Лёд и пламень

Последний раз Пэнси видит Чарли поздно вечером через два дня после первого испытания. Она приходит посмотреть на драконов. Идет через лес в легком пальто, не замечая, как мерзнут руки и стужа касается щек.  — Ты улетаешь завтра?  — Да, в Румынию. Пэнси молча кивает. А как иначе? Он загонщик, его обязанность и страсть — уход за драконами. И любить он может только их. Ей на плечи уже привычно ложится его куртка. Большая, грубая, пропахшая гарью, сырым мясом и теплом.  — Надень, — он протягивает ей шарф и перчатки, — А то замерзнешь.  — Я люблю холод, — напоминает девушка, разглядывая красные и желтые полоски крупной вязки. — Гриффиндорские, — хмыкает Пэнси, накидывая на шею полосатую вязь и погружая руки в шерсть теплых перчаток. Чарли улыбается, глядя на это. Так они и сидят рядом на бревне, смотрят на драконов. Молчат. Говорить не о чем, все слова уже сказаны, будущее определено.  — Эй, Чарли, хорош прохлаждаться! Помоги! — звонкий голос напарника Уизли врывается в их молчание.  — Сейчас, Ларс, минуту! — отзывается рыжий и поворачивается к девушке.  — Иди, тебя ждут, — Пэнси не хочет слышать долгих прощаний и устраивать душещипательных сцен. Надо, значит, надо. И никаких отговорок, долг превыше всего. — Да и мне, пожалуй, пора. — Да, — Чарли кивает, не сводя с нее глаз. Паркинсон встает с бревна, отдает ему куртку и начинает стягивать с рук перчатки.  — Оставь себе, — перехватает ее Чарли, — Дарю. И неожиданно накрывает ее ладонь своей.  — Спасибо, — Пэнс не опускает глаз и смотрит прямо на Уизли. А затем аккуратно вытаскивает свою руку из его ладоней. — Мне пора.  — Что же, до встречи, Персефона, — Чарли вновь настойчиво берет ее кисть и, поднеся к губам, оставляет на тыльной стороне ладони легкий поцелуй. Его глаза, которые так и не отрываются от ее лица, блещут зеленью мая, но где-то в их глубине Пэнс замечает искорки смеха, пляшущие, словно солнечные зайчики в листве. Подмечает девушка и необычайно хитрый прищур. В голове Паркинсон начинает созревать догадка о дальнейших действиях Уизли, но она не успевает оформиться в четкую мысль, потому что через секунду зеленые глаза оказываются слишком близко, и Чарли накрывает ее губы своими. Их первый и единственный поцелуй, кажется, длится вечность и в тоже время укладывается в одно мгновение. Губы у парня мягкие и обжигающе горячие, настойчивые, но в то же время нежные. И девушка плавится под этим требовательным и трепетным поцелуем, чувствует, как раскаленная лава страсти стирает все, чему ее когда-либо учили, рушит, сметает все барьеры и запреты, выпуская на волю спрятанный внутри нее ее собственный жар. Она отвечает, абсолютно не думая. Какая разница, что их могут увидеть другие загонщики? Какая разница, что целоваться на людях неприлично? Разве это все вообще имеет значение? Конечно, нет. Поцелуй прекращается так же неожиданно, как и начался: вот чужие губы еще властно сминают ее собственные, а через мгновение к ее лицу прикасается лишь морозный воздух. Только губы все еще горят, храня ощущение чужих прикосновений. Чарли улыбается и задорно подмигивает перед тем, как скрыться за углом палатки Ларса.  — До встречи, — это все, что может выдавить из себя Пэнси. *** «Персефона Паркинсон любит холод, снег и стужу. А еще она любит Драко Малфоя», — Пэнси повторяет себе это раз за разом, пока идет в легком пальто по снежной тропинке к замку, чувствуя, как мороз кусает за щеки. Впервые в жизни Паркинсон кутается в даже не зеленый, а красно-желтый шарф и надевает такие же красно-желтые перчатки, которые нелепо смотрятся на ее аристократических руках и бьют по глазам своей аляповатой грубостью. Пэнси Паркинсон любит холод, но сегодня ей как никогда хочется тепла.