Саламандра в огне

«Терпение горько, но его плоды сладки» Небрежным, уже вошедшим в привычку жестом, Наруто подбросил вверх камешек. И не удивился, когда более грубые пальцы его перехватили. -Я не успел тебя предупредить. Какаши с преувеличенной внимательностью рассматривал гладкую поверхность, будто чёрная поверхность камня могла быть с изъяном. И Наруто тут же вспомнил: - Так значит, это не сон. - Если ты не отдыхал после обеда, то да. Хатаке вытянул вперёд ладонь, так, что камень уютно устроился посередине, поблёскивая под лучами солнца, залившего весь сад. Чёрные, полированные грани впитывали дневной свет, переливаясь и бликуя, напоминая о том, что недавно случилось. Вернее, о ком. Наруто изо всех сил ударил по ладони седого альфы, так, что минерал взлетел вверх и упал куда — то в сторону. Судя по негромкому всплеску, прямиком в воду. Бамбук издал привычный стук. -Слушай! Взлохматив волосы, Наруто в упор посмотрел на Хатаке. Он понимал, что тот переживает за него, за то, к̀ак случившееся за обедом отразится на их делах и самое главное... отец. Он не придёт в восторг. Однако им с Какаши так и не удалось обсудить, получилось ли собрать информацию о… Наруто рукой показал внимательно смотрящему на него Хатаке сесть, и сел сам, скрестив ноги. В конечном итоге придя к соглашению с самим собой: проблемы на то и проблемы, а решать их можно по мере поступления. Какаши, тем временем, обдумывал, как грамотно построить разговор. Тем более, ответ на вопрос молодого альфы он знал давным-давно… А ещё он знал неплохую поговорку… * Тем временем Наруто немного подождал и продолжил: — Скажи, те развалины, которые были когда — то поместьем, стали таковыми не просто так? И не отвёл пристального взора. Так, что Какаши с трудом сдержался, чтобы не хмыкнуть. Когда они с Минато разрабатывали «стратегию», правдивые ответы были запланированы на самый крайний случай… Но даже при этом, если этот «крайний случай» нагрянет, Хатаке надеялся на чудо. Сохранив невозмутимость, он ровным тоном объяснил: — Твои родственники просто решили перебраться в другое место. Наруто нахмурился. В молодом альфе крепла уверенность, что с «Сенджу сёэн» не всё так просто. Что с первым, остатки фундамента которого полирует ветер, что со вторым, где за улыбками скрывается неискренность. И ещё. Он не мог с точностью сказать, в какой именно момент, но он начал подозревать, что, посылая его сюда, отец не сказал и половины действительного положения дел. Самое поганое было то, что он также подозревал, что Хатаке знает намного больше. И дело тут даже не в том, что он предан отцу… Хатаке — сан... он... — Какаши. Решившись, Наруто произнёс то, что так и вертелось на языке. Всё также не понижая голоса, не отводя взгляда, не подбирая слов: — Я — сын Намикадзе Минато. И племянник Сенджу Хатиман — доно. Я был отправлен сюда, чтобы скрепить договор между отцом и дядей. Одновременно, думаю, я стал залогом того, что мой отец, когда — то уехавший с Родины, признаёт свои невыполненные обязательства. И, поскольку именно мне дали право подписать документ... Я думаю... именно ̀я и «заплачу по счетам». Так, Какаши? Хатаке молчал всё то время, пока Наруто горячо объяснялся по поводу Юга и Востока. Абсолютно верно все поняв и увидев, к сожалению, действительно намного б̀ольше. «Мы с Минато надеялись и надеемся, что правду Наруто узнает как можно позже, — подумал Какаши, скрывая обеспокоенность во взоре под полуприкрытыми веками, — мне было поручено лишь проследить, чтобы брат Минато не начал давить на мальчика раньше времени…» В душе стало горько, так горько, как давно не было. Наверное, с того самого проклятого дня… И хуже всего было то, что он прекрасно понимал, что теперь ничего изменить не в силах. Может, это насмешка судьбы? За то, что им ... в прошлом...удалось её изменить, теперь всё возвращается с процентами? Заныл протез, невольно обхватив здоровой рукой искусственную кисть, альфа с силой принялся тереть её, про себя кляня фантомную боль, кажущуюся реальной. Как и кисть… Он кашлянул, делая вид, что попало в горло, и, прикинув варианты, выбрал самый невинный: — Ты вернёшься в семью, вот и… всё. И, предваряя новые расспросы, умело перевёл разговор на не менее важную тему: — Но меня беспокоит не это. Зачем ты подтвердил подарок? Наруто разозлился: — Ты предпочёл бы, чтобы так называемому «подарку» перерезали горло?! Шрам, пересекавший левую щёку, и пустую глазницу, дёрнулся. Какаши понимал неразрешимость ситуации, особенно для такого, как Наруто. Однако... омега… ̀эта омега… Как удачно всё получилось! — Это же ясно, как божий день! Тебя же омегу заставили взять… подстроили! Мы же предупреждали тебя быть осторожнее! — вырвалось у него. Левое веко, изуродованное шрамом, дёрнулось ещё сильнее. Подняв руку, Хатаке раздражённо помассировал пустоту. — Подстроили?! То есть ты хочешь сказать, что я должен был спокойно сидеть и изображать недоумевающего, смущённого юношу с Востока. Мол, у нас так не принято… И ждать, чтобы с моей помощью дядюшка убрал надоевших ему по какой — то причине омег? Так?! На последних словах Наруто повысил голос, с трудом сдерживая рычание. Внутри всё клокотало от ярости, ведь неважно, что его предупреждали, важно то, что жизнь омег в доме дядюшки, по — видимому, не стоила и гроша… И он, блять, уподобился бы Югу, если бы позволил убить второго несчастного! Глаза альфы сверкнули с такой силой, что, если бы взгляд убивал, от Какаши не осталось бы мокрого места. — Успокойся, успокойся, мальчик мой. Какаши, не ожидавший такого отпора, поднял руки в примирительном жесте: — Я просто беспокоюсь за тебя. Тебе сейчас омега не нужна. Наруто только было хотел ответить, как замер. Ноздри жадно втянули воздух. Раздались шаги. В комнату, куда вернулись альфы, вошло несколько человек. Управляющий, увидев Наруто и Какаши, устремился в их сторону, по привычке воздевая вверх руки и причитая: — Да благословят небеса Хатиман — доно, даруют ему долгую жизнь и всяческие блага! Да продлят боги дни человека, имеющего такого достойного племянника! Наруто с трудом удержался, чтобы не попросить причитающего толстяка поскорее закончить «словесный понос» и объяснить, чт̀о ему нужно. Впрочем, ответ он получил незамедлительно. Низко склонившись, Акимичи — кун объявил: — По приказу моего господина, я распорядился, чтобы Вашего Никки привели в должный вид. Он… — Ты о ком? — перешёл на «ты» застигнутый врасплох Наруто. В недоумении он оглянулся. Какаши, мгновенно встав рядом, громко пояснил: — «Никки» — Живая Игрушка Юга. Разряд домашних любимцев. ** И положил здоровую руку на плечо обомлевшего от подобных пояснений Наруто. Собственно, замешательство наследника Намикадзе длилось недолго. Он хотел было гневно отчитать что Акимичи, что Хатаке, но тут... Поклонившись чуть ли не до земли, Чоджи — кун попятился в сторону, пропуская вперёд омегу. Теперь он был одет более скромно. Шёлковое тёмно — синее кимоно было подобрано таким образом, чтобы выгодно оттенять красоту омеги, сглаживая худобу, замеченную ещё в первый раз. Чёрные, блестящие волосы тщательно расчёсаны, забраны в высокий хвост, чтобы открыть белоснежную шею. Ресницы дрожат, губы сжаты. Чоджи что — то прошипел, подталкивая омегу поближе, даже не подозревая, что в шаге от собственной мучительной смерти. Едва похожие на сосиски пальцы управляющего коснулись спины омеги, Наруто едва не слетел с катушек. Сверкнувшие свирепым пламенем глаза альфы недобро сузились. Что — то почувствовав, Чоджи поспешно отошёл назад. Намикадзе медленно перевёл взгляд обратно. К омеге. Тот быстро поправил правый рукав кимоно, но недостаточно быстро. Наруто успел разглядеть небольшой браслет, переливающийся огнями встроенных датчиков. По сути, ничего нового Наруто не увидел. Собственно… — Хозяин перепрограммировал его, — позволил себе дать пояснения Чоджи, ласково улыбаясь племяннику и гостю хозяина, — Вы теперь сможете всегда знать о нахождении своего... Он, видимо, хотел добавить привычное название омеги, но хмурый вид светловолосого альфы заставил его замолчать. Собственно, речь шла о «Браслете принадлежности». Он был разработан для защиты омег ***, на Востоке никого не удивляли омеги, шедшие по улицам города с подобным атрибутом, но и тут Наруто ощутил двойственность происходящего. Вообще вся ситуация напрягала, светловолосый альфа держался из последних сил, только уважение и любовь к отцу не позволяли схватить Чоджи за шкирку и, притащив толстяка к… к Хатиман — доно, высказать вс̀ё, что накопилось. Всё, что он думает о высокомерных мерзавцах Юга. Прежде всего, о собственном дядюшке. Какаши, что стоял, внимательно слушая краткую беседу управляющего и наследника Минато — самы, заметил, как побелели губы того. Тут же шагнув вперёд, он встал перед Акимичи и любезно заметил: — Думаю, во всём остальном мой хозяин разберётся сам. Жилистое тело седовласого практически оттеснило опешившего альфу к выходу, когда Наруто, спохватившись, воскликнул: -Какаши, подожди! Подойдя к обоим альфам, он оглянулся на омегу, стоящего в той же позе, как стоял, когда Чоджи вытолкнул его на середину комнаты, снова повернулся. Чуть сузив глаза, не ставшие от этого менее холодными, прошипел, заставив лоб Чоджи мгновенно покрыться потом: — Я действительно привык сам разбираться со своими делами. Но кое — что я хочу узнать прямо сейчас. Откуда он у дяди? К̀ак его зовут? Несмотря на угрожающий тон, Чоджи — кун смутился и в нерешительности переступил с ноги на ногу. И произнёс удивлённо: — Да будет благополучие в Вашем доме… Не сердитесь, молодой господин… Но, если бы Вы воспитывались на Юге, Вы бы не задали мне подобных вопросов. Рука Какаши привычно сжала плечо Наруто: — Чоджи — кун, — терпеливо пояснил он, — не хотел оскорбить тебя своим удивлением. Тех, кого покупают, зовут «Никки», и никак иначе. Только если кому — нибудь из них удастся заслужить расположение «Господина», счастливчик переводится в Верхние покои. И получает имя. Наруто сжал челюсти и кивком показал, что Чоджи свободен. Только когда тот, кланяясь, удалился и Какаши проверил, что никто не подслушивает под дверью, Наруто яростно рубанул воздух сжатой в кулак рукой: — Даттебайо! В̀от почему я не видел здесь ни одной омеги!! Резко замолчав, он посмотрел в сторону неподвижной хрупкой фигурки и тихо добавил: — Только почуял аромат. Какаши внимательно посмотрел на Наруто, потом на «Никки». Хмыкнув, спросил: — В принципе, им давали клички. Ну, надо же как — то их различать, верно? Да и «Никки № 1», или «Никки № 20». согласись, неудобно. Хочешь, я схожу к этому убогому и вытрясу, как называть нашего… очаровашку... и заодно узнаю какие — нибудь сплетни о его характере. Как ни крути, абсолютно бесчувственными они быть не могут, иначе потеряют свою «покупательскую» прелесть. -Хорошо. Не обратив внимания, когда именно удалился Какаши, Наруто приблизился к омеге. Едва он оказался в поле зрения черноволосого, тот едва уловимо вздрогнул и, прежде чем Наруто возразил, опустился на колени. И сделал это столь грациозно, успев неуловимым движением поправить пол̀ы кимоно, что альфа не смог рассердиться. Поборовшись с собой пару секунд, Наруто сел на колени напротив, протянул руку и сделал то, о чём подсознательно мечтал с первой секунды, как увидел омегу. Дотронулся до чёрных волос и осторожно снял резинку, позволив волосам свободно рассыпаться по точёным плечам. Чёрный ливень окутал склонённую фигурку, слегка взлетев вверх под дуновением ветра. — У тебя роскошные волосы. Наруто прошептал эти обыденные слова, чувствуя себя в трансе и не желая оттуда выходить, т̀ак подействовала на него близость с этим удивительным омегой. Да. Удивительным. И никак иначе. Помедлив, омега подняла голову вверх. И тотчас Наруто охватило странное ощущение, но он не успел понять, чт̀о к чему, пушистые, загнутые чуть вверх ресницы скрыли выражение глаз. Кивок головы. Тонкая белая рука протянулась вперёд, протягивая Наруто ту самую резинку, про которую он, признаться, и забыл. Парень взял её и в смущении взъерошил шевелюру: — Блять. Честно, я и не знаю, что… Тут он сообразил, что выругался и замолчал, страстно желая, чтобы вернулся Какаши и рассказал хоть что — нибудь про омегу. Он дёрнул себя посильнее. Вспомнив, предложил: — Слушай… Скоро ужин. Сомневаюсь, что тебе захочется сидеть за одним столом со своим бывшим… ээээ… хоз. То есть… «Никки», не поднимая глаз, спокойно ответил: — У меня нет чувств, желаний, а значит, я не могу возражать. Наруто в возмущении открыл рот и тут же прикрыл его ладонью, отвлекшись на другое. Голос омеги… Даже в спокойном состоянии он звучал так… так… сексуально, а как же он звучит, когда его обладатель испытывает сильные эмоции? Пользуясь тем, что омега сидит, опустив голову, Наруто с силой хлопнул себя по губам. «О чём я только думаю? — раздражённо подумал Наруто, моментально включая режим „самоедства“ — Он недавно был „живой игрушкой“… Не знаю, что ждало его, и почему — то не думаю, что сказка… А я? Чем я лучше… дяди? Вообще кого бы то ни было из… этих?!». Раздражение немного, но помогло. Вернув мысли под контроль, Наруто вздохнул, поняв, что, несмотря на то, что он не имел счастья родиться на Юге, отрицать очевидное он не может. Но ведь надо же с чего — то начинать? Откашлявшись, он обрадовался, заметив, что омега тут же подняла голову. Отбросив прочь обрадовавшую его мысль о том, что таким образом «Никки» показывает свою невольную заинтересованность в его желаниях, Наруто решительно заявил: -Мне кажется, прежде всего, ты не обязан опускаться передо мной на колени. И замер, когда омега не менее грациозно встала на ноги. Позволив лишний раз полюбоваться тем, какие они длинные и стройные. Шёлк заструился вниз, целомудренно оставив приоткрытыми только тонкие щиколотки. Наруто невольно покраснел. Чтобы отвлечься, он поспешно вскочил и зацепился за дурацкий столик, не замеченный им. А падая, машинально схватился за руку омеги. Не понимая, почему тот отшатнулся и тут же остановился, дрожа и закусывая губы так, что на них появились капельки крови. И спустя секунду догадавшись, почему. Омега стояла, держась за руку, на которой был закреплён браслет. * Если вы позволили ударить вас три раза, вашу технику надо менять. Словом, лучшая защита — это нападение. ** Нингёу — кукла, игрушечный человек. Катанаси — игрушка. Издевательское «смешение» двух понятий. *** Если омега принадлежала Семье, на её руку обычно надевали «Браслет принадлежности». Во — первых, он позволял в какой — то степени контролировать передвижение омеги вне дома, а во — вторых, напрямую указывал, что омега не одинока. Омега, выходящая на улицу без «браслета», рисковала быть принятой за легкомысленную искательницу приключений или «свободную» омегу.