Саламандра в огне

«Для того чтобы понять, нужен ли тебе этот человек, нужно его хотя бы раз потерять» Не поворачиваясь, Наруто отрывисто приказал: — Здесь не святилище. Проходи. Бесшумно встав за спиной молодого хозяина, Хатаке бессознательным жестом дотронулся до протеза. Он тоже видел, что омеги нет. Где — то хлопнула дверь; потянуло холодом. Ветер по — прежнему кружил по комнате, трогал своими холодными ладошками остывшую постель. Шевелил лёгкую ткань штор. Заставлял слегка дрожать оконные стёкла. Тихонько зазвенели колокольчики «музыки ветра», словно пытаясь что — то сказать. «Вот оно, — пронеслось в голове старшего альфы, — я отмахивался, не хотел ничего слышать, но разве можно отмахнуться от неизбежного?». Неизбежного? Сглотнув, Какаши сжал челюсти. Чувство вины… оно, это неприятное чувство, опять подняло голову, разрастаясь, уверенно захватывая всё новые рубежи. Когда ты не можешь заставить себя успокоиться. Не есть себя поедом. Потому что ты всё сделал правильно. Потому что ты прав. Так ведь? Моргнув, Хатаке перевёл взгляд в сторону распахнутой настежь балконной двери. Наверное, он плохо спал этой тревожной ночью. Наверное, тени прошлого слишком близко подступили к нему, заставляя час за часом ворочаться на одинокой постели… Рин, Кушина, Минато. Именно последняя тень словно дала силы принять себя. Свой поступок. Уверенно встретить утро. Заставить замолчать едкие реплики второго «я» альфы, словно он всё ещё стоял и смотрел на далёкую звезду, и в душе рождалось сомнение, приправленное горьким, терпким ароматом вины. Какаши решительно встряхнулся. Заставил себя отвести взгляд. От этой чёртовой распахнутой настежь балконной двери. Мягко сжал плечо воспитанника. — Мой мальчик. Наруто. Я ведь предупреждал… Плечо дрогнуло. Чуть сильнее сжав пальцы (ведь Наруто не хотел сбросить руку?), тихо добавил в пустоту: — Саламандра сбежал. Развернувшись, Наруто открыл рот, хотел что — то возразить, но седой альфа не дал. Кивнув в сторону открытой балконной двери, как отрезал: — Он Никки, Наруто. Его суть изменить нельзя. Даже такому великодушному хозяину, как ты. Скинув руку Хатаке, Наруто молча, шагнул вперёд и резко захлопнул дверь. Не поворачиваясь, зная, что сейчас за его реакцией наблюдают, зная, что от него ждут хоть каких — нибудь слов, не говоря о действиях, он тихо попросил: — Какаши — сан, пожалуйста, позовите сюда прислугу. Я хочу, чтобы всё здесь убрали. И замолчал. Словно враз обессилел. — Наруто — сама… Несмотря на то, что Хатаке Какаши вырастил его, можно сказать, с младых лет, он всегда понимал, когда необходимо отступить. И «Наруто — сама» лишнее тому подтверждение. — Наруто… — тихо — тихо, на грани слышимости, но Наруто услышал. — Возможно, Саске ушёл с Куро. Я нашёл дзукин того. * — Довольно! Много ли надо для смятенной души? Судорожно глотая воздух, Наруто согнулся пополам. Не разгибаясь, повторил: — Прекрати. Хатаке прищурился. Хотел сказать что — то, но сдержался. Хватит и того факта, что на несколько довольно неприятных секунд он боялся, что Наруто прямо взглянет на него, и напряжённость в усталых глазах выдаст седого с головой. На какое — то пр̀оклятое мгновение комната превратилась в жерло вулкана, в прямом смысле выкачав из многострадальных лёгких воздух. ** Уперев руки в колени, чтобы как — то справиться с непонятной слабостью, Наруто сквозь зубы выругался. На висках выступил пот, вниз смотреть не хотелось, отчего делалось всё паршивее и паршивее. Проклятая сущность альфы. Иногда — он слышал о таких редких случаях, омеги сопротивлялись тому, что являлись таковыми. Нежными, страстными, похотливыми. Омегами. Также отрицая свою сущность, влекомую к выбранному альфе со страшной, губительной силой. Но теперь Наруто уже сомневался, что такие случаи есть. А вот альфы, видимо, бессильны перед своей проклятой природой. Не слишком ли много проклятий?! — Твою мать… Неуверенно, надеясь, что один черноволосый искуситель, погибель, покинет мозги и один воистину проблемный орган оставит его в покое. Горький смешок. У — па — дёт. Ведь так? Было так паршиво, что он желал только одного. От всего сердца желал остаться наедине с собой. Тихий щелчок подтвердил ожидания. Старший альфа, чьё тело и душу покрывала сотня шрамов, оставил молодого, только зарабатывавшего свои. Едва дверь за Какаши закрылась, Наруто пошевелился. Медленно выпрямился. «Он Никки, Наруто». Как бы ни хотелось, слова Какаши, каждое слово, проникли глубоко, пустили корни, заставляя вспоминать жаркие ночи и свои сомнения. Так, будто на весах дрожали их с Саске чувства и — одновременно — неверие в искренность Саламандры. Почему? Наруто не знал. Он только стоял, бессознательным жестом держа пальцы там, где у омеги могла быть его метка. Может, всё в дело в этом? Он вспомнил свою бессонную ночь, ночь, решившую всё. Как он метался в одинокой постели, как вспоминал близость с омегой, как решил отбросить всё к чёрту и признать Саламандру своим. — Почему ты сбежал? Вопрос тому, кого нет, эхом отразился от опустевших стен, и Наруто вдруг с невероятной силой ощутил своё одиночество. А ещё больше всего на свете ему хотелось увидеть беглеца, один — единственный раз, и спросить, какого чёрта тот сбежал. Неужели Какаши прав, и Саске покинул его, Наруто, променяв на того, другого? Сбежал? Потому, что не хватило смелости сказать это в лицо? Это? Хмурясь, альфа зло царапнул себя по плечу. Наверное… наверное, хорошо, что он не пометил омегу. Или плохо? Может, лучше было бы удержать… хотя бы силой? — Ни черта не понимаю… Хочу вернуть и одновременно боюсь! Рыкнув, Наруто вцепился в волосы, до боли, с какой — то отчаянной радостью оживая от её вспышек. Значит, он ещё жив и может чувствовать. И предательству какой — то подлой омеги его не сломить. Но… Наруто покачал головой. Он вдруг ясно представил себе глаза омеги. Чёрные, затянутые дымкой желания, когда омега оплетал его своими длинными, невероятными ногами, а он брал того раз за разом, словно в бреду, вслушиваясь в стоны и крики… И словно охлаждающий, холодный, ледяной душ на разгорячённые чувства. Н̀икки. Никки, тот, кто лжёт. Это всё было притворство. Когда истинный хозяин призвал, омега исчез. Тогда почему так тошно?! Наруто нагнул голову, сжал челюсти. Хорошо. Если он найдет, он спросит. И пусть омега ответит, почем̀у. Своими лживыми устами. Своими лживыми глазами… Альфа с силой прикусил губу, так, что на несколько секунд от резкой вспышки боли потемнело в глазах. Он умышленно ранил себя, потому что рана, нанесённая Никки, оказалась намного больнее. Клык зацепился за разорванную кожу. С внезапной яростью Наруто рванул, выпуская клыки на свободу, огляделся вокруг и горько усмехнулся. Он не узнавал себя. Стал в один миг хнычущим слабаком? Так надо действовать, чёрт возьми, а не вздыхать! — Глава Клана, блять! Иногда самобичевание помогало, если сердечные битвы заканчивались полным крахом. Молодому человеку удалось успокоиться. Обрести равновесие. А если ты спокоен, хорошо известно, сразу начинаешь мыслить здраво. «Интересно, если сейчас позвать Амару и попросить совета у неё, она скажет, что я ошибся? У меня проблемы со зрением, и Саске… Саламандра дома? А если нет, просто вышел погулять?». Он представил себе омегу, возмущённо доказывающую, что никто не может разобраться в таких простых вещах, как чувства, и поэтому поступки зачастую истолковываются неверно. И что самая главная причина размолвок, это непонимание. «Он Никки, Наруто. Его суть изменить нельзя. Возможно, он сбежал с Куро». «Просто поговорить! И тогда непонимания не будет». — Просто поговорить. Сказал и вздрогнул, чуть расширив глаза и делая шаг в сторону балкона. Просто на автомате. Просто чтобы сделать хоть что — то. Как он не понимал этого раньше?! Что он уже не может без этого невыносимого существа. Саске. Который изо всех сил притворялся покорным, чтобы выжить. А на самом деле ненавидел своих хозяев. Но ведь они были близки, чёрт возьми! Он прервал бы сам себя, если бы сказал это вслух. Отрицая предостережение Какаши, вычленив только то, что он скучает по омеге. Безумно. Дико. Как если бы у тебя отобрали нечто важное, без чего ты не можешь дышать. Вернее… «кого — то». Альфа, наконец, перестал метаться. Губы дрогнули: — Даже если Саске остался Саламандрой… Я хочу услышать это от него. Хатаке осторожно отступил в тень, тщательно прикрывая дверь. Он оказался прав. Им, омегам, веры нет. Как бы Наруто ни отрицал, как бы он сам ни старался… природа омеги победила природу альфы. Какаши сузил глаза. Ну, ничего. До тех пор, пока он дышит, он не даст врагам Наруто победить. Отойдя от комнаты Саламандры на приличное расстояние, оглядевшись по сторонам, Какаши достал мобильный. *** Амару не находила себе места. С той самой проклятой минуты, когда стало известно о случившемся. Об исчезновении Саламандры. Саске. Девушка даже мысленно не желала называть это «побег». Хотя недалёкие беты Мио и Юкки, убиравшиеся в покоях юноши, вот уже час, как сплетничали об этом, не затыкаясь ни на минуту. Больше всего Амару бесили их недвусмысленные намёки: — Ах, это же омеги! Их природа такова! Через слово — два повторяла то одна, то другая. Амару честно пыталась быть хорошей. Если учитывать настроение хозяев... то да, она должна была минимум молчать. Но, когда Юкки прибавила: — Не надо было приводить омегу с улицы, Она не выдержала. И даже то, что обе глупышки были слабачками ещё теми, не остановило Амару. В конце концов, она тоже омега. А, значит, нервные вспышки были ей свойственны. В определённые (и во все остальные) дни. О чём она и сообщила с улыбкой «маньяка на охоте» двоим испуганным дурочкам, схватив за шею обеих и с чувством приложив к стене. Не важно, что безмозглым бетам, судя по испуганному писку, больно. Или важно? Девушка открыла рот, чтобы высказаться от души, да просто — напросто поставить кое — кого на место, как услышала звонок в дверь. Фыркнув и как можно дружелюбнее улыбнувшись дурёхам, Амару буркнула: — Вам повезло! Разжав пальцы и не без удовольствия понаблюдав, как беты, одна за другой, свалились на до блеска начищенный пол, одёрнула платье и, навесив на лицо вежливую маску, чтобы скрыть мрачных бесенят в карих глазах, щёлкнула замком: — Прошу прощения, что так долго… Фраза была, конечно, подобрана наугад. Понятное дело, если дома шторм, улыбаться (да и извиняться) могут только совершенно бесчувственные. Переведя дух, Амару вежливо склонила голову и отступила в коридор, пропуская гостя внутрь. Как бы ни было ей плохо, вежливые манеры дома Намикадзе никто не отменял. Стоявший на пороге пепельноволосый бета поправил очки и, явно волнуясь, уточнил: — Я могу войти? Нахмурив лоб, Амару пару секунд вспоминала, кого принесли черти, потом лоб девушки разгладился пониманием. — Вы… Она шагнула назад, давая молодому мужчине возможность войти, и добавила полувопросительно: — Вы же… тот врач, что недавно осматривал нашего омегу? — Я Кабуто, — тихо прошелестел пепельноволосый, — Якуши Кабуто. — Аааа… — протянула Амару, искренне не понимая цели визита омежьего доктора, — Вы тот бета? Но вроде хозяин Вас не приглашал, ну, то есть я не получала приказа вызвать Вас. — Я сам, — перебил девушку Кабуто, и снова поправил очки. Амару внимательно всмотрелась в непрошеного визитёра. То ли потому, что сработала интуиция, то ли потому, что она была итак на взводе, но девушка заметила, что с этим странным бетой что — то не так. А когда достаточно дотошный ум проанализировал увиденное, она сделала вывод, что, судя по необычайно бледному лицу гостя, тому, как нервно молодой мужчина то и дело поправляет очки и судорожно сжимает в дрожащих руках небольшой кожаный кейс, это не визит вежливости. И почему — то именно в тот день, когда обнаружилось исчезновение Саламандры. Но, дьявол, не слишком ли много совпадений? Прищурив глаза, Амару, чтобы убедиться в своих подозрениях, задала на всякий случай провокационный вопрос: — Подождите. Вроде тогда Вы взяли у нашего омеги анализы. Неужели они плохие и поэтому Вы самолично заявились сообщить моему хозяину об этом? Едва она замолчала, как стало заметно, что бета действительно волнуется. Или…? Задохнувшись от внезапного прозрения, Амару севшим голосом произнесла: — Вы не бета! Кивок. Рука доктора, до которой невольно дотронулась девушка, дрогнула так, что Амару поспешила отодвинуться. Очки блеснули ещё раз. — Вы правы. Я не бета. * Головной платок. ** Физиология альфы.