Саламандра в огне

«И изумруд, и хрусталь одинаково сияют, если их подсветить» Японская поговорка. «Ноздри дрогнули. Медленно повернувшись, Наруто вдохнул ещё раз. Поднявшийся ветер донёс едва уловимый запах. Свежесть морозной ночи. Аромат цитрусов. Фиалка и лиметт…» Рывком сев, Наруто пару минут тряс головой, чтобы придти в себя. Сон. Конечно, это был очередной сон, но... слишком реальный, чтобы быть фантазией, и слишком причудливый, чтобы смахивать на правду. Откинув со лба непослушную чёлку, альфа с наслаждением потянулся, подставляя тело свежему воздуху. Раздвижные двери, выходящие в сад, были раздвинуты, позволяя вдыхать прохладный воздух раннего утра и любоваться открывшимся видом. Парень усмехнулся. Против воли, взгляд зацепился за виднеющийся в дверном проёме сиси — одоси. Бамбуковые стебли свободно поворачивались при переполнении водой, и раздавался негромкий стук. Как в ещё одном садике… Бесшумно поднявшись, Наруто босиком вышел наружу, подошёл ближе и в задумчивости уставился на коромысло. Негромкий стук. Шум воды, неспешно наполняющей приспособление. И мысли, не дающие полностью погрузиться в расслабленность, сильнее всего похожую на продолжающиеся объятия сна. Наруто вспоминал разговор с дядей. Казалось, Хатиман — доно не сказал ничего такого, чтобы вызвать беспокойство, да и отец в том кратком инструктаже перед поездкой не говорил, что эта поездка смахивает на военную операцию. Кроме одной фразы. «Они не такие, как мы». И Хатаке… Сзади хмыкнули. Несмотря на задумчивость, молодой альфа тут же отреагировал: — Помяни чёрта, он появится? Так? — Лучше быть одноглазым чёртом, чем беспомощным слепцом, — парировал Какаши, усмехаясь и поправляя неизменную повязку. Придержав рукой, проворчал: — Надеюсь, ты выспался. -Нууу… — протянул Наруто и выразительно посмотрел: — Ты действительно говорил вчера что — то о здешних омегах? Какаши едва уловимо нахмурился. Он, конечно, много что скрыл от «своего мальчика», но сказать, что вчерашняя «ошибка» могла привести к нехорошим последствиям, не желал. В конце концов, Хатиман — доно ещё не подтвердил свою готовность «восстановить братские узы». Блять, если бы не обещание молчать… Если бы не одна мстительная сволочь… Но скоро всё разрешится. Так или иначе. Вот только… Какую цену приготовила судьба для наследника Минато? Покачав седой головой, он малодушно соврал: — Омеги здесь здорово воспитаны, вот что. Усмехнувшись, Наруто хотел было пошутить, мол, южане дрессируют омег, что ли? Помнится, отец, когда был в отличном, сентиментальном настроении, говорил, что мама по характеру была… Настоящий жгучий перец. А ведь она была южанка. Омега. Но тут в памяти опять встала та ночь. Луна. Негромкий стук бамбука. Аромат. Аромат омеги, который — Наруто был твёрдо уверен — он теперь не забудет никогда. Потому что… Приторный, назойливый голос смешал все мысли, перебил разговор: — Удачи Вам во всём, Наруто — сан! Акимичи Чоджи, кланяясь и прижимая руки к груди, появился в дверях. Хатаке мгновенно насторожился. Он не доверял ни управляющему «Сенджу сёэн», ни самому владельцу поместья. Хатаке вообще не доверял никому на Юге. Вопреки тому, что в его жилах текла южная кровь… Или благодаря? Сузив глаз, он внимательно осмотрел фигуру клоуна, продолжающего кланяться, едва ли не зарываясь носом в пол, и неожиданно понял кое — что об этом человеке. И догадка, вспышкой мелькнувшая в мыслях, ему не понравилась. Седой альфа встал за спиной Наруто, ненавязчиво, но твёрдо намекая, что это не просто так. — Хатиман — доно… Ваш дядя... Наруто — сан… Для передачи важного сообщения толстяку пришлось перестать кланяться, но поза управляющего так и дышала неподдельной радостью оттого, что его в этом доме ценят и поручают передавать приказы господина. Судя по тому, как голос Акимичи — куна, при упоминании дяди Наруто, преисполнился гордостью и важностью, он на полном серьёзе искренне верил в свою необходимость. Выдержав паузу, Чоджи — кун продолжил торжественную речь: — Он велел узнать, как Ваше здоровье, как настроение, проснулись ли Вы в добром духе? И, если Вас ничто не тревожит... Он приказал мне, его ничтожному слуге... Передать, что сегодня ждёт Вас на обед. Запнувшись, поспешно добавил: — Конечно, взять своего человека… Ваше право… Проводив уходящего тяжёлым, недобрым взглядом, Какаши спросил: — Он что, читает мысли? Про меня? Наруто наклонился и взял камешек. Привычно подкинул в руке, поймав, повернулся к хмурящемуся Хатаке: — Я просто посмотрел ему в глаза. Какаши недоверчиво хмыкнул. С одной стороны, он прекрасно понимал, что брат Минато сразу договор о взаимопомощи не подпишет. Будет тянуть до последнего, до тех пор, пока вторая сторона договора не начнёт нервничать и напоминать о своём присутствии. С другой стороны, он знал, что у этой самой «второй стороны» терпения не занимать. Но как отреагирует Наруто, если… Осторожно оглянувшись, он, следуя своей недоверчивости, усилившейся с первой секунды приземления на землю Юга, проверил, что их не подслушивают. Потом привычно сел на корточки напротив воспитанника, впавшего в задумчивость: — Ты что — то задумал, — уверенно заметил Какаши, ловко перехватывая камешек. Наруто отыскал другой: — Полагаю, у нас до обеда есть время. Бамбук издал привычный стук. Камешек в руке молодого альфы синхронно взлетел вверх, подражая камешку, подкинутому к небу рукой более взрослого: — Время для чего? — поинтересовался Какаши, и в вопросе явно слышалось беспокойство: — Ты понимаешь, что я за тебя отвечаю головой? Нет, в самом деле… Чт̀о ты задумал? Смуглые пальцы сжали камень, швырнули далеко в кусты. Какаши спокойно ждал. — Хорошо, — сдался Наруто, перестав беспокойно ходить взад — вперёд: — Ты со мной с самого детства, иногда мне кажется, что ты знаешь меня лучше собственного отца. Ну да. Если бы дядя подписал документы... Мы вернулись обратно.. Ничего бы не было. Возможно, все эти недосказанности остались на уровне семейных ссор. Я о том, что... отец и дядя долго не поддерживали отношений. Никаких. Не было всех этих открыток на праздники. Поздравлений с днем рождения, звонков, словом, ничего. И вдруг... внезапно. Понимаешь? — Понимаю, — кивнул Какаши, с секунду поразмышлял и жёстко добавил, как отрезал: — Это не то, что ты обозначил как «внезапно». Это... это прошлое, Наруто. Прошлое твоего отца и твоего дяди… Коснулось тебя потому, что ты носишь фамилию отца. Я ничего более не добавлю, я и это не должен был говорить, но, Наруто... Я же вижу, что ты не беззаботный прожигатель денег отца. Тебя нельзя использовать вслепую. Единственное, что я могу, и буду делать. Я — на стороне Минато — самы и на твоей. И, пожалуйста, Наруто. Больше ничего я не скажу. -Тогда... Синие глаза, только что бывшие насторожёнными, лукаво блеснули. Наруто наклонил голову набок: — Сделаешь? Разумеется, Хатаке не мог отказать в просьбе Наруто, даже если это и противоречило прямым указаниям Минато. «Тяжело одновременно служить тем, кого любишь», — со вздохом признался себе альфа, бесшумно появляясь за спиной озирающегося, растерянного беты и точным ударом вырубая того. Слежку Какаши просёк сразу, как только выбрался из поместья. Однако он особенно и не скрывался, разве ему возбраняется покинуть пределы «Сенджу сёэн»? -Видимо, да, — хмыкнул в своей манере Какаши, крепко связывая бесчувственного беднягу и оглядываясь, чтобы найти местечко, чтобы тот перекантовался там, пока он выполняет поручение молодого наследника Намикадзе. Намикадзе... Чёртов Юг! Сплюнув, Какаши пихнул сомлевшее тело к ближайшему кустарнику, проверил надёжность пут и также бесшумно удалился прочь. Во всяком случае, даже если соглядатая найдут, он успеет обернуться и не подвести Наруто. В конце концов, разве он пленник поместья, и разве он не может… скажем, прогуляться, снять какую — нибудь «цыпочку», к примеру, пока не настало обеденное время? «Пленник». Какаши невольно передёрнулся, тихонько выругался. Прошлое не желало выпускать из своих объятий. Впрочем... воспоминания лучше оставить на потом, сейчас важнее настоящее. И Какаши решительно зашагал в сторону высмотренной вывески: «Подержанные авто. Круглосуточно и без вопросов». *** Спрыгнув на землю, Какаши поспешно отряхнулся и пригладил волосы. Обстановку оценил в два счёта и среагировал соответственно. Чоджи — кун, изо всех сил скрывая раздражение, в сотый раз принялся твердить: — Но в «Сенджу сёэн» не принято опаздывать на трапезу. Вы уже опаздываете… Хатиман — доно… По синюшному оттенку бледного лица управляющего было видно, что он до дрожащих поджилок боится предположить точную цифру «опоздания», и священной целью ставит уговорить гостя не увеличивать эту цифру… Какаши даже на секунду стало его жаль. Но только на секунду. Эффектно появившись, он демонстративно склонил голову: -Наруто — сан… -Ну вот, — тут же оживился Наруто, — можете поспешить обрадовать дядю. Мы идём. Если Акимичи Чоджи и был бы против, то, следуя школе выдержки «имени Хатиман — доно», ничем этого не показал. И даже не пикнул, когда Наруто уверенно зашагал вперёд, а Какаши тут же двинулся следом, аккуратно отодвинув его плечом. Пока шли, Какаши обдумывал линию своего поведения. Конечно, он предполагал, что окончательно правду пребывания наследника Намикадзе могут и не сказать. Для начала заручившись подписью представителя Намикадзе — старшего. Поэтому, немного успокоив себя этим, Какаши достиг «самокомпромисса» тем, что, как только он и мальчик вошли в просторный зал, он сразу же молча встал за его стулом. И испытал мрачное удовлетворение оттого, что никто, включая хозяина, не посмел воспротивиться этому. На протяжении часа ничего не случилось. Дядя обменивался с Наруто любезностями, произносил иногда пышные фразы об их с Минато детстве, облекая каждое слово в вежливую обёртку, чтобы скрыть истинные мысли. Как и было принято на Юге. Какаши терпеливо слушал, только сжал зубы чуть плотнее, раня клыками нежную кожицу, и порадовался, что успел надеть повязку на левый глаз. Иначе яростью бы пылали оба глаза, даже незрячий. — Попробуй это блюдо, племянник. Улыбаясь, Хатиман хлопнул в ладоши. Двери тотчас распахнулись, впуская трёх коренастых альф, шедших друг за другом. Первые два осторожно несли большое и красивое блюдо. Едва блюдо поставили посередине стола, третий альфа с поклоном поставил небольшие кувшины. — Мой повар приготовил специально для тебя. Холёная рука указала в сторону блюда, где ломтики сырой рыбы были искусно выложены в виде бабочки: — Я не знал твоего предпочтения, поэтому приказал приготовить на выбор уксусный соус и момиджи — ороши. * — Можно узнать название блюда? — вежливо осведомился Наруто. Улыбка Хатиман — доно стала ещё шире: — Неужели не узнал? Эхех… Восток изменил традициям? Это... фуга. Разве ты не знаешь пословицы «Глупец тот, кто не ест рыбу фугу»? ** Ладонь Какаши незаметно сжала плечо Наруто. -Дядя, — тотчас ответил Наруто, — уж извини. Я с детства страдаю аллергией на любую рыбу. -Жаль, — огорчился дядя и опять хлопнул в ладоши. Дождавшись, пока уберут рыбу, он сидел молча, но, как только блюдо унесли, опять оживился: — Я на правах хозяина не могу не компенсировать потерю положительных минут. Но ты же молод, а значит, я всё же смогу предложить тебе кое — что, что должно понравиться не менее кулинарных изысков… Хатаке с удовольствием сжал бы плечо Наруто во второй раз, но Хатиман — доно неожиданно перевёл взор на него. Нахмурился. Видно было, что высокородный южанин усиленно пытается вспомнить что — то, конкретно связанное с этим седым, покрытым шрамами альфой, стоявшим за спиной молодого. Но, так ничего и, не вспомнив, снова повернулся к племяннику. Улыбка дядюшки в этот раз получилась почти искренняя. Даже по — родственному тёплая. Какаши с трудом сдержался, чтобы не ущипнуть себя. Врождённая недоверчивость шептала, что тут что — то не так, но Хатиман смотрел столь ласково, и голос альфы неожиданно приобрёл просительную интонацию. По — прежнему не отрывая удивительно тёплого взгляда от своего племянника, дядя предложил: — Не знаю, рассказывал ли тебе отец о наших обычаях… Но сейчас ты сможешь убедиться, что деловое понятие «компенсационные выплаты» вполне прижилось на Юге. Не буду смущать тебя, дорогой племянник, расспросами интимного характера, да и, думаю, раз в тебе течёт кровь Сенджу, ты настоящий альфа и нет ничего, с чем бы ты не справился… Так что… Если Хатаке и догадался, чт̀о должно произойти, он не успел ничего предпринять. Владелец «Сенджу сёэн» снова хлопнул в ладоши. Наруто уже успел убедиться, к̀ак молниеносно исполнялись приказы хозяина, в какую бы форму они бы не были облечены. Ранее незамеченные боковые двери, задрапированные под рисунок дорогих, с позолотой, обоев, широко распахнулись. Пара смуглых альф, на которых из одежды были только просторные чёрные брюки и кожаная перевязь на могучих торсах, ввели в столовую омегу. Повинуясь кивку босса, подтолкнули вперёд. Звеня наручниками, омега — красивый белокурый парень с огромными, круглыми голубыми глазами, робко переступил босыми ногами, на лодыжках которых тотчас зазвенели тонкие, но прочные золотые цепи. Где — то вдали хлопнула дверь. Поднявшийся, наконец, ветер растрепал роскошные золотистые кудри, взметнул длинную, прозрачную тунику, позволяя увидеть, что паренёк обнажённый. И опустившаяся обратно золотистая ткань затемнена таким образом, что немного прикрывает соски юного создания, выкрашенные, по обычаю, в красный цвет, и пах. Опустив голову, омега целомудренно покраснел. -Он твой, — объявил дядя и, прежде чем Наруто вставил хоть слово, гордо добавил: — Девственник! Мы на Юге, всё же не какие — нибудь варвары, если покупаем подобное, не вступаем в связь до совершеннолетия. Закон чтим, если что. За... -Чёрт! Восклицание вырвалось прежде, чем ошеломлённый Наруто смягчил подтекст. Но тут же, опомнившись, альфа рыкнул: — Отец мне намекал, но я, признаться, думал, как лучше выполнить первое серьёзное поручение, чтобы он мог мной гордиться. Но я… -Тебе не понравилась «компенсационная выплата»? — мягко перебил его дядя. И тут же, не давая опомниться, уточнил: -Ты его не хочешь? -Нет, — с негодованием покачал головой Наруто и хотел добавить ещё пару нелестных фраз, что он думает об обычаях Юга, сам себе противореча в части «послушного» сына, но не успел. -Не хочешь, — задумчиво подтвердил Хатиман — доно, — но, видишь ли, практически омега уже принадлежит не мне, а тебе. Но тебе не нужна. То есть ты от неё отказался. И я обратно взять то, что подарил, не могу. Хммм. Дилемма… Прежде чем Наруто успел возразить, дядя подал неуловимый знак. Обливаясь кровью, омега с хрипом упал на пол. Ему мгновенно и быстро перезали горло. И тут же унесли окровавленную жертву прочь. А Хатиман — доно опять хлопнул в ладоши. Только тут Наруто запоздало подумал, что до этого не видел в доме дяди ни одного омеги. И опять вспомнил предупреждение отца, и свои нехорошие предчувствия… видимо, подтверждение хозяина поместья о подписании договора усыпило его подозрительность, но… — Он твой. «Ещё одна омега», — в бессилии сжал зубы Наруто. А та… та напоминала загнанного, испуганного насмерть оленёнка… В памяти вспыхнуло: мощные, грубые руки бесцеремонно лишают невинное существо жизни, рвут горло. С усилием подавив неприязнь, надев хладнокровную, равнодушную маску, Наруто повернулся… Золотоволосый ангел, пару минут назад умерщвлённый приказом хозяина поместья, был немного полноват, ровно настолько, чтобы альфы, для которых предназначалась его красота, закатывали в вожделении глаза, горящие похотью. Но омега, выведенный из других дверей, также задрапированных под обои, был абсолютно другой. Как ночь отличается от дня. Вместо нежного персика — ослепительно белый снег. Вместо золота кудрей — спутанная, непокорная тьма слегка взъерошенных, длинных волос, небрежно спадающих на плечи. Обнажённое, худощавое тело прикрыто серебристой тканью, но, если «причинные» места золотоволосого бедняги были «затемнены», здесь ничего подобного не было. Наруто поймал себя на том, что смотрит на пах черноволосой омеги. Тщательно выбрит. Как и изящные, стройные, обнажённые ноги. Мысленно дав себе тумака, Наруто поймал себя на мысли, что он безумно хочет увидеть глаза этой омеги. Дрожащие ресницы взметнулись вверх и снова опустились вниз. Омега покорно ждала своей участи. Как и полагается. И всё же… На краткую секунду наследнику Намикадзе показалось, что блеск чёрных глаз не похож на сияние кротости. И лёгкий румянец на бледных щеках отнюдь не от наигранного смущения. Дрожащие ресницы обрамляли глаза омеги, придавая тем самым лицу какое — то особенное очарование, но... Но Наруто готов был поклясться, что он видел, к̀ак блестели невероятно чёрные, блестящие, магические и одновременно… злые — презлые глаза. И тут же усомнился, видя, как тих и укрощён тот. Или ему этого хотелось? Так, может, южная кровь имеет свойство напоминать о себе в самый неподходящий момент? Когда вдруг — не к месту — просыпается сущность… Альфы, что страстно желает подчинить себе омегу. Наруто едва сдержался, чтобы не выдать свои истинные чувства. Неожиданно он почувствовал довольно ощутимый толчок в плечо. Вовремя, чтобы очнуться и услышать окончание той самой фразы: -… принадлежит не мне… — Я беру его! — заорал Наруто так, что все вздрогнули, кроме невозмутимого Хатиман — доно и, пожалуй, омеги. Он обнаружил, что не дышал всё то время, пока один из «стражей» убирал за пазуху длинный, тонкий нож, лезвие которого, казалось, ещё не высохло от крови блондина. А второй с поклоном уводил омегу прочь. Очнувшийся Наруто спиной чувствовал, как напряжён Хатаке. Напряжён и недоволен. Да он и сам был не рад… Ведь отец предупреждал! Но разве он мог предположить, что… Что ему решат подарить омегу?! Подарить, не считаясь с чувствами и желаниями той… Возможно, если бы он сдержался, тот мальчик был бы жив. Но тогда... черноволосый омега... Светловолосый альфа сглотнул, теряясь в противоречивых мыслях. Хатиман — доно по — своему объяснил хмурый вид племянника. В конце концов, тот всё же вырос не на Юге, может не так понять, чт̀о могут прямо сейчас делать с его собственностью. — Не волнуйся, — поспешил объяснить дядя, — с него снимут цепи и переоденут. Вернее... приготовят для тебя более привычную, «восточную», обёртку. И, оглядев молодого альфу с головы до ног, добавил: — Потому что он твой. * Смесь красного перца и тертой редьки. ** Дядя нарочно перевирает пословицу. А звучит она так: «Глупец тот, кто ест рыбу фугу, но кто не ест ее — ещё больший глупец». Фишка в умении приготовить эту ядовитую и смертельно опасную рыбу. Опытный повар при приготовлении рыбы фугу оставляет в ней столько яда, чтобы вызвать у едоков легкое отравление, проявляющееся незначительной наркотической эйфорией. Опуская подробности, считается, что люди идут на риск ради того, чтобы попробовать момент «воскрешения».