Три сцены в купальне

***

флафф, спокойно и привычно, кинк

***

      Ежевечерний обход владений — это ритуал, которому Тасвий следует безоговорочно. Пусть в маленькой оружейной даже при желании трудно что-нибудь сделать не так, пусть порядок в тренировочном зале поддерживает идеально отлаженный сервитор, пусть лично Тасвием и Лемом отобранная команда совершенно не нуждается в присмотре — всё это очень хорошо. Но каждый вечер, если только служба не требует его присутствия в другом месте, Тасвий проверяет всё: людей в «своей» казарме, тренировочный зал и его оборудование, небоевое оружие на стойках, и боевое — в оружейной. Это его работа — знать, что всё в порядке и всё готово «на всякий случай».       Тасвий уже собирается покинуть зал, когда в дверях появляется Лем. — Я устал, как беговая крыса, — сообщает он вместо приветствия. — Пофехтуешь со мной?       Если кому-то это кажется нелогичным, этот кто-то — не глава охраны Мастера Лема. Тасвий кивает и идет к стойке. Лем тоже берет меч, полностью игнорируя экипировку.       Они обсудили это давно, в самом начале совместных тренировок и в не слишком лестном для Тасвия ключе. — Не дожимаешь, — сказал тогда Лем. — Аккуратничаешь. Вызов есть, а злости нет, с чего я выкладываться буду?       Тасвий мог бы объяснить, что учил многих молодых и высокородных, с которыми только так и можно было — искусно, в полную силу, но при этом аккуратно, чтобы дитя, не дай Боги, не испугалось и не обиделось. Потому что родители хотели «дать школу», а не вырастить бойца. Тасвий не понимал этого, но теперь думал, что его Мастеру как раз такой подход и нужен: не в бойцы же он рвётся, так — форму поддержать и уметь по мелочи на крайний случай. Лем считал иначе, и Тасвий тогда легко перестроился, сполна проверяя на прочность многослойную защиту, без которой вообще отказался впускать подопечного в зал.       Они обсудили это еще раз, когда Лем пришел точно также вечером, усталый даже на вид, с неразглаживающейся складкой между бровями. — Пофехтуй со мной, — попросил он. — Так, как ты умеешь. Мне подумать надо, — и ушел к стойке, впервые проигнорировав защитный обвес. Тасвий не возражал — со знакомым противником и в пустом зале он был полностью уверен в своем умении. Но спросил: — Зачем? — Хочу занять руки и освободить голову. Но сохранить её целой. Ты умеешь.       Как обычно, в таких спаррингах Лем дерется очень неровно, то сосредоточенно и умно, то — размашисто и бестолково, бросаясь в нелепые атаки, забывая об обороне. Тасвий не комментирует, просто водит его по залу, аккуратно обходя препятствия, не забывает легчайшими касаниями обозначать ошибки, блокирует бережно, вскользь, чтобы сила собственного удара не отдалась в руку атакующему. Беречь противника Тасвий умеет почти так же хорошо, как убивать, а убивает он виртуозно. — Всё, — говорит Лем, опуская клинок. — Спасибо. В душ пойдешь?       На самом деле это не вопрос, а приглашение. Тасвий кивает: «почему бы нет». «Почему бы да» они тоже обсудили уже давно. — Потому что человеческое тепло рядом — это приятно. Но для разного настроения нужно тепло разных людей. Сейчас мне не нужен наложник, мне нужен друг. Если ты хочешь.       Они стоят рядом под потоком горячей воды, и тот, кто считает выражение «потереть друг другу спину» всего лишь пошлым иносказанием, тот просто не стоял так после тяжелого дня и энергичного спарринга, чувствуя, как кожу на лопатках тянет и жжет под сильными движениями чужих рук.       И потом, очистившиеся и обновленные, они вместе погружаются в воду купальни, прохладную после тугих обжигающих струй. Тасвий расслабленно лежит на пологом спуске, отделанном мягким, бархатистым на ощупь синтипластом, и поднятые ими обоими мелкие волны окончательно сходят на нет в районе его плеч. Лем раскинулся в самой середине бассейна, лежит на воде, чуть шевеля руками, и его волосы светлым ореолом плывут вокруг запрокинутого лица. Потом ему надоедает кажущаяся неподвижность, он переворачивается и сразу ныряет, касается мозаичного дна ладонями и, толкнувшись вперед, выплёскивается на поверхность рядом с Тасвием, обдавая его брызгами. Проводит рукой по лицу, смахивая воду, улыбается показному недовольству, с которым Тасвий тоже стирает со щеки прилетевшие капли.       Лем почти плывет над Тасвием, едва касаясь пальцами дна возле боков телохранителя. Плывет вперед и вверх, пока его лицо не оказывается на уровне груди Тасвия, а слой воды между телами становится тонким до иллюзорности. Озорно заглядывает в лицо, но расслабленная лень партнера оказывается заразительной, и Лем переворачивается, опускает затылок в воду, находя опору на ребрах ниже мускулистой груди телохранителя, и снова почти плывет, качается вместе с водой вверх и вниз, тихонько отталкиваясь пятками от дна. Его лопатки касаются живота Тасвия, и медленные мягкие волны прокатываются при каждом движении между его спиной и пахом телохранителя. Это мерное теплое колыхание одновременно убаюкивает и будоражит, и очередная проскользнувшая по коже кромка воды оставляет за собой черту мурашек. — Мм? — интересуется Лем, прижимается спиной чуть плотнее и тут же снова отталкивается и всплывает. Тасвий в ответ кладет ладонь ему на живот и слегка давит, заставляя снова погрузиться, разогнать прослойку воды и прижаться кожа к коже. Лем сутулится, округляет спину, чтобы прильнуть всем телом, а потом соскальзывает ниже в воду и снова выныривает, отплыв на шаг. Понимающе улыбается, глядя сквозь прозрачную рябь на заметное возбуждение Тасвия, и тут же снова ныряет ко дну и плывет ближе к центру купальни. Кружится на месте, баламутя воду, рывком поднимается из воды почти по пояс, чтобы опрокинуться на спину и снова лечь неподвижно, но почти сразу тянет руку к груди, ведет пальцами от ключицы к паху, одновременно уходя под воду с головой. Выныривает, отфыркиваясь и смеясь, ловит взгляд Тасвия.       Тот кивает с гротескным одобрением и демонстративно ласкает себя. — Коралл в фазе роста, — фыркает Лем. — Зайди поглубже, а?       Тасвий нехотя садится, сдвигается ниже и одним сильным гребком бросает себя вперед, шумно рассекая воду. Встает на глубине, где вода ему ровно до середины груди, и Лем плывет к нему навстречу, кладет ладонь на плечо и описывает неспешный круг, не прикасаясь, на эфемерной дистанции ощутимого сквозь воду тепла. Останавливается лицом к лицу, тоже встает и скользит ладонью вниз по торсу телохранителя, останавливается, едва прикасаясь пальцами. Подается вперед, прижимая бёдра к бёдрам и пах к паху, обхватывает и ласкает обоих сразу. Тасвий легко кладет ему левую ладонь на поясницу, еще не зная: гладить или прижимать к себе. Лем решает за него, опирается спиной на подставленную руку, откидывается назад и ложится в воду, обнимая ногами бёдра партнера, снова прижимаясь пахом к паху. Снова ласкает рукой обоих, и видно, как напрягаются при этом его живот и плечи. — Э не, я ж так утону! — негодующе сообщает Лем, словно это Тасвий велел ему исполнять такой акробатический этюд. Ноги его по-прежнему обнимают партнера, но теперь он раскидывает руки и снова лежит на воде в кажущейся неподвижности. Потом прижимается еще плотнее, трется бедрами и пахом, и напряженные члены тоже трутся друг о друга. Тасвий согласно усмехается и обхватывает их ладонью, второй рукой так и продолжая поддерживать Лема под спину. — Хорошо, — блаженно выдыхает Лем. — Как ты к играм в постели? Смотри, я буду ленииивая медуза… — Это какая-то хреновая постель, — логично возражает Тасвий. — Ты будешь ленивая медуза с буйной фантазией, а я буду твой несчастный телохранитель, следящий, чтобы ты не утонул. — Очень несчастный! — покаянно соглашается Лем и снова трется пахом, крепче стискивает бедра. Тасвий съезжает ладонью со спины ближе к себе — на ягодицу, и это уже совсем не помогает Лему держаться на воде, зато ощущение куда больше нравится обоим. Тасвий продолжает ласкать и гладить и касаться большим пальцем головок, непроизвольно подавая вперед бедрами, а Лем качается на всё более беспокойной воде и улыбается всё более блаженно и шало. Потом он начинает прогибаться всё выше, запрокидывая голову, так что волосы и лоб полностью уходят под воду, а грудь, наоборот, поднимается почти на один уровень с подбородком и мелкие волны разбиваются о твердые острые соски. И Тасвий боится, что Лем действительно глотнет сейчас воды, но остановиться всё-таки не решается. А Лем шумно втягивает воздух, вздрагивает — в ладони Тасвия и всем телом, и резко вырывается из воды, почти садится на партнера и одной рукой вцепляется тому в плечо, а вторую присоединяет к его ритмичным движениям. И ровно трех таких объединенных движений хватает, чтобы Тасвий тоже судорожно вздрогнул и замер.       Потом они вместе лениво лежат на облюбованном Тасвием спуске, одинаково заложив руки за голову, почти соприкасаясь локтями, и вода дремотно ласкает расслабленные тела. Тасвий нехотя поднимается, подумав — ныряет с бортика на глубину, чтобы стряхнуть остатки неги. Тасвию еще идти на вторую жилую, там, говорят, дерется в клетке один парень, которого надо посмотреть и, возможно — утащить к себе. Лем согласно ворчит, что, действительно, рано еще расслабляться, и они одеваются, обсуждая нового фехтовального сервитора Фиррентисов, которого надо бы присвоить раньше, чем он уйдёт к абордажникам.       Потому что если кто-то думает, что секс должен мешать работе, тот не задержится в свите Мастера Лема.