Саламандра в огне

«Правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия» Какаши перевёл взгляд на яркую звезду, сияющую на небосклоне. Он стоял здесь давно. С того самого момента, когда начал действовать. Почему — то… когда альфа закончил разговор и спустился в сад, безошибочно выбрав самый удалённый уголок, пойти туда посчиталось самым правильным решением. Только в груди что — то всё ещё сжималось и ворочалось каким — то непонятным грузом. Вины? Альфа сильнее поджал губы и сжал кулаки, по — прежнему держа руки за спиной. Далёкая звезда мигнула, отвечая беспокойным мыслям, суть которых сводилась к одной — единственной фразе. По иронии судьбы он произнёс её в запальчивости, несколько часов назад… Но отчего эта фраза неожиданно вспомнилась, настойчиво сверля мозг и норовя вселить тревогу в то, что он до сих пор считал своим единственно правильным, верным решением? Единственно возможным выбором? Только потому, что эта звезда так сияет? Словно безмолвно пытаясь донести до него, через хренову тучу атмосферных единиц… то, что он. Возможно, невероятно, неправильно, нет… он… он неправ? Ошибся? Пальцы сжались, обхватывая холодные очертания протеза. Давая силу и выметая прочь малейшее сомнение в своей правоте. Ведь если ты делаешь что — то во имя другого человека, это можно зачесть за правильное решение? Какой там, к дьяволу, выбор? — Я же уговаривал, убеждал, — неожиданно для самого себя заговорил альфа, по — прежнему глядя в небо, на ту самую яркую звезду, ставшую на миг неким ориентиром. Каким и зачем, так и не выяснено. Только этот небесный ориентир смотрел на альфу сверху, безмолвно, равнодушно, неясным отблеском выделяясь на мрачном небосклоне. Горько скривив губы, продолжил: — Если бы всё было так просто! Но нет. Этот омега не должен быть, не должен находиться рядом с моим мальчиком, потому… Задохнувшись, Какаши поджал губы, едва не договорив «… потому, что Учиха не может быть рядом с Намикадзе». А больно ему было оттого, что он не сумел донести до своего мальчика эту простую истину. «Мальчик» вырос и давно превратился во взрослого, и то, что ты можешь изменить в далёком детстве, сейчас выросло до таких масштабов, что мало сказать «зловещие». И, тем не менее, приняв решение и предполагая его последствия *, Какаши был, как никогда, полон решимости довести всё до конца. Где — то там, в вышине, за много — много световых лет **, безмолвный собеседник сиял холодным светом, и седоволосому альфе вдруг, на один краткий миг, показалось, что далёкая, равнодушная звезда его осуждает. Нахмурившись, Хатаке грязно выругался, но облегчения это не принесло. Почему так трудно, когда ты поступаешь правильно? Выпрямившись, Какаши погрозил кулаком в небо, нарочно отворачиваясь от мирного света, и вздрогнул, услышав негромкий свист. В голове мелькнуло «вот оно», и он выпрямился, опуская взгляд чуть вниз, отворачиваясь от звезды, с которой он только что вёл безмолвный диалог… или монолог? Он усмехнулся, не открыто, не радостно, так, слегка скривив губы. И отмахнулся от робкой тени сомнения, затоптав росток вины и заменив его тотчас окрепшим выводом. Тем, что, видимо, он успел проникнуться к Учихе. Порода… Не смог не очаровать. Кинув на стылую землю, так и не раскуренную сигарету, альфа уверенно затоптал её и шагнул вперёд. Ему не пришлось долго ждать, и напрягать зрение тоже. Несмотря на то, что встречу он назначил на позднее время, чтобы никто не смог помешать, он прекрасно видел своего собеседника. Чуть шагнув вперёд, прижал здоровую руку туда, где билось сердце. Запрещая себе думать о том, что будет завтра. И что, возможно, тот, ради которого всё затеяно, не поймёт. Не оценит. Сердце, до этого ровно бившееся, вдруг сжалось и Какаши сжал рубашку, пытаясь привести в чувство так некстати разволновавшийся сгусток энергии. Это чёртово сердце… — Юг невозможно забыть, верно, Какаши — сан? Негромкий голос, с едва уловимыми жаркими нотками. Голос Юга… — Куро — сама. Фигура южанина выступила вперёд. Поправив дзукин ***, Куро холодно уточнил: — Я польщён, что ты меня узнал, Верный пёс Намикадзе. Сжав зубы так, что выступили желваки, Хатаке сумел сдержаться. В конце концов, какое дело Амэ — ками **** до его чувств, если сейчас решается самое главное. — Я подозревал, что Тёмный Куро не просто так появился в поместье моего… хозяина. Усмехнувшись, Куро откинул платок, открывая лицо. Помолчав, кивнул в сторону главного здания поместья, очертания которого виднелись вдали: — Если ты всё знаешь, ты не передумаешь? — Если последний из Учих будет стёрт с лица земли и последний из Намикадзе останется жить, да. Не передумаю. Мой поступок — против твоего слова! — Слово Юга, — едва слышно произнёс южанин, отступая в тень, и, если бы Какаши не был погружён в себя, он бы насторожился и, возможно, задумался о том, что только что сотворил. Но Верный пёс Намикадзе, как назвал его незаконнорожденный потомок Сенджу, не слышал ничего. Он молился об успешном исходе его предательства. Впрочем, Хатаке искренне считал, что поступил правильно. Ведь зачастую то, что и является предательством, принято считать благом. Затоптав куда подальше мелькнувшее сомнение, Какаши решительно указал: — Там его комната. Едва он произнёс эти слова, как Куро отступил в тень, из которой он и появился, и тотчас несколько фигур двинулись в сторону указанного ориентира. Теперь… Какаши снова достал сигареты и принялся мять пачку в руках, чтобы унять беспокойное чувство, которое он так и не смог полностью изничтожить. Растоптать. Возможно, совесть? Усмехнувшись, альфа раздражённо повёл плечом, зная, как бы он ни понимал, что действовал во благо, отныне ему придётся жить с этим и, возможно, до конца его дней. Расплата для тех, кто возомнил себя богом. Ещё раз усмехнувшись, Какаши хрипло прошептал: — Он не поставил ему метку… Где — то вдали сада заухала сова. Отвернувшись, Какаши пошёл прочь. Саске лежал на животе, стараясь, лишний раз не шевелиться. Желание… желание никуда не ушло, оно по — прежнему заставляло омегу извиваться и корчиться, когда очередной приступ почувствовать в себе член альфы словно огнём прожигал суставы. Саске стискивал зубы, дрожал, тёрся о плед, из которого он давным-давно выбрался, и изо всех сил сдерживался, чтобы не закричать. Он итак сошёл с ума, когда звал Наруто… но его самый желанный на свете альфа… самый упрямый из всех упрямцев самец… чёрт, этот альфа никогда не приходит тогда, когда нужен! Выругавшись, Саске открыл глаза, пару раз моргнул, чтобы слипшиеся от пота реснички перестали мешать, и сердито зашипел, не без мрачного удовольствия представляя, как один альфа к нему придёт… а он его пошлёт… далеко — далеко, потому что… — Мне всё равно. Задыхаясь, Саске дотронулся до изнывающего члена и вздрогнул, когда сумел довести себя до желанной разрядки практически сразу. Не обращая внимания на полыхающие щёки, Саске судорожно вздохнул. Возможно… возможно Наруто оставил его одного, чтобы дать возможность отдохнуть. Вспомнив, что именно эти слова говорил ему доктор, Саске зажмурился, стараясь привести в порядок свои смятенные чувства. Ведь получалось, что Наруто заботится о нём… о нём, об омеге… а не думает только о том, чтобы использовать его… Вспомнились подробности того, как именно Наруто «использовал» его. Саске невольно заулыбался и снова выгнулся на пледе. Вот только… Сев на колени, Саске закусил губу. Ему было так хорошо, во всех смыслах хорошо, и даже чёртова температура не могла принести неудобство… Кроме… Бледные пальцы дотронулись до шеи. *** Наруто заперся в кабинете. Ему нужно было разобраться, подумать, решить… Решить, что… — Что делать с Саламандрой. Вслух произнеся эти слова, альфа нахмурился. Потому что сразу полезло воспоминание о близости с омегой. И именно тот момент, когда у него снесло крышу. Когда он хотел заявить свои права… и не заявил. Взлохматив волосы, Наруто в задумчивости откинул голову на спинку кресла. Если бы Хатаке мог читать мысли, он мог бы гордиться собой. Потому что его настойчивые слова дали ростки. — Я пожалею… делаю ошибку… — повторил Наруто, словно тот, кто это говорил, стоит рядом. И замолчал, поражённый одной мысли. Самой простой. Что, если омега был искренен? Не потому, что он Никки, а потому, что это ег̀о омега? Ег̀о, Наруто, и только ег̀о? Их свели звёзды Юга, по воле тайн, потому, что когда — то его отец сбежал, отрицая судьбу? Потому, что судьба не простила, но потому, что взамен силы зла были побеждены? Что, если Какаши ошибся, и Саламандра не может причинить зло… И никто не сможет? Но даже если это так… Он альфа. И он, и только он, сможет защитить себя и свою омегу. Ведь это так просто! Улыбнувшись, Наруто потянулся так, что хрустнули кости. Выпрямившись, встал, решительно стряхивая последние сомнения. В конце концов, ночь он провёл один, но это был последний раз. Когда он один. Без своего омеги. Не дойдя до заветной комнаты пару шагов, Наруто остановился, словно наткнувшись на невидимое препятствие. Отрицая очевидное, не желая верить своим глазам. Наверное, было слишком хорошо, чтобы стало так… плохо. В опустевшей комнате Сансё гулял ветер. * Речь идёт о разоблачении. ** Расстояние до звёзд настолько велико, что оно измеряется световыми годами, а не километрами. Световой год — это такое расстояние, которое свет проходит за год, оно равно примерно 9 646 000 000 000 км. *** Головной платок. **** Амэ — но Минакануси, но Ками — главный бог в японской мифологии.