Саламандра в огне

«Повтори тысячу раз, и истина сама войдет в тебя» Приложив руку к тому месту, где у обычных альф бьется сердце (Саске давно сомневался в подобной физиологии), Куро горячо оправдывал свое вмешательство в забавы грозного владыки «Акума — сёэн» *: –… Никогда не подводила! Иначе я был бы давно мертв! Поэтому, когда разгневанный Брат ** выскочил на улицу, я незаметно последовал за ним. И оказался прав, потому что… Вздрогнув, Саске услышал, как резко оборвалась речь Темного Куро. А потом его поставили на ноги, и повели прочь. Судя по крепкой хватке — это были именно те самые охранники, про которых он едва не забыл, охваченный жаждой мести. Склонив голову, он покорно следовал за ними, жалея лишь о том, что природа-матушка наградила его много чем, кроме невероятного, острого слуха. Тогда бы он услышал те последние слова проклятого Куро. Ну и немножечко везения … чтобы успел услышать, если мечтать, то по полной. Поворот. Спохватившись, и одновременно стараясь выглядеть испуганным, Саске спросил: — Куда вы меня ведете? Грубо рассмеявшись, один из охранников, тот, что держал омегу за правую руку, в то время как его собрат ограничился небрежным захватом левого предплечья, искренне полагая, что против двоих здоровенных альф ничтожная шлюшка не посмеет выступать, пренебрежительно объявил: — Не в номера-люкс точно! Одного невероятного минета недостаточно, милый, чтобы наш господин оставил рядом с собой даже такую красивую омегу, как ты! Саске постарался на славу: — Вы меня возвращаете обратно в подвал? — Ага! — присоединился к смеху альфы тот, кто до этого молчал и значительно добавил, — Вас, омег, только так и надо содержать. Думаю, Соджобо - доно в этот раз нарушил свои же принципы, но, видно, вовремя опомнился. Я говорю про вас, омег. Я бы вообще издал закон, чтобы омег держали на хорошем поводке и подальше с глаз порядочных альф, ну, чтобы не было соблазна. Разве во время гона, так и быть, позволяли ничтожным созданиям побыть вместе с альфой. Ну, а потом все. Амба. Увести туда, где их бы содержали. Нет, действительно, должен быть порядок, я так считаю! Приструнить омег! Всех, особенно красивых в первую очередь! Чтобы знали свое место и … — Да хватит, Риота! — Хизока, не будь занудой! Нагло — пользуясь тем, что они одни и никто не видит, как обращаются с собственностью господина, развернув Саске лицом к себе, второй альфа чуть наклонился и, приподняв того за подбородок, рыкнул: — Единственное, что может тебя утешить … крыс там нет. И в цепи тебя заковать не велено. Это говорит о безмерной доброте нашего хозяина, запомни! Знаешь, личных шлюшек все же надо беречь. А сладеньких, подобных тебе, особенно. Он постарался выделить последние слова, придав им самый, что ни на есть, скабрезный оттенок. Ухмыляясь во весь щербатый рот, распространяя терпкий, несвежий запах самца, не обремененного не только каким маломальским интеллектом, но и элементарными признаками гигиены. Так умудрился его задеть омега. Блеснув тусклыми, выцветшими глазами, нравоучительно изрек, решив, что речь удалась и омегу он действительно приструнил: — Поэтому и не мечтай, что сразу попал в разряд привилегированных шлюх! Да и … — Черт, да идем же, Риота! — поспешно перебил слишком разболтавшегося товарища тот, кого звали «Хизока» и сердито сообщил: — Распинаешься, а сам уже и не знаешь, как бы подольше постоять с омегой господина … Что, понравилась порнокартинка? У тебя одного слюней было до полу и штаны даром, что широкого покроя … Тот, кого называли «Риота», едва не взвизгнул, торопливо перебивая Хизоку и обращаясь на повышенных тонах к Саске, словно ничего такого и не было, и это не его речь, а они с другом просто выполнили приказ. Просто привели омегу к подвалу: — Иди! Помни о том, что мы тебе сказали! Саске очень старался: — В какой части сказанного? У бедного борца за права альф едва не задымились уши: — Хизока, пошли! Противореча сами себе, альфы неожиданно замолчали и, когда со скрежетом приоткрылась уже знакомая дверь, с поклоном отступили чуть назад, освобождая проход. Значит, если следовать их убогому языку, невероятный минет ненамного, но продвигал несчастных по дикой иерархии в этом проклятом поместье. Все ступени этого продвижения Саске знать не хотел. Пока для него было важно не свалиться с обычных каменных ступеней, ведущих вниз. Осторожно, придерживаясь за стены, он принялся спускаться, невольно вздрогнув, когда захлопнулась дверь, и ключ привычно завизжал в замке. — А когда поднимался, даже не думал об этом, — прошептал Саске и тотчас замер, услышав тихий голос. — Ты послушал меня? — Почти, — выдавил из себя неохотно Саске. Какая-то важная мысль занозой зацепилась за мозг, но он отмахнулся, решив разобраться с этим позже, — ты можешь еще немного поговорить? К сожалению, я ублажал господина довольно долго и, похоже, здесь опять темно. «Ублажал господина, — Саске едва не вывернуло от собственных же слов, — назвал бы вещи своими именами … » — У тебя странный акцент, — помолчав, снова заговорил омега у стены и Саске проворно двинулся вперед, ориентируясь на очертания фигуры, собственную интуицию и голос, — ты южанин? — Блять! Споткнувшись, Саске больно проехался коленями и локтями вперед, и поспешно уперся руками в шершавый пол. Тихий смешок. Укоризненное: — Для безмозглой игрушки у тебя несдержанный характер. Именно поэтому я решил нарушить правило и предупредить. Так, на всякий случай. — Что-то для самого себя ты это правило не применил, — съязвил Саске, проворно нащупав стену и продолжив движение. Судя по дыханию, омега уже близко. Вздохнув, Саске устроился как можно более комфортно, прикинув в уме, что нарушать личное пространство не будет. Во всяком случае, пока не выяснит, что к чему. Поэтому он пропустит «безмозглую игрушку» мимо ушей. И, конечно, парировать «кто бы говорил» не будет тоже. Осторожно подтянув пострадавшие коленки к груди, он прикинул, где сидит омега и выжидательно замолчал, предоставляя тому право на ответ. Цепи звякнули. Вздох: — Это обязательно? — Что конкретно? — Исповедоваться насчет того, почему именно я сижу здесь в цепях? Саске подумал. Честно ответил: — Учитывая, что я тоже здесь, наверное … по желанию. — Аа, — в темноте раздался негромкий, бархатный смех, от которого по спине насторожившегося Саске побежали мурашки и то самое чувство, что причиняло ему дискомфорт несколькими минутами ранее, еще сильнее охватило мозг, — ты не просто несдержан. Ты еще любишь язвить. — Мало пороли, — буркнул в разбитые коленки Саске, но незнакомец услышал. Хмыкнул: — Значит, я сделал правильные выводы. Неожиданно в Саске проснулось любопытство. Собственно, оно итак не дремало, но он был реально поглощен своими проблемами, чтобы задумываться. Даже учитывая, что его предупредили о возможных последствиях, если он потеряет осторожность … Вот он, вопрос дня. А какое дело незнакомому омеге до него? Саске прищурил глаза. Когда-то мама любила шутить, что ками—сама наградил ее младшенького сына кошачьими глазами. *** Присмотревшись, он увидел, что голова омеги повернута в его сторону и слегка наклонена набок. Как будто ее владельцу тоже до ужаса любопытно, что за фрукт его невольный сокамерник. Или соподвальник? Фыркнув, Саске вернулся к самому главному: — Какие выводы? Цепи снова звякнули. Омега поменял позу, так же, как и Саске, прижав колени к груди. Молчал довольно долго, Саске уже расслабился и — напряжение давало о себе знать, задремал, когда услышал: — Ты не с рождения был игрушкой. Ты вырос в нормальной семье. — Что ты знаешь о моей семье?! — взвился мгновенно Саске. Только что сидящий спокойно, он вскочил, сжимая кулаки, и всматриваясь в тень перед собой. Даже учитывая, что он не особо видит того, слышит-то прекрасно, и Саске зло продолжил: — Тебя это не касается, в какой семье вырос я и … Тихий смешок. Не язвительный, когда ты ощетиниваешься еще сильнее и закрываешься в своеобразной «раковине», а с какой-то непонятной горечью. Впрочем, секундой позже ты понимаешь ее причину. — А то, как ты лишился ее, да? «Касается?» Последнее слово, произнесенное тихо-тихо, едва слышно, эхом отразилось от заплесневелых стен, оказало невероятный. Потрясающий эффект, намного более сильный, чем сотня слов, произнесенных, как говорится, с сердцем. Громко. Криком. Саске подавился воздухом. У него было такое чувство, будто его ударили поддых, да со всего размаха, выбивая воздух из легких, и он закашлялся, тяжело. Опираясь о склизкую, мерзкую стену и уже абсолютно не заморачиваясь тем, что пальцы практически утонули в сырых разводах грязи впополам с плесенью. Скрывая удивление за маской гнева. Или это был страх? Да когда же огненные призраки оставят его в покое?! Саламандра с хрипом выплюнул вязкую слюну, уже не удивляясь, что явственно ощущает на языке привкус гари. Собрался с духом. У него было слишком много вопросов к этому незнакомцу, и он, черт возьми, превзошел сам себя … чтобы вернуться и чтобы как можно скорее получить ответы … но отчего тогда он едва справляется с гневом, который явно не мог помочь ни капли? Саске подавил рык. Как назвал его этот действительно странный омега? Игрушка с несдержанным характером. Как, ками — сама, он смог понять, что у него … при всей хитрости и изворотливости, едва напрочь не сорвало все предохранители? Там, наверху? Капли. Капли белесого дерьма. Брезгливая мысль мелькнула и канула в небытие, отправленная, куда подальше, ожесточившимся разумом. Чтобы еще раз — поистине неимоверным усилием — не дать себе воли. Чтобы забыться … Как смог понять?! Да потому, что, какой бы хваленой выдержкой и притворством он ни обладал, каким бы хитрым и изворотливым ни был, он едва не сорвался. И как бы ни говорил себе, что опомнился сам, сам спохватился … это не так. Тот самый знак. Знак, увиденный им в последний момент, в последний же момент прочистил мозги. Не дал свалиться в пропасть. Погибнуть в один миг, да просто … как говорится, за здорово живешь, потому … Что нет ничего ужаснее расплаты за возмездие, которое было раскрыто! И он это знал! Но да ладно. Проклинать самого себя за несдержанность он сможет и потом … Безошибочно высмотрев предупредившего его омегу, Саске проглотил остатки слюны. Резко сжав кулаки, решился. Ограничившись только одним, но для него самым важным вопросом. Хрипло переспросил: — Откуда? Незнакомец помолчал. Долго. Так долго, что Саске снова услышал, как капает вода. Наверное ... если он когда-нибудь отсюда выберется, так и не сможет забыть этот ненавистный звук. Он. Вернее, они … Впервые в своей никчемной жизни Саламандра вдруг испытал страстное желание не быть тем, кто выживает в одиночку, потому что и есть одиночка. Тот, кто никому не нужен и кому никто не нужен. Вздох. Цепи звякнули, напоминая о себе. А слова, напротив, мгновенно заставили забыть обо всем: — Если скажу, что я просто-напросто притворялся, что ничего не помню, поверишь? Если скажу … что был там … поверишь? Поймешь, что все мои слова — не бравада. Не издевка. А та самая правда. Потому что ты тоже был там. Мы оба знаем все. От и до. Как в одну ночь был стерт с лица земли один из некогда могущественных кланов Юга. Горькая ирония в том, что слова мои не аллегория. Я бы даже сказал … Немного искаженная истина. Учих не просто убили. Не просто стерли с лица земли. Их выжгли. Зажмурившись, Саске заговорил, не обращая внимания на то, что непонятно какое чувство превратилось в дрожь, да что там, его начало колотить так, что оскалившиеся клыки пропороли кожу с внутренней стороны прикушенной щеки. В зажмуренных глазах как наяву стояли клубы дыма, кричали люди, насмешливо сообщали ему, какое наказание небес носить фамилию Учиха, но он упрямо рычал: — Кто рассказал тебе это? Историю моего Клана? То, что ты тут говоришь … Опомнившись, Саске про себя проговорил каждое слово незнакомца и … Он уже и не знал, можно ли сильнее испытывать эмоции, если ты считал себя ставшим безэмоциональным. Можно ли в один миг потерять связь с реальностью, если ты только что все удерживал под контролем. И можно ли осознать, как тебя словно засасывает в бездну, и виной всему только несколько слов. Впитавшихся в изорванное в клочья сердце. Достигших, наконец, дна. Достигших своего — горького — осознания. Ты тоже был там. Легко подавшись вперед, Саске вплотную приблизился к омеге. Протянул вперед руки и слишком спокойным тоном произнес: — Ники?! * «Дьявольское поместье». Учитывая тату его хозяина в виде тенгу, удивляться не стоит. ** Прозвище. *** Когда ты неплохо ориентируешься в темноте, особенно шагнув из света в тень. Разбитые коленки не в счет)