Саламандра в огне

«Нет света без света» Гаара низко склонился, признавая за Наруто право господина. — Когда я охотился за Вашим омегой … Я не знал, что это Ваш истинный. — В первый раз тебя призвал Какаши, — нехотя признал очевидное Наруто и посмотрел в сторону книжных полок. Где лежал конверт, исписанный причудливым почерком. * Собственно говоря … Собственно говоря, сначала он хотел, когда прочел письмо, порвать его на мелкие клочки. Но все настолько запуталось, причудливо сплетаясь в разноцветный клубок из ненависти, чувств и эмоций, что, после размышлений, альфа решил оставить все, как есть. — Мои источники сообщили мне, что омега был сразу же заявлен на торги. Гаара достал из-за пазухи несколько странных фишек и положил их перед Наруто. Одну за другой. Медленно, стараясь не показать отвращения, тот взял эти фишки. Одну за другой. — Кровь? — пшенично-медовая бровь вскинулась вверх. Тонкие, нервные губы красноволосого тронула циничная усмешка: — Ни в одной из наших газет … Даже желтой прессе … То, что случилось в приватных комнатах элитного клуба, не напишут никогда. Понимаете почему? Наруто вздохнул и, повинуясь порыву, отбросил бракованную фишку прочь. Небольшой вытянутый квадрат, заляпанный какой-то темной жидкостью, в которой угадывалась кровь. Без сомнения. Он до последнего надеялся, что это кровь кого угодно, но только не Саске. Альфа прикрыл на минуту глаза. Желваки напряглись. Конечно, это не Саламандра. Не Саске. Жаль … жаль того, безвестного … Но … Наруто готов был принести тысячи жертв безымянным богам и до конца жизни отмаливать грехи сразу за весь альфячий род … Но пусть это будет не его Саске! — Просто потому, что выгодно, — глухо произнёс он, сжимая кулаки в карманах брюк, — ничего личного. Просто бизнес. А я видел … И общался с омегами, которых продавали на этих закрытых показах. Чтобы вытащить их к свету, да просто немного социализировать, нужно было много работать. Единицы. Единицы возвращались в нормальную жизнь. Я знаю даже парочку удачных браков. Но все остальные … Одиночество и постоянная боязнь, что найдут и продадут. Понимаешь, как все это противоречиво? Я был в Лиге и одновременно я … Я высокородный альфа. Понимаешь?! — Ну, — философски пожал плечами Гаара, — я тоже состою из одновременно, Наруто — доно. Принадлежу к Клану Ловцов и помогаю Вам. Наруто впервые никак не задело это специально выделенное «доно». Гораздо важнее и полезнее та информация, которой обладал Гаара. Кивнув в сторону упавшей фишки, уточнил: — Полагаю, эти самые источники добавили также и то, почему в твои руки попало это дерьмо. Собаку но никак не отреагировал на явную агрессию. Только снова усмехнулся. Так, одними губами. — Поразительно, но Вы угадали. Это была спецоперация. Направленная на то, чтобы разгромить это дерьмо. Наруто медленно поднял голову, и похолодевший взгляд синих глаз встретил аналогичную сталь бирюзовых. Гаара незаметно кивнул, словно подтверждая догадку. Помолчав, Наруто коротко приказал: — Организуй встречу. *** Старший омега сидел, по-прежнему вытянув ноги. Только немного поменял положение рук. Аккуратно положил их на колени. В тех местах, где железо соприкасалось с кожей, нестерпимо жгло. Его сковывали, особо не считаясь и не церемонясь, а потому тяжелые, массивные наручники сразу же стерли нежную кожу и при любом движении продолжали давить на раненые места. Но их учили терпеливо сносить неудобства. Потому что они — омеги. И когда-нибудь будут вынашивать потомство. Для благородного альфы, из такой же, равной по положению, семьи. Не менее высокородного Клана. Но самое главное они … — Учиха. Ты можешь представить себе, чтобы однажды наша гордая, древняя фамилия оказала нам дурную услугу? Только потому, что осталась верна дурно пахнущим традициям? — Ты не можешь осуждать тех, кто умер, — Саске, подражая старшему, сел, тоже вытянув ноги. Но, выговаривая угрюмо эту сентенцию, поджал длинные, облитые спермой самца, ноги к животу. Дорожки семени уже подсохли, и кожу немного саднило, но вряд ли ему предложат ароматную ванную. Так стоит ли привередничать? Презрительно фыркнул. Он не так уж и давно ради выживания сосал вонючий член … а он может возражать? Зябко вздрогнув, попытался оправдаться. Выживание … Вот что это было. И фыркнул еще громче. Гоня язвительное как же, как же, куда подальше. Вместе с самой, пожалуй, неприятной из всех мыслей мыслью. Впрочем … Если судить по обстоятельствам, явно решившим его одолеть подсчетом неприятностей, трудно определить, какая мысль самая ужасная. То ли воспоминание о том, как вся хваленая выдержка едва не полетела к черту, то ли очередной агнст об одном светловолосом альфе. Действительно … Эта мысль успешно выбилась в лидеры. И так и осталась мыслью, зацепившейся за усталый мозг с завидным упрямством клеща, и ни за что не желавшей оставить его в покое. Как бы к этому сексуальному перформансу ** отнесся Наруто … Проведя по лицу, словно снимая паутину, ладонью, он невольно поежился. Сам не зная, отчего сильнее. То ли от выматывающей душу сырости и давящих стен подвала, то ли от поселившегося, казалось, навечно, гложущего, тянущего, неприятного чувства. Саске даже интуицией бы не смог назвать то стойкое отвращение, он просто пришел в себя … там, в роскошных апартаментах … и оно уже было. «Наверное, — с горьким юмором подумал омега, — все-таки стоило перекусить причиндалами того самодовольного ублюдка. Меня, конечно, расчленили бы … но я был бы великолепен!». Он думал так, прекрасно осознавая, что рад абсолютно не этому, и трезво оценивая, почему. И, чтобы взбодриться, вернулся к главному. — Каждый из нас выживал, как мог. Ники … Как ты выжил? «Ники. Мы не виделись столько лет … А ты запомнил это домашнее прозвище. Придуманное тобой, потому что ты, когда был маленьким, очаровательным малышом, так забавно коверкал на свой лад слова … Аники. А — Ники… Мой маленький … глупый … отото … » Спазм скрутил горло, заставив мысли старшего омеги спутаться. Оставив только настойчиво крутящийся в мозгу вопрос младшего. — Как ты выжил? У каждого из них свой, особенный, Ад. Черные глаза, опушенные такими же длинными ресницами, только менее сильно закручивающимися вверх, не так, как у младшего, дрогнули. Он впервые порадовался, что здесь, в этих мрачных застенках, довольно темно. Саске ни к чему видеть выступившие на кончиках ресниц слезы. А по-настоящему он плакал только тогда, когда узнал, как погибла его семья. И что Саске выжил в ту ночь и более того … Итачи зажмурил глаза, чтобы удержать невольную дрожь. Удержать холодные слезы, скатившиеся все-таки с ресниц на такие же холодные щеки, оставив две блестящие дорожки. Более того … … Саске заставили на это смотреть. А у него … … У него в памяти тихие шаги. Улыбка мамы — омеги, такая же открытая, искренняя, какой была улыбка его маленького, любимого отото. Наполненная светом, согревающая, дарящая тепло и надежду, что все хорошо. Мама придерживает дверь, переступая порог детской. Золотые браслеты, подаренные отцом — альфой, негромко звенят, переливаются в полоске света. — Ты что-то хотела, окаа — сан? *** Тон старшего омеги уважительный. Он даже вскочил на ноги и отбросил в сторону книжку, так важен ответ мамы. Мама … Учиха Микото ласково кивает и придает голосу оттенок просьбы. Но не простой, а такой, что ты сразу проникаешься важностью поручения. — Ты же знаешь, Итачи, у нас сегодня Большой Сбор. Образ мамы — омеги, стоящей в дверях, в парадном, расшитом золотом и бисером кимоно и золотых украшениях на тонких руках, распадается, медленно растворяется в воздухе. — Большой Сбор, — шепчет Итачи, и сердце его обливается кровавыми слезами. Сколько раз — даже не зная всей правды, бессонными ночами он думал, как все сложилось бы, если бы мама поручила не ему, а слуге то, о чем попросила в ту ночь! А когда узнал … он и плакал-то от бессилия. Оттого, что, даже вернись время вспять … трагедия Учиха осталась бы трагедией. И все. А они с отото — просто двое детей, положенных чьей-то прихотью на алтарь мести. И образ смуглого альфы, с нежностью держащего его в своих объятиях, не помогал … А только будоражил и заставлял сердце умирать снова и снова … — Если тебе больно вспоминать … считай, я тебя ни о чем не спрашивал. Постаравшись забыть о разболевшихся руках, Итачи повернулся к отото. — Ты помнишь? Был ли один вопрос, оставленный мной без ответа? На Саске неожиданно напал смех и он, чтобы не расхохотаться во весь голос, поспешно уткнулся в колени. «Когда я спросил тебя, отчего мама с папой так кричат, — хотелось сказать, но что-то подсказывало ему, что нии — сан, невзирая на радость встречи, шутку не оценит в полной мере. Не сейчас. Потому он просто посидел пару минут и, вздохнув, вернулся к более существенному: — Ты шепнул «Большой Сбор». Это как-то связано со всей херней, что стряслась с нами? Итачи задумчиво посмотрел перед собой. Темнота чуть исказилась, посылая слегка размытые образы парадного зала, яркого света и улыбающихся друг другу соплеменников. Придерживая цепи, чтобы не нарушать волшебство противным металлическим звоном, он поднес израненную руку к губам, задумчиво провел по ним пальцем, словно стирая запрет. — Не знаю, откуда пошел этот термин. Большой Сбор. Это просто было название торжественного собрания. Если хочешь, мероприятия. Собирался весь Клан, — после некоторого молчания заговорил Итачи, — чтобы объявить пары. И запланировать свадьбы уже сосватанных. — Скучно, — прокомментировал Саске, чтобы скрыть, что его не намного, но взволновала небольшая информация из жизни тех, кого уже нет, — и, конечно, мнением самих просватанных пренебрегали. Впрочем, у нас с тобой отобрали даже такую эфемерную заботу о воспроизведении потомства. Кажется, суть браков состоит именно в этом … Саске язвил, но на самом деле изо всех сил пытался скрыть боль. Боль о том, что они действительно потеряли. И неважно, как в Клане устраивали браки и что думали будущие молодожены … Все это кануло в прошлое, так и не ставшее будущим. И это было действительно страшно. — Я долго не мог вспомнить, — прошептал Саске. Тихо-тихо, так, что Итачи пришлось вслушаться, — только панически боялся огня. Даже прозвище получил из-за своей фобии. Саламандра. Как насмешку над своим страхом. Ведь Сансё как раз тот, кто живёт в огне. Меня уже … спрашивал о том же … один человек. Тот, кто был предан … моему … опекуну … спрашивал об этом. Помнил ли я ту ночь. Когда погибли мои родные. Когда умер Учиха Саске и родился Никки-Саламандра. Я запомнил … «Моему опекуну». Образ Наруто встал перед ним, словно живой. Перечеркивая ненавистный образ того, что стоял в ту ночь и смеялся, когда Сенджу Тобирама упивался местью и захлебывался в ненависти. Желудок неожиданно скрутило, когда вместе с прочим пришло еще одно напоминание о том, как пошло стонал один беловолосый ублюдок, и как трясся его член, орошая все вокруг себя неимоверно вонючим семенем. Дерьмо! И еще большее дерьмо то, что впервые в своей тревожной жизни ему вдруг стало важнее всего мнение альфы. О минете другому альфе, даже если и ради выживания. Просто потому, что если раньше он мог оправдать себя положением Никки, теперь подобное не работало. Тоже впервые. Словно почувствовав волнение младшего, Итачи осторожно приподнялся. Прошептал: — Что бы ни тревожило тебя, оно прошло. Верно? Саске предпочел уклониться от ответа. Вздохнув, Итачи вдруг понял. Все это время он терзался оттого, что <i>пытался забыть</i>. Ведь этот страшный зверь — память, из ночи в ночь напоминал ему эфемерное видение красивой, нереально красивой омеги в парадном кимоно. В сполохах блестящих золотых украшений и с нотками едва слышного аромата. Мама. До последней секунды своей жизни защищавшая своих детей. Когда ты почувствовала опасность? Как сумела сделать так, чтобы удалить Итачи из дома? Каким богам молилась за то, что младший сын уже был вне опасности? И знала ли ты … что станет с твоими детьми, ради которых твое дыхание растворилось в смраде пожара … Знала ли ты, что они расстанутся на долгие годы и встретятся в мрачных, сырых стенах подвала врага, уничтожившего Клан? Зловещая, грустная ирония, ты не находишь, окаа — сан? Пальцы чуть дрогнули. Не забыть никогда. А как забыть последние слова Микото — сан? Когда Итачи уже повернулся, чтобы уйти в сад … она тихо-тихо, едва слышно, одними губами, прошептала, но он услышал:  — Позаботься о нем. Береги его … Это единственное, что помогло Итачи не сойти с ума. — Как я выжил? Вздрогнув, Саске попытался инстинктивно отстраниться, но тут же расслабился и покрепче прижался к брату. Наоборот, делясь с тем своим теплом. Теперь можно. Теперь он не один. * Письмо — признание, помним? ** Форма современного искусства, в которой произведение составляют действия художника или группы в определенном месте и в определенное время. Понятно, что Саске подавлен, и иронично оценивает свои действия. *** Мама (уважительно).