Лёд и пламень

В следующий раз Пэнси приходит посмотреть на драконов через два дня. Тихо выскальзывает из спящего замка и идет по знакомой дороге к лесу. На этот раз одна, без Малфоя. Эта ночь отличается от той: нет тихого снегопада и звенящей тишины, нарушаемой лишь скрипом снега под шагами. Сегодня вокруг замка кружит метель, вздымает спиралями снежные вихри и мчится легкой поземкой по ломкому насту. Вьюга подхватывает распущенные волосы Пэнси, перебирает снежными пальцами темные пряди, морозит открытые уши. Паркинсон запрокидывает голову, подставляя ветру лицо и шею, и тихо смеется, ощущая холодные прикосновения мороза, ловит языком снежинки. В лесу почти не метет, лишь верхушки деревьев качаются и стонут под порывами ветра, словно жалуясь на непогоду. Пэнси лишь улыбается — эта погода просто восхитительна, грех на нее жаловаться. Зима, снег и холод — все как она любит, все как по заказу. Но вот вдали уже виден лагерь загонщиков и слышен гомон голосов и рычание драконов. Паркинсон замирает под деревом, встав так, чтобы ее не заметили, и смотрит. Стоит и разглядывает этих гордых и прекрасных созданий, огненных повелителей неба. Их стихия - огонь, их стезя - хаос, их вид — страх и красота, их сущность — свобода. Эти ящеры — сгусток огня. Жаркого, горячего пламени, столь нелюбимого Пэнси, но они прекрасны. Удивительные, сильные, вольные, опасные, дикие создания. Пэнси в восторге от драконов, хоть и немного боится их: такая мощь не может не внушать трепет. Но больше Пэнси поражает то, что делают с драконами загонщики. Они уверенно заходят в клетки, почти с рук кормят огромных ящеров, надевают на них намордники и ошейники, а потом… выпускают на волю. Четыре дракона взмывают небо и моментально теряются в сизой вышине, лишь мелкие вспышки прорвавшегося сквозь намордник огненного дыхания выдают их. В первые минуты Паркинсон будто приковали к месту, она в полной растерянности смотрит на небо и пытается осознать, что только что сделали загонщики, зачем отпустили драконов. Эти огненные создания опасны. Красивы, да, но столь же опасны. А если они нападут на кого-нибудь? На нее? Несколько минут Пэнси раздумывает над тем, чтобы вернуться в замок, но, в конце концов, остается все также стоять за деревом, прижимаясь к стволу. Если драконы — одно из испытаний турнира трех волшебников, то их должны вернуть, турнир не может сорваться. И она хочет это видеть. Ночь вокруг наполнена звуками не только лагеря. Шелест ветвей, скрип снега, шорохи и завывания где-то в чаще. Ветер поет свою зимнюю песнь, качая верхушки деревьев, рвет полотно тишины, откидывает пологи зачарованных палаток, играет с язычками огня в кострах. Стоя за деревом, Пэнси рассматривает звезды на небе и задумчиво провожает взглядом облачка пара, поднимающегося от ее дыхания. И вспоминает Драко. «На завтра задали доклад по истории магии, надо будет попросить его помочь», — думает девушка. И воскрешает в памяти холодные прикосновения друга, его необыкновенные глаза, немного похожие на ее собственные, и легкую дружескую улыбку, всегда предназначавшуюся лишь ей одной. Паркинсон улыбается тихо и неожиданно нежно, сдувает с ладони упавшие на нее снежинки. Краем глаза девушка выхватывает огненный всполох на темном бархате неба, и вот уже четыре дракона выныривают из синевы, повинуясь коротким свисткам загонщиков, плавно снижаются и приземляются на полянку. К ним спешат люди. Среди массы загонщиков взгляд девушки выхватывает Чарли. Рыжие волосы, подобно огненному дыханию драконов, ярким пятном выделяются на черной, местами обгоревшей земле поляны и пляшут в беге, словно языки в пламени костра. Пэнс наблюдает, как парень подбегает к ближайшему дракону и, ловко пристегнув цепь к ошейнику, изо всех сил тянет ящера в клетку. Дракон поддается неохотно: вначале упирается, мотает рогатой головой, недовольно фыркает, пропуская между зубами язычки пламени. Чарли что-то говорит, — Пэнси видит, как шевелятся его губы — гладит дракона по морщинистой шее, и тот сдается. Недовольно фыркнув, ящер все же следует за рыжим в клетку и позволяет запереть себя. Толстые прутья надежно отделяют небесное создание от окружающего мира, и Паркинсон на мгновение даже жалеет дракона, ведь тому наверняка хочется полетать еще, а он вынужден сидеть в этой клетке. Но когда рыжий загонщик, просовывая руку сквозь прутья, гладит морщинистую шею ящера и тот издает что-то похожее на урчание огромной кошки, жалость уступает место легкой зависти. Драконы не пленники здесь — они гости. Чарли и другие загонщики любят своих питомцев, относятся к ним не как к бездушным зверям или низшим созданиям, а как к друзьям. Ухаживают, отпускают полетать на воле, кормят, играют, лечат, оберегают. Драконы свободны, им чужды запреты, рамки, правила, не нужно соблюдать приличия и негласные законы общества, они могут делать что хотят и как хотят. И даже клетки не могут помешать им: эти крылатые красавцы хотят быть тут, хотят быть на земле и общаться со своими друзьями загонщиками. Стальные прутья, отгораживающие от внешнего мира, им не в тягость. Ей такой роскоши не дано. Пэнси холили и лелеяли в семье как наследницу великого рода, чистокровную аристократку. В школе ее любили (со стороны слизиринцев) и недолюбливали (со стороны гриффиндорцев) за это же, уважая, однако, за ум и знания. Но всегда вокруг существовали рамки и правила, которые следовало соблюдать и которым следовало подчиняться. В высшем элитном обществе магического мира было не принято открыто выражать чувства, поэтому Пэнси, выросшая в семье истинных аристократов, привыкла в любой ситуации вести себя строго согласно этикету и семейному кодексу Паркинсонов. Привыкла скрываться под маской ледяной королевы настолько, что это маска прочно приросла к девушке, сроднилась с ней, став частью личности и натуры, вторым лицом. Пэнси часто кажется, что она даже изнутри замерла, превратившись в чистый, сверкающий на солнце лед. Стала ледяной статуей с идеально ровными, гладкими гранями правил, но тонкими и смертельно острыми ребрами и вершинами. И ее детская непосредственность, любопытство и брызжущий когда-то фонтан чувств теперь надежно спрятаны, скрыты под ледяной броней, без шанса вновь вырваться на свободу. Пэнси уже и сама не знает, хочет ли она находиться в этой клетке из правил или же нет, но точно помнит: раньше не хотела. Паркинсон еще где-то час наблюдает за драконами и загонщиками, которые опять кормят и чистят своих питомцев, и ловит себя на том, что ей тоже хочется поближе познакомиться с драконами, погладить, покормить. Глупое и детское желание, ведь истинной леди не следует возиться со всякой живностью, да еще и к тому же ухаживать за ней. Это должны делать слуги - леди может лишь наблюдать, устроить драконьи бои или же заказать воздушную прогулку в драконьей карете. Но никак не кормить или убирать за драконами, пусть они и короли неба. Драконы, уже сытые, с сияющей чешуей, укладываются спать в своих клетках. Загонщики закрывают тяжелые замки и тоже идут ставить свои палатки. Над вершинами деревьев брезжит рассвет. Пэнси пора возвращаться в замок, с утра ее будут искать. Но так не хочется оставлять этот тихий — метель уже улеглась — спокойный, морозный кусочек леса, где временно обитают такие прекрасные создания. Девушка прислоняется спиной к дереву и устало запрокидывает голову. Глаза слипаются, Паркинсон клонит в сон. Она прикрывает веки и несколько минут стоит неподвижно, позволяя лёгким снежинкам ложиться ей на лицо и таять, холодными каплями стекая по щекам. Так не хочется уходить, но надо. Пэнси нехотя отстраняется от ствола и поворачивает голову, в последний раз задерживая взгляд на драконах. «Я обязательно к вам еще приду», — мысленно обещает она перед тем, как повернуться в сторону Хогвартса. — Привет. Паркинсон едва не подпрыгивает на месте. В считанных сантиметрах перед ее глазами появляется черная защитная куртка. Резко отшатнувшись, Пэнси упирается спиной в ствол дерева, к которому еще недавно прижималась. Жесткая кора давит на лопатки, и ладони царапаются от резкого движения.  — Здравствуйте, — давит девушка, ощущая жгучее желание отойти минимум на два шага. Паркинсон ненавидит, когда нарушают ее личное пространство.  — Опять гуляешь по ночам, Персефона? — Чарли довольно улыбается и не собирается отходить от нее. — Тебя в замке не потеряют? — он чуть наклоняется к ней, заглядывая в глаза.  — Нет, — Пэнси наконец-то удается проскользнуть мимо загонщика, и она с удовольствием делает шаг назад, восстанавливая личные границы.  — Нравятся драконы? Несколько секунд Пэнси раздумывает над тем, чтобы бросить в ответ какую-нибудь колкость или остроту, или попросту съязвить и высмеять этого загонщика, или сделать еще что-то, чтобы напрочь отбить у него желание общаться. Но вместо всех этих грандиозных планов лишь кивает: — Да. Вот так просто, спокойно и уверенно «да». «Да» и все, потому что ей действительно нравятся драконы; ее завораживает и манит их дикая, необузданная красота. — Хочешь познакомиться с ними поближе, — не вопрос, утверждение. И опять уверенное «да» в ответ.  — Приходи завтра в полдень. Непрошеная улыбка растягивает губы Пэнси, а голос как-то сам собой выдает: «Обязательно приду», а потом чуть тише добавляет: «Спасибо»