездельем, теперь с мрачным удовлетворением следил, как гости, необычайно взволнованные, покинули дом, а затем и сад, устремившись цепочкой факелов в лес. Ребенок громко плакал, и его плач смешивался со странными шипящими словами чужого языка. Незнакомцы даже не удосужились закрыть дверь. Воткнув в мокрый мох последний окурок, Рико двинулся к дому. Он не собирался тратить время на прятки и вошел через дверь. В доме было душно, натоплено и стоял пряный запах трав и благовоний. От густого экзотического аромата у Рико застучало в висках. Половицы скрипнули под ногами, Рико напрягал все свое внимание, но не замечал ни малейшего движения. Ему предстояло исследовать левую половину дома. Расстегнув кобуру, он планомерно обшарил ванную комнату, первую гостевую комнату, затем вторую, где когда-то жил сам. Сейчас рядом с большой кроватью находилась маленькая детская. Рико обнаружил, что эта часть дома была полна чужих вещей, однообразной одежды, недоеденной еды, тлеющих свечей, странных запахов, незнакомых книг и тетрадей, на стенах красовались изображения, сделанные углем и графитом, символы и рисунки показались ему неприятными, зловещими, а кроме того, уже знакомыми, но сейчас Рико не мог вспомнить, где он их видел. Пока он торопливо отправлял в рюкзак очередную порцию купюр, его внимание привлек монотонный звук, который шел из мастерской – последней комнате в доме. Из-под двери на деревянные доски коридора ложилось пятно света. Осторожно ступая, Рико достал «кольт» и приоткрыл стволом дверь. Тетка в свободном темном платье, запачканном глиной, сидела за гончарным кругом, увлеченная работой, и улыбалась. Из-под ее рук на вертящимся диске поднималась голова, большая, сырая и уродливая. Казалось, что чудовище само пытается выбраться из глины, выпростать щупальца навстречу свободе, а тетка тащит его из темного чрева, словно акушерка. Женщина повернула к Рико невидящие глаза. Она показалась ему помолодевшей, похорошевшей и совершенно безумной: – Я узрела лик Господень, Рико, – лунатическая улыбка не сходила с ее лица. – И он чудесен. Но бог не на небесах. Он погребен под толщей воды. И он ворочается, приходя ко мне во снах. Пальцы любовно обнимали влажную голову. Рико осмотрел мастерскую. На стенах больше не было картин, они все были увешаны странной формы блюдами, испещренными символами, он наконец вспомнил, что видел такие же иероглифы на кухне. Здесь не было статуй людей или животных, лишь отовсюду тянули к нему шлангообразные щупальца извращенные глиняные существа, маленькие и большие, и смотрели на него многочисленными и такими же пустыми глазами, что и тетка. Их было много, они теснились, крошились, опирались друг на друга, одновременно отталкивали и притягивали фантастическим, неземным видом. – Нельзя допускать прикосновения нечистых рук постороннего к этим предметам, – пробормотала женщина. — А если это все же случилось, нельзя оставить жить того, кто их коснулся. Он должен быть умерщвлен и отдан стервятникам и гиенам. Так надлежит поступить и с заглянувшими в книги Заклинателя, и случайно или умышленно оказавшимися в месте совершения ритуалов. Кое-какую сумму Рико припрятал в мастерской, но явное сумасшествие тетки смущало его, будоражило глубинные, животные инстинкты, так что хотелось поджать хвост и сбежать. От виска к челюсти пробежала капелька пота, за ней еще одна. Приторный запах становился непереносим. Рико затошнило, собственное дыхание ему казалось необычайно громким, так что тут же захотелось задержать его, спрятаться, чтобы никто не смог услышать его, как в детстве, когда ему казалось, что по дому ходит кто-то посторонний. Женщина вернулась к работе, что-то напевая под нос. Под тихие убаюкивающие звуки, похожие на колыбельную, Рико померещилось чье-то присутствие, зловещее и судьбоносное. Некая сила вопреки его воле вторгалась в мозг и перебирала воспоминания, словно листая открытую книгу. Повинуясь ей, образы в его сознании искажались, принимая потусторонний оттенок, вместо людских лиц ему мерещились покрытые чешуей болезненные твари, вместо запахов еды и женских духов тянуло гнилью и илом, высокие каменные стены Нью-Йорка сочились зеленой жижей, воздух сделался ледяным, на улицы обрушивались гигантские волны, погребая под собой машины и здания, и вслед за ними из морской пены поднимались циклопические монолиты мертвого города-храма. Рико закрыл дверь и вышел прочь. На свежем воздухе в голове прояснилось. В горле было сухо и сердце сильно стучало, он все еще ощущал запах ила, но Рико удалось овладеть собой. Он подтянул рюкзак на плече и осторожно и быстро двинулся напрямик через лес к машине. Ника он оставил за рулем дожидаться на проселочной дороге. Вдали Рико слышал монотонное пение и плач ребенка, но не позволил себя отвлекаться. Плач вдруг сменился пронзительным болезненным воплем маленького звереныша, ему вторили голоса взрослых. Птицы молчали, зато лягушки голосили как ненормальные, деревья перешептывались и скребли ветвями, облака извивались на небе, словно черви копошились в земле. Рико усилием воли заставил себя сохранять хладнокровие. Он повторял про себя, что не желает знать, что происходит там, в заболоченной лесной чаще, но голову переполняли тревожные видения, и он не понимал, как от них избавиться. Добежав до машины, он открыл заднюю дверцу, бросив потяжелевший рюкзак на сидение. Ника за рулем не было. Выругавшись, Рико огляделся по сторонам, пытаясь отыскать его во тьме. Нику некуда было идти, кроме как в блеску факелов. В этом Рико убедился, как только, пересилив себя, пошел на звук людского пения. Ник подглядывал за незнакомцами, прячась за валунами, его поза выражала крайнее напряжение. Он вздрогнул, услышав приближение человека, и обернулся к Рико с таким ужасом, которого Рико никогда прежде не видел на его лице. Люди, закутанные в одинаково бесформенные одежды, стояли на площадке из примятой травы вокруг плоского большого камня. Горели факелы и гнилостный болотный воздух смешивался с запахом благовоний, которые сжигались на трех кострах. Рико присел рядом с братом и увидел, как одна из женщин аккуратно достает из маленького растерзанного тельца, разложенного на алтаре, длинными щипцами кровавые кусочки и раскладывает их по блюдам. Рико поднял бинокль к глазам, чтобы убедиться: эти блюда были слеплены его теткой. Рико потянул брата за собой, вцепившись в его плечо железной хваткой, стараясь ступать как можно тише, но Ник в очередной раз его разочаровал: его стошнило на траву, затем он судорожно закашлялся. Люди обернулись на посторонний шум, свет от огня плясал на их лицах и они показались Рико вылепленными из глины, зловещие символы были вырезаны на их коже. Потом эти лица сменились лицами ребят из его бригады. Затем они перестали быть человеческими. Рико выстрелил, затем еще раз и еще.