Лёд и пламень

Пэнси приходит к драконам в ночь перед турниром. Запахи смолы и дыма привычно обволакивают ее со всех сторон, погружая в уже родную атмосферу лагеря. Четверо драконов заперты в одном просторном загоне, огражденном крепкими брусьями. Из клыкастых пастей то и дело вырывались в небо пятиметровые языки пламени. Не менее тридцати волшебников, семь или восемь на каждого дракона стараются утихомирить их, крепко держа в руках цепи, прикрепленные к толстым кожаным ремням, опоясывающим шеи и лапы драконов. Паркинсон с удивлением наблюдает за происходящим. Драконы, обычно сытые и спокойные, сейчас в ярости, однако, что привело их в такое состояние, Пэнси не может даже представить. Чарли и другие загонщики всегда с огромной заботой и любовью относились к своим подопечным, как могли: старались облегчать их временное заключение в клетках, кормили, чистили, отпускали полетать время от времени. Правда, в полеты ящеры отравлялись лишь после того, как на них накладывали вяжущие чары. Это заклинание не позволяло драконам вылететь за определенные границы, установленные загонщиками. Подопечные Чарли могли летать лишь над небольшим сектором Запретного леса, по периметру которого стояли охраняющие чары. Данная магия гарантировала то, что никто, находящийся вне области действия заклинания не сможет ни увидеть, ни услышать драконов, даже стоя рядом с ними. От громоподобного рыка драконов, кажется, трясётся земля. Глаза ящеров наполнены первобытной яростью и… ненавистью? Чтобы драконы ненавидели загонщиков?! Своих друзей? Да что тут происходит? Эти вопросы бешеной каруселью вертятся в голове девушки, пока она смотрит, как облаченные в черные комбинезоны фигуры бегают около загона.  — Назад, Хагрид! — кричит один из загонщиков куда-то в сторону. Хагрид? Что этот полувеликан здесь делает? Пэнси стоит за палаткой на краю лагеря. Ей отлично видно, как загонщики, пустив в драконов усыпляющие чары, заставляют ящеров сонно опуститься на пол вольера. Знакомая фигурка в черном защитном костюме со всполохами огненных волос направляется к окраине деревьев, где стоит их преподаватель по уходу за магическими существами. О чем они говорят, Пэнс не слышит - только видит, как Чарли с энтузиазмом показывает что-то руками, а затем оборачивается, махая в сторону вольера.  — К рыжему пришла? — голос за спиной заставляет Пэнс обернуться. Ларс, приятель Чарли, стоит у соседней палатки.  — Да, к нему. Можешь позвать?  — Без проблем. Ларс направляется к беседующим Чарльзу и Хагриду, и уже через минуту рыжий загонщик радостно улыбается Персефоне.  — Прогуляемся?  — Давай. Они идут рядом по заснеженному лесу, снег тихонько похрустывает под ногами, дыхание белым паром взлетает куда-то к вершинам сосен. Он берет ее за руку, и она с радостью переплетает свои пальцы с его. Улыбается, вспоминая, как чуралась таких жестов с его стороны первое время. Нелюбовь Пэнси к чужим прикосновениям и привитые с детства правила, гласящие, что у каждого должно быть личное пространство, столкнулись с убеждениями Чарли о том, что даже приятельниц и знакомых, не говоря уже о подругах, можно запросто обнимать и даже целовать в щеки. Пэнс несколько дней потратила на то, чтобы рассказать ему все основные правила этикета, принятые в высшем свете магического общества. После этого Чарли поумерил свой пыл и теперь лишь иногда предлагал ей взять его под руку или еще реже аккуратно брал ее не скрытые перчатками ладошки в свои большие ладони. — Что здесь делает этот… — помня, что Чарли считает Хагрида другом, девушка проглатывает вертящееся на языке «полоумный великан» и некоторой заминкой выдает. - ...лесничий.  — Он преподаватель, а не лесничий, — поправляет Уизли.  — Он не преподаватель, а пикси знает что.  — Хагрид мой друг.  — Так что он тут забыл? — тему компетентности полувеликана в роли профессора продолжать не хочется. — Тем более в компании Мадам Максим?  — Харгид очень любит необычных животных…  — Ага, особенно каких-нибудь смертельно опасных, типа соплохвостов, — язвит девушка, вспоминая недавний урок ухода за магическими существами. Мысли о серых червях, как она называет про себя «милых созданий» Хагрида, до сих пор заставляют ее ежится от отвращения.  — И их тоже. Но мне они не нравятся. Пэнси хмыкает.  — Ты только что согласился со мной или мне показалось? — она тщательно прячет улыбку.  — Ну, и такое бывает, — Чарли, наоборот, улыбается до ушей и подмигивает ей. Паркинсон лишь довольно морщит нос, вспоминая, сколько противоположностей в их характерах и мировоззрениях. Уизли такой непохожий на нее, такой… иной. Может, именно поэтому ей с ним так интересно? Потому что он смотрит на мир с другой стороны и может показать Пэнси эту сторону, открыть новые тайны? Наверное, это же влечет и Чарли к ней. Желание познать неизведанные.  — Я всегда считал, что Слизиринцы высокомерные зануды.  — А я до сих пор думаю, что гриффиндорцы слегка… грубые и страдают идиотизмом. ***  — Красный цвет такой красивый — Терпеть не могу красный. И оранжевый. И желтый. — Зато обожаешь все холодные оттенки. — Именно. ***  — Огонь разрушает все, к чему прикасается, обращает все в серый пепел.  — И согревает. Своим теплом помогает поддерживать жизни, прогоняет холод и смерть.  — Он сам несет смерть.  — Все в мире несет и жизнь, и смерть, смотря как применить. ***  — Кровавый барон садист и грешник.  — Ему просто не повезло в жизни. Я считаю, что он не заслужил такой участи. Его сила и твердость характера заслуживают уважения.  — Садистов не уважают. К тому же, его все боятся и никто с ним не общается. Его «твердость характера» не приносит никакой пользы.  — Не общается? Это только ты так думаешь, — на изумленный взгляд Чарльза она лишь таинственно отмачивается. — А благодаря твердости характера барон единственный, кого слушается Пивз. Таких сценок множество. За время их общения Пэнси встречала несогласие во взгляде Чарли столько раз, что даже сосчитать трудно. Девушку всегда забавляла его наивность в плане суждений о взаимоотношениях в высшей политической сфере и экономических отношениях магического общества. Чарли всегда искренне удивлялся, как можно настолько мало знать о мире за границами магической Британии. Паркинсон с детства не любила географию. Чарли не интересовался политикой. Но они — такие непохожие — все же находят общий язык. Поначалу было трудно, но горячность и порывистость Уизли с лихвой уравновешивали холодность и ледяная вежливость самой Пэнси. А затем они, как смесь кипятка и льда, повлияв друг на друга, пришли в устойчивое состояние теплых взаимоотношений. Не обжигающих и не замораживающих — приятно согревающих изнутри. Пэнси снова пытается спрятать непрошенную улыбку, которая растягивает губы. Черт, да она ведет себя сейчас, как… как влюбленная дурочка, как обычная девчонка, а не леди. Но… ей нравится это. Нравится глупо улыбаться и заливисто хохотать в ответ на шутки загонщика, нравится ощущать тепло его ладони на своих вечно холодных пальцах, нравится любить его. Мерлин, какая же она все-таки глупая! Он ведь уедет, и он старше, да и потом… Все здравые мысли и доводы разума куда-то исчезают, улетучиваются, оставляя только улыбку и тепло чужих рук. Да какая, к черту, разница, что будет потом? Главное, сейчас они вместе, он рядом, и никто не может помешать. Сейчас в эту минуту есть только он и она, Чарли и Пэнси, их лес и их ночь. Мир, принадлежащий только им двоим. Она больше не пытается спрятать улыбку, не скрывает свое счастье. Ее рыжий загонщик рядом, а большего ей не нужно. — … и поэтому я пригласил его сегодня сюда. Паркинсон выныривает из сладостных мечтаний и понимает, что прослушала все объяснения Чарльза, почему здесь лесничий. Впрочем, это не так уж важно, поэтому девушка лишь кивает. Дальше они гуляют молча, наслаждаются звездным небом, окружающей тишиной ночи, прерываемой лишь хрустом снега под ногами, и обществом друг друга.  — Завтра первое испытание, — Пэнс говорит это нарочно небрежным тоном. Просто фраза невзначай, озвучка давно уже известного факта. Попытка затронуть тему, которую они всегда обходили стороной.  — Да.  — Что потом? — вопрос, волнующий ее уже давно.  — Я улетаю. Ответ обычный и ожидаемый девушкой. Но все равно внутри какое-то чувство разочарования. Она надеялась, что он останется с ней? Нет. Не надеялась, не верила. Но все же где-то в уголке сознания, на самом дне души тихий голосок твердил «А может...». Теперь этот голосок замолчит раз и навсегда. Не может.  — Ясно.  — Я бы хотел остаться. Мне очень приятно общаться и проводить время с тобой, Пэнси…  — Не надо, — она останавливает поток пустых оправданий взмахом руки. — Я все понимаю, Чарли. Правда. — взгляд глаза в глаза. Говорить сложно, Паркинсон все же обижена, хоть и не признается самой себе.  — И не сердишься? — чертенята в зеленой майской листве.  — Нет, конечно. — губы не обозначают даже намека на улыбку, но взгляд теплеет в разы. — А что с драконами?  — О, это отдельная история! — оживляется Чарли, затронув любимую тему. — В общем, дело в том… Он рассказывает долго и увлеченно, буквально светится восторгом. Оказывается, первое задание турнира состоит в том, чтобы украсть золотое яйцо, лежащее в драконьем гнезде. Украсть из-под носа разъяренной самки, оберегающей своих детенышей. Пэнси невольно ежится, представляя, каково будет завтра чемпионам. Ей даже становится жалко Поттера. Он ведь младше всех, а в четырнадцать лет столкнуться с драконом… Бррр, не хотелось бы ей испытать подобное. Драконов сегодня специально раздразнили и наложили еще несколько заклинаний, чтобы самки не отличали чужие яйца от своих и чтобы завтра тоже были злыми. На покладистых или пугливых ящеров смотреть не интересно. Драконихи, конечно, и так буду защищать гнездо, но кто знает, что может произойти, так что лучше подстраховаться. Да и заклинание концентрации, завязанное на маячки в чемпионских костюмах, тоже не лишнее. Дракон не должен нападать на зрителей - только на чемпиона. Время летит удивительно быстро и вот уже часы на руке Чарли показывают три часа ночи. Пэнси пора возвращаться в замок, чтобы хоть немного поспать перед завтрашним днем. Он провожает ее до опушки и рассказывает еще что-то о свойствах психики драконов и способах влияния на нее. Паркинсон его почти не слушает, она погружена в свои мысли, жгущие душу изнутри который день. Вот уже и граница леса. Дальше заснеженное поле и черная громада Хогвартса, кажущаяся тяжелой и пугающей в ночной темноте. Маленькое расстояние, но Персефоне оно кажется больше, чем весь Запретный лес. Снова идти одной.  — До завтра, Пэнси, — на его лице, как всегда, застыла полуулыбка. Он никогда не грустит, не огорчается и не перестает верить в счастье и удачу. Он не огонь — рыжее солнце, освещающее все вокруг и согревающее окружающих своими лучами. Пэнси улыбается в ответ, опускает глаза.  — До завтра. И, Чарли…  — Да?  — Не… — она мнется, — Не рассказывай никому о наших… — «наших отношениях» так и крутится на языке, — О нашем общении, ладно?  — Конечно. Он уходит с легкой улыбкой, а она остается на опушке одна. Только снег похрустывает под ногами да ели качают своими вершинами где-то на границе неба. Нужно идти в замок, но Пэнси почему-то продолжает стоять на опушке, глядя в сторону деревьев. Будто нить, связавшая девушку с рыжим Уизли, не отпускает ее, натягивается, заставляя идти за ним. «Может, плюнуть на все и рвануть в Румынию? Ухаживать за драконами вместе, быть с ним рядом…». Такие мысли уже не в первый раз крутятся в ее голове, но Пэнси лишь вздыхает. Она знает себя и своих родителей. Она никуда не поедет: она леди и у нее есть обязательства перед родом, перед семьей, перед друзьями и обществом. Она никогда не скажет Чарли, как он ей дорог и как он ей нужен. Не позволит себе дать продолжение этому непонятному, абсурдному, странному роману. Не позволит.  — Я люблю тебя, — слова легким паром вьются в морозном воздухе ночи и вместе с белым дыханием взлетают ввысь, к звездам.