Сцена вторая.
5 сентября 2016 г., 10:18
***
Ангст, драма, насилие психологическое и физическое, Underage, сомнительное согласие. Но в целом ХЭ, никто не умер, все кончили хорошо ) Выбешенный Лем (да, это отдельное предупреждение!)
***
— Да он всех берет, лишь бы свежее мясцо, — благодушно успокаивал отчима Старший Рик. — Кой-кого отсылает, канешн, но сам понимаешь, тут вообще урод на уроде, и сморкаются в пол, а их благородие к этому делу очень брезгливое, — тут Старший Рик развернулся к Динкаю и свирепо погрозил ему кулаком. — Так что только попробуй там… Отчим издевательски рыгнул, одним звуком выразив всё, что думает о «благородиях», которым не нравятся нормальные человеческие повадки, зато подавай тощезадых ублюдков на завтрак, обед и ужин. — Короче, прописаться там проще простого. Но когда вместо башки пустая гильза, то можно запороть и это. Слышь, дрыщавый, те говорю! Жопу на себе найти сумеешь? Остальное похрен, ты, главное, нужным концом подставляйся, не перепутай! Дружный гогот от такой удачной шутки почти перекрыл лязг стопоров. Перед кабиной подъёмника обнаружился широченный короткий коридор, в котором уже ждал их очень чистый человек в светлой одежде. Динкай вместе с отчимом тут же припал к полу, но Старший Рик зло на них шикнул и сам только низко поклонился. Но заговорил очень вежливо. Впрочем, господин в светлой одежде оборвал почтительное приветствие почти сразу. Швырнул Рику несколько бонус-талонов и скомандовал: — Всё, парень, подъем. Скажи друзьям «до свидания» и потопали. Отчим поднялся тоже, ухитряясь в процессе еще дополнительно кланяться. В качестве прощания он ухватил Динкая за ухо, притянул к себе и в это самое ухо просипел: — Только попробуй, мокрица! Только выкини мне чего! Вылетишь оттуда — Розовому Папе продам, клянусь Темными Пастями! Пусть мамка твоя хоть в шлюз выходит — продам! Первый день, даже полтора, Динкай просто жил и радовался. Тепло, светло, одежду чистую дали, кормят, как настоящего господина, и разговаривают все по-доброму. И господин первый помощник капитана ничего такого пока не требовал, хотя всё вокруг постоянно и напоминало, для чего, собственно, Динкая здесь держат. Например, сразу после прощания с отчимом и Старшим Риком его привели не куда-нибудь, а прямо в помывочную, и специальный человек-медик следил, чтобы Динкай отмылся — как следует и во всех местах. А потом еще и возил по нему сканером, а потом собрал целую кучу образцов — и кровь, и слюну, и в заднице специальной палочкой повозюкал. Короче, понятно, что этот самый господин Лем действительно очень брезгливый и «мясцо» для него чистят по высшему разряду. Потом серьезная госпожа, назвавшаяся Мистресс Байона, привела Динкая в столовую и начала говорить, какой он худенький и что его надо откармливать. Так что насчет любви к «тощезадым» это отчим ошибся — видно, что Мистресс считает это недостатком и хочет исправить. Да и всех остальных тоже кормили от души, ну явно видать, что здешнему хозяину тощие не нравятся. И та же Мистресс потом каждый день загоняла Динкая в душ. Первый раз он решил, что вот теперь-то ему и пора к господину Лему, но ничего такого ему никто не сказал, и сразу после душа его позвали в общий холл — помогать сортировать коробки с какими-то бумагами. И когда узнали, что Динкай грамотный — все вокруг очень обрадовались и сказали, что это хорошо, и в тот же вечер Динкаю назначили первое «дежурство» в кабинете господина Лема. Динкай опять решил, что наступила пора «подставляться», даже спросил у одного из уже знакомых здешних парней, как именно это надо делать, но тот его только оборжал и сказал «сам всё поймёшь, а не поймёшь — Мастер объяснит». Но ничего Динкай не понял, кроме того, что что-то вышло не так. Господин Лем с ним просто разговаривал и тоже сказал, что хорошо, что Динкай грамотный, и спрашивал, чем он занимался раньше, и чему учился, и как жил вообще. Пару раз, конечно, ясно намекал, что обслужить его всё-таки надо: например, начал выспрашивать всякие подробности, когда Динкай случайно упомянул Закуток Розового Папы и что там для желающих есть такие мутанты, у которых по многу сисек, и членов, и ртов, и еще всякого, и их там таких делают специально. Описывать это было противно, Динкай очень старательно показывал, что уже понял намёк, и покорно теребил застёжку своих штанов, но тут господин Лем велел ему прекратить думать ерунду. И сказал, что право на целенаправленную трансформацию людей есть только у нескольких специалистов, имеющих лицензию от капитана лично. И что Розовый Папа в списке таких специалистов не значится и с ним будут разбираться. В общем, Динкай вроде как делал всё правильно, но все свои четыре часа дежурства или говорил, или сидел на табуретке у двери молча, а ничего другого господин Лем не пожелал. Так и продолжалось дальше: еда была вкусная, поручения — несложными, можно было ходить, где хочешь — даже в мастерские и на кухню, и никто не прогонял, если ничего не трогать руками. А иногда даже и разрешали трогать, рассматривать и спрашивать. А в рабочей комнате здешнего техника Динкай просто прижился, и господин Плорион (который в ответ на такое обращение смеялся и говорил, что «господин» из него, как из свинца — сопло) с каждым днем всё больше позволял ему не только смотреть, но и подавать инструменты, помогать в простой работе и задавать кучу вопросов. А Марико — ученица господина Плориона — глядела на Динкая свысока, хоть и была его младше почти на два года, зато показывала и рассказывала даже больше, чем сам техник, потому что всё время хвасталась. Только это всё были приятные развлечения, а сам господин Лем так и не захотел взять Динкая, хотя на дежурства вызывал несколько раз. Динкай честно старался, но господин Лем прямо ему сказал, мол у меня есть специальные люди для этого, прекращай уже держаться за штаны. И это была правда, а когда Динкай увидел этих «специальных людей», то вообще не понял, как ухитрялись добиться хозяйского внимания все остальные. Про женщин он и не заикался, но и юноша-наложник был… ну такой, каким Динкай не будет никогда. Видать и правда господину Лему нужно всё время свеженьких и молоденьких, иначе с чего бы от добра добра искать? Только вот Динкай чем-то ему не приглянулся. И еще стало понятно, что все эти вроде бы хорошие добрые люди совсем не хотят помогать чужакам. Динкай пытался спрашивать совета у разных людей, но ему все говорили, что господин Лем не трахает всех подряд своих воспитанников. И при этом то смеялись, то смотрели с жалостью. Ну понятно же, что не «подряд», Динкай уже видел, что здесь не только появляются новые подростки, но и периодически кто-то исчезает. Выходит, Старший Рик был прав, и даже на то, чтоб «подставиться» охочему до молодых задниц господину, Динкаю и то не хватило мозгов. И на дежурства в кабинете при господине Леме его теперь ставили не через день, а раз в три-четыре дня… А потом господин Лем позвал его не дежурить, а разговаривать. — Плорион очень хорошо о тебе отзывается, но, понимаешь, у него уже есть давняя ученица, а по технической части у меня не очень обширное хозяйство. Так что если ты останешься у него, то большого простора для деятельности у тебя не будет. Но ты можешь начать здесь, а позже найти себе какое-то другое дело в той же сфере. С другой стороны, в аварийной команде экстренного реагирования, которая подчиняется вакуум-мастеру лично, готовы взять ученика. И вот там перспективы обширнейшие, как ты понимаешь, но и конкуренция побольше, чем одна Марико. На какой-то миг Динкай прямо задохнулся от растерянности и восторга, потому что мастерская господина Плориона была сказочным местом, а что такое аварийная команда вакуум-мастера он не знал, но само название было просто потрясающим, и наверняка можно будет облазать весь корабль! Но миг прошел, и Динкай всё понял. Господин Лем его вышвыривает. Врёт зачем-то, потому что как же, будет он бегать — выяснять у вакуум-мастера про нужды в сопливых учениках. Просто Динкай так и не смог ему понравиться, и теперь отчим шкуру спустит… А если правда пришла беда к Розовому Папе? Все знают, что покровители у Папы ого-го, и за такую подставу от Динкая… — Так, — строго сказал господин Лем, откидываясь в кресле. — И что же я упустил? Динкай старательно объяснил всё, как есть. — Так, — повторил Лем еще раз. — Ты меня вообще слышал? Динкай подтвердил, что всё слышал и всё прекрасно понял, не настолько дурак. Потому что тут действительно абсолютно все чище, крепче и симпатичнее, и рассчитывать на благоволение с самого начала было глупо. И не умеет он вообще себя подать, нечего было и пытаться. И в мастерской господина Плориона он с удовольствием еще поработает, раз уж господин Лем разрешает немного задержаться. — Не слышал, — констатировал Лем. — Или слышал, но не меня. Давай попробуем еще раз, медленно. Тебе отчим велел добиться моего расположения. Зачем? — Чтобы от меня польза была. Чтобы я не толокся под ногами, потому что на пятой технической дрищей и так хватает, только они никому не сдались… — Динкай из последних сил старался вести себя хорошо, но не получалось, голос предательски осел и истончился. — И чем от тебя не польза, если ты будешь в подручных у моего техника? — Так это же так, на время. Потому что по-настоящему яаа… так и не смог… не добился… — Я не хочу тебя трахать, и из этого прямо следует, что хорошей карьеры тебе не светит? Динкай покорно закивал, горестно размышляя, зачем господину Лему надо вот так подробно обсуждать это момент. Опять думает, что Динкай совсем тупой и не понял еще? — Прометий! — мечтательно выдохнул, почти пропел Лем. — Бригада с огнемётами. Частым гребнем, к варпячьей матери… какая, говоришь, палуба? Чтобы не плодили таких больше! Динкай испугался так, что даже перестал ощущать ком в горле. Он рефлекторно припал к полу, хотя и знал, что здесь так не принято, и заскулил самым жалобным и покорным голосом, который, бывало, даже взбешенного Старшего Рика пронимал: — Прости, господин! Не надо, господин! Я глуп, господин, я не злоумышлял, я просто тупоголовый трюмный раб! Пощади, господин! Не надо огнемётов! Над головой раздалось тихое, но очень отчетливое шипение, Динкай понял, что опять делает что-то не так, и поспешно умолк. — Встань. Динкай поднялся и сдуру посмел глянуть прямо в лицо господину Лему. Поймал взгляд, полный ледяного бешенства, и поспешно уставился себе под ноги. — Мой личный техник просил тебя в свою мастерскую. Я не отказываю своим людям в разумных просьбах. Но подсовывать ему нечто настолько временное, — всё отвращение Вселенной уместилось в последнем слове, — Я не буду. Я возьму тебя навсегда. Динкай снова вскинулся, не веря своему счастью и не очень понимая, как это может быть, если господин Лем только что сказал, что не хочет его. Взгляд господина Лема ему опять очень не понравился, хотя теперь в нем был откровенный и жадный интерес. — Ты говорил, что рожден на Фурии? «Мир черных небес над еще более черными бездонными океанами, где омерзительные демоны-левиафаны поднимаются из спокойных, словно стекло, вод и утаскивают на погибель целые плавучие города…» Лем явно цитировал какое-то писание, и произнесенные слова мгновенно породили нервную дрожь. Мать Динкая увезла его с Фурии, когда он был еще совсем ребенком, но образ бескрайней, дышащей, прожорливой и беспощадной бездны накрепко засел в голове. И потом были еще легенды родины, пока отчим не наорал на мать, что «не желает слушать эту дрянь, будто на крейсере своих страхов не хватает». — Прекрасно! — промурлыкал Лем, любуясь реакцией жертвы. — Ты умеешь плавать, мальчик? Вот это уж было прямо глупостью. О людях, добровольно залезающих в такую воду, которая достаёт им выше колена, Динкай пару раз слышал, но не очень верил. Оказаться там, где пришлось бы плыть — это верная смерть! Он яростно замотал головой. — Да, это мне нравится! Пойдем, Динкай. Всё будет так, как ты хотел. «А мне — не нравится!!! — внутренне орал Динкай, следуя за господином, ведущим его куда-то, явно не в сторону своей опочивальни. — И я не хотел!!!» Но сказать что-либо вслух он так и не решился. — Это называется «бассейн». В нём вода. Прозрачная, чистая, дно видно, — тон у господина Лема был очень довольный и предвкушающий, и Динкаю это по-прежнему не нравилось. И эта огроменная помывочная с большой ямой посередине ему не нравилась. Впрочем, вода правда была прозрачная и дно видно, но подходить близко к краю всё равно не стоило, поскольку яма была заметно глубже, чем по колено. Только вот господин Лем крепко ухватил Динкая за робу, сгребя её в кулак в районе лопаток, и повёл прямо к самому бортику. Можно сказать — потащил, поскольку ногами Динкай перебирал только чтобы не упасть. — Ты видишь дно, и что вода прозрачна, и ты всё равно думаешь о тварях из глубины. Как это может быть, объясни мне? Ничего объяснять Динкай не собирался, просто не мог. Он почти повис, подавшись назад всем телом, потому что Лем притащил его к самому краю, так, что мыски ботинок уже нависали над водой. Рубаха задралась, уехала вверх и теперь резала подмышками, но это было самой меньшей из проблем. — Там дно, Динкай, но ты ведь не веришь собственным глазам, да? Ну, тогда у нас есть только один способ проверить, водится ли там что-то хищное. Хватка на рубахе резко ослабела. Лишившись опоры, Динкай чуть не завалился на спину и инстинктивно дернулся вперед. И именно в этот момент получил тычок в спину. Закричал, замахал руками, отчаянно пытаясь удержаться, но Лем добавил еще один тычок, и Динкай, продолжая кричать, рухнул с бортика. Вода была повсюду, везде, вверху и внизу, и вокруг, и во рту, и в носу тоже была вода. По ногам что-то жестко ударило и подбросило вверх, на секунду удалось вырваться из хватки пучины и глотнуть воздуха и услышать обрывок собственного бессмысленного вопля, а потом жадная бездна снова схватила и потащила вниз, облапила всего, повисла смертной тяжестью. Потом опять были удары — по руке, по ногам, и снова какой-то рывок оказался отсрочкой гибели, на секунду выбросив тело на поверхность, к воздуху. И снова была бездна, и снова, и снова! Потом нечто ухватило его особенно сильно, быстро дернуло за руку и впечатало ладонь в твёрдое. Динкай скребанул ногтями, инстинктивно цепляясь за подвернувшуюся опору, и внезапно оказался над водой. Смешивая крик с кашлем, он рванулся, продолжая цепляться за бортик, ухватился второй рукой, засучил ногами, карабкаясь прочь от голодной воды и от тварей в ней, выбросился на сушу грудью, больно врезавшись ребрами в острый угол облицовки, потащил себя дальше, отчаянно скользя руками, обдирая ногти. И когда он уже вполз на бортик животом, беспощадная рука ухватила его за волосы и вжала щекой в каменную плитку. Динкай забился было, но тут увидел прямо перед собой, очень близко, лицо Лема, внимательный и беспощадный взгляд вивисектора. Увидел и сразу перестал сопротивляться, только продолжал судорожно выкашливать воду на пол перед собой. Когда натужный кашель перестал сотрясать тело, Лем так же за волосы потянул Динкая к себе, заставил развернуться и сесть. Сам мужчина устроился прямо на краю бассейна, болтая одной ногой в воде, так что Динкай, лишившийся всяких сил сопротивляться, снова оказался в полушаге от кошмарной ямы. — Ты почти утонул, парень. В двадцати сантиметрах от стенки бассейна. Ты даже задевал её несколько раз, — Лем грубо дёрнул Динкая за руку и показал рассаженную об облицовку кожу на тыльной стороне кисти, отчего дорожки воды на ней быстро окрашивались теперь в розово-алый. — Всё, что надо было сделать — открыть глаза и протянуть руку. Но это не для тебя, верно? Тебе надо орать и брыкаться, не видя и не слыша ничего кругом. Тебе надо, чтобы какая-нибудь тварь ухватила тебя… Лем снова взял Динкая за запястье, приподнял его руку и с силой впечатал, вдавил в жесткий край бортика. — Вот, что я сделал, парень! И мне еще пришлось бороться с тобой, потому что ты вырывался. Я заставил тебя ухватиться за варпов бортик, который был у тебя прямо перед носом! И вот скажи мне, разве моё посредничество было так уж нужно? Вот ты, вот стенка! — Лем развел руки, показывая расстояние, не больше двух ладоней шириной. — Неужели самому — никак, и обязательно нужен я? Динкай часто кивал, заглядывая господину Лему в глаза и не смея стереть с собственного лица текущие от волос капли. Еще не до конца очнувшийся, он понимал только, что обращенные к нему слова полны злости, что он опять (и опять, и опять!!!) что-то сделал не так и вызвал гнев своего господина. Лем поймал этот взгляд — испуганный и пустой — и моментально успокоился, словно льдом схватился весь, до самого сердца. — Снимай с себя всё. Динкай снова послушно кивнул, отошел в сторонку и начал обдирать с себя липкую холодную одежду и хлюпающие ботинки, постепенно избавляясь от этого всего, как от прощальных объятий голодной воды. И внезапным контрапунктом испытал обреченную горечь: Лем сидел на краю ямы уже полностью обнаженный, его одежда аккуратной горкой лежала на одной из массажных скамей. Пока Динкай кричал, захлёбывался и боролся за жизнь, этот человек расстёгивал пуговицы на сорочке. Мужчина соскользнул с бортика в воду, сделал неспешный круг по бассейну и облокотился о край на несколько шагов дальше от Динкая. Терпеливо дождался, пока жалкая кучка мокрых вещей останется на полу, а сам юноша выпрямится, переминаясь с ноги на ногу. — Иди сюда. Динкай чуть было не замотал головой, но вовремя одумался. С господами нельзя спорить, можно только упрашивать. Лем удовлетворенно улыбнулся, поймав его умоляющий, беспомощный взгляд. — Если ты подойдешь сейчас, я буду добрым. Я позволю тебе сразу держаться за бортик. Но время моей доброты уже течет сквозь пальцы, так что не затягивай с решением, — иллюстрируя свои слова, он поднял сложенную чашечкой ладонь, чтобы Динкай видел, как льётся из неё тонкая блестящая струйка. — Потом добрым я уже не буду. Выбора не было. Динкай сделал шаг, приближающий его к бездне, потом еще шаг. — Молодец, — мурлыкнул Лем, с людоедской жадностью наблюдая за его приближением. — Ты можешь встать на четвереньки, если хочешь. Если боишься, что всего две ноги — слишком ненадежная опора. И в последнем шаге от края Динкай действительно опустился на четвереньки. Держаться за надежную плитку руками казалось спасением. — Умница. Ближе. А теперь разворачивайся боком, — негромко руководил Лем его продвижением. — А теперь слушай внимательно, чтобы снова не тонуть. Вот твоя рука. Ты кладешь её вот так, на край. Вот тут есть небольшой выступ, его хватит, чтобы удержаться. Выступ действительно был небольшой — просто декоративная «рамка» купальни, всего на палец приподнятая над остальным полом. Но это было намного больше, чем просто гладкая каменная плитка. — И вторую руку. И теперь ты можешь опускаться в воду. Если сделаешь это аккуратно и сам — руки не соскользнут. Если мне придется тебя сдергивать — ничего обещать не могу. Динкай так и стоял на четвереньках боком к бассейну, а Лем только что был возле его лица, но уже скользнул — только вода тихонько плеснула — вдоль бортика и крепко сжал пальцы вокруг щиколотки юноши. И начал тянуть — пока без усилия, просто показывая, что погружение в воду неизбежно. Динкай обреченно зажмурился и начал делать это — позволил своему колену потерять опору, сдвинуться с благословенной тверди и опуститься прямо туда, в беспощадную, вечноголодную глубину. Он очень старался крепко держаться руками и ногой тоже всё время вел по стене, чтобы не упустить миг, если вдруг опора совсем исчезнет и вокруг снова будет только бесконечная вода. Стена помогала, и, неожиданно — помогал сам господин Лем. Ослабил пальцы на щиколотке и пропускал теперь под ладонью голень, колено, бедро, до самой талии. Так и оставил там руку, придерживая, а второй рукой потянул за другое бедро, когда Динкай, уже лёжа на животе, всё никак не мог решиться окончательно расстаться с сушей. Потянул к себе и принял, словно в объятия. Когда перед тобой, под пальцами, под ладонями, под предплечьями и локтями — надежный бортик бассейна, а на ребрах — уверенные руки господина, даже отсутствие опоры под ногами не вызывает такого уж безумного ужаса. Пугает, конечно, но не до слепой паники. Через несколько минут Динкай освоился достаточно, чтобы видеть что-то кроме собственных побелевших пальцев, и оценил выбор места погружения. Глубина бассейна была не везде одинаковой, и если там, где он упал в воду сначала, любой человек погрузился бы с головой, то здесь Лем спокойно стоял за его спиной по горло в воде и его руки были свободны, чтобы придерживать и успокаивать. А вот сам Динкай был почти на голову ниже взрослого мужчины и до дна не доставал никак. Правда и погрузиться дальше, чем по грудь, он не рисковал, предпочитая опираться на бортик и локтями тоже. — Молодец, — Лем погладил его по спине, не забывая всё еще немного придерживать. — Если и дальше будешь спокойным и послушным, то будет почти не страшно. Оказавшись в воде, главное — не паниковать, знаешь? И четко следовать инструкциям, если рядом есть тот, кто способен тебя направлять. Ты готов меня слушать, мальчик? Динкай не был готов, но придерживающая его рука подразумевала, что рвануть сейчас обратно на берег не получится. И осталось только покорно кивнуть, подавляя всхлип. — Тогда слушай внимательно. Если ты хочешь продолжать держаться — сейчас тебе надо распрямлять руки. Если начнешь цепляться и жаться — совсем упустишь бортик. Лем подхватил Динкая поперек живота и сделал небольшой медленный шаг назад. И конечно, первой же реакцией было задергаться, вырываясь, не позволить оттащить себя от спасительного берега. В ответ Лем резко дернул его и сразу отпустил совсем, а локти от рывка слетели с бортика, и без надежной опоры Динкай тут же ощутил, что тонет, но последним сознательным усилием бросил вперед руку и снова ухватился за край бассейна. Но подтянуться ближе Лем ему не дал, снова подсунув предплечье ему под живот. — Примерно об этом я и говорил, но ты опять меня не услышал, да? — в голосе мужчины звенела совершенно неприкрытая ярость. — Слишком часто ты не слышишь меня сегодня. Что сейчас надо делать, мразь? — последняя фраза была уже чистым всплеском раскаленного добела бешенства. Динкай задохнулся от ужаса, понимая, что удерживаться на воде ему помогает человек, которого он чем-то очень разозлил. И, подтверждая его опасения, свободной рукой Лем отвесил ему затрещину, достаточно сильную, чтобы голова мотнулась вперед и лицо почти полностью ушло под воду. Динкай тут же вынырнул обратно, отфыркиваясь и при этом очень стараясь не дергаться лишний раз. — Я слышу! Я должен распрямлять руки! — Да. Сначала руки, а потом спину. Если хочешь продолжать держаться — делай это, — и Лем снова медленно потянул Динкая от бортика, на этот раз крепко ухватив за выступающие тазовые косточки. Не отбиваться помогало простое понимание, что его в ответ опять отпустят. Динкай заставил себя замереть, как делал это перед гневом Старшего Рика или бригадира. Только послушно распрямлял руки, вернее — тянулся к бортику, компенсируя те сантиметры, на которые оттаскивал его Лем в глубь бассейна. Чтобы доставать до указанного в самом начале издевательства крошечного выступа, пришлось вытянуться в одну прямую всем телом, от пальцев до копчика. — Вот видишь? Ты всё сделал правильно и по-прежнему можешь держаться. Держаться Динкай действительно мог. Он лежал почти горизонтально, опираясь пальцами и, частично — ладонями о бортик, а бёдрами — на руки Лема, и теперь приходилось сильно выгибать шею, чтобы лицо оставалось над водой. — Да, вот так мне нравится, пожалуй. Теперь ты должен просто лежать, без резких движений, иначе либо пальцы соскользнут, либо я тебя не удержу. Ты меня услышал? — Да, господин Лем! — быстро отозвался Динкай, предчувствуя ещё один макающий в воду подзатыльник. — Умница, всегда бы так. И я еще раз повторяю — если меня слушать и всё делать правильно — ничего страшного не случится. Что ты должен делать, Динкай? — Просто лежать без резких движений. — Хорошо. И не пугаться, если я сдвигаю руку. Я тебя не уроню, если ты сам мне не помешаешь. Иллюстрируя последнее указание, Лем аккуратно перехватил невесомое в воде тело и теперь поддерживал Динкая одной ладонью, положив её под самый низ живота, прямо над лобком. Когда руки только начали смещаться, юноше стоило неимоверных усилий не дернуться вслед за опорой, но он уже хорошо усвоил урок и вскоре убедился, что хотя одна ладонь и кажется менее надежной, но по-прежнему не даёт ему погрузиться ниже. — Да, вот так, пожалуй, мне нравится, — снова повторил мучитель. — Ты все делаешь правильно, мальчик, так и продолжай. И вот теперь, наконец-то, господин Лем начал делать то, чего Динкай ожидал с самого первого дня. Только ожидал на твёрдой и сухой поверхности, может быть даже на чем-нибудь мягком, но не обязательно, лишь бы на сухом и надежном! Но выбирать не пришлось, и Динкай только очень осторожно шевельнул то ли висящими, то ли парящими в толще воды ногами в тщетной надежде внезапно нащупать опору. Чуда не случилось. Продолжая держать его ладонью под живот, второй рукой Лем не спеша и со вкусом гладил, мял и теребил то, что оказалось теперь прямо перед ним. Округлую — в основном благодаря воде — задницу, узкую поясницу, напряженно вздрагивающий в ответ на колебание воды живот. Запускал руку между бёдер, которые дрогнули всего один раз, пытаясь сжаться, но Динкай тут же сообразил, что это тоже означает «дёргаться», и снова замер, а Лем удовлетворенно хмыкнул и продолжил собственническое исследование. Проводил пальцем между ягодиц, невесомо перекатывал в ладони мошонку, мягко сжимал в кулаке едва отвечающий на прикосновения член. И не то чтобы Динкай раньше планировал сопротивляться или как-то энергично участвовать в процессе. Но сейчас он мог только до белых ногтей цепляться за мокрый выступ, боясь даже глаза отвести от своих пальцев, словно помогая себе держаться и взглядом тоже, и еще потому, что если взгляд соскользнет вниз, то Динкай слишком близко перед лицом увидит воду, прозрачную, но всё еще слишком глубокую для него воду. Он мог только цепляться за бортик и смотреть на собственные пальцы, когда в самых тайных и запретных местах его тела уверенно шарила чужая рука, и никогда еще в своей полурабской жизни Динкай не чувствовал себя настолько беспомощным и жалким, настолько лишенным права на собственные желания или хотя бы на стыдливость. Он понял, что плачет, только когда услышал тихий всплеск прямо под своим лицом. И тогда же понял, какое страшное беззвучие стоит в купальне, как тих он сам, и как бесшумен терзающий его человек. Только шелестит о стенки бассейна слегка колеблющаяся вода. Руки снова сместились, и на этот раз неподвижность далась легко. Динкай безвольно дал перехватить себя, и теперь Лем стоял сзади, удерживая его за бёдра сразу под тазовыми косточками. Большие пальцы несколько раз прошлись, очерчивая нижний край ягодиц, потом сместились выше, и Динкай почувствовал себя разламываемым шаром пневмопочты. Именно так это и делается — двумя руками, большими пальцами — надо давить как можно сильнее и тянуть в стороны. Слёзы полились градом, и он наконец-то всхлипнул, сломав эту жуткую, деловитую тишину. — Не будем затягивать неприятный момент, — мирно предложил человек за спиной. Ноги и задница поехали вниз, положение тела изменилось с горизонтального на небольшой угол, но до бортика по-прежнему надо было тянуться изо всех сил. Динкая снова перехватили за низ живота, а потом еще ниже, хозяйски собрав в ладонь член и мошонку. Несмотря на почти невесомость тела в воде, опираться так было неудобно и болезненно, но ощущения быстро померкли на фоне того, как второй рукой Лем продолжал раскрывать Динкая для себя. А потом померкло и это, между ягодиц прижалось горячее и тупое, руки Лема крепко сжались на бедрах юноши, и Динкай закричал, заплакал в голос, задрыгал ногами, уже не сдерживаясь, и до содранных ногтей вцепился в кромку бассейна — не от страха, а только от боли. — А я просил без резких движений. Говорил же, что могу не удержать. Динкай не успел осознать и воспринять предупреждение. Сперва был еще один рывок за бёдра, доведший боль до следующего рубежа, а потом руки пропали. Извиваясь и рыдая, Динкай повис в светлой воде между воздухом и бездной, и бортик под закровившими пальцами стал еще более скользким, а вместо рук на бедрах его теперь держал раскаленный стержень, пропоровший всё тело навылет. Это продолжалось примерно вечность. А потом он понял, что на этот раз, действительно, бился слишком сильно. Вода вокруг шла крупными волнами, толкая в бока и грозя захлестнуть лицо, и в этой нестабильности, пытаясь сохранить возможность дышать и полуоглушенный болью, Динкай потерял контроль над собственными пальцами и еще одну вечность смотрел, как каждый следующий всплеск воды сопровождается отчаянным и бессмысленным — как рыбы на берегу — трепыханием его собственных ладоней — все дальше от вывернувшегося из рук выступа, всё ближе к краю. А огненный штырь в пояснице и копчике отнял последний шанс сделать удачный рывок и вернуть себе опору. Он снова упал лицом в воду, но теперь не мог даже барахтаться так, как в первый раз, потому что был насажен задницей на источник непрекращающейся боли, и боль парализовала всю нижнюю половину тела и перекрыла кислород еще до того, как это сделала вода. Первое, что он увидел, когда научился видеть снова, была вода перед самым лицом. Отпрянуть от нее уже просто не было сил, но вода была ПЕРЕД лицом, а не во рту и лёгких, как ожидалось. Вода заканчивалась на уровне груди, а выше была ладонь Лема, на которой Динкай лежал ключицами, свесив голову, как новорожденный птенец, и вяло кашлял, по-цыплячьему же широко открытым ртом. Второй рукой Лем крепко прижимал Динкая к себе поперек живота, а Динкай по-прежнему оставался надетым на него, но боль уже почти ушла, осталось только чувство странного неудобства и жжения у самых ягодиц. И дна под ногами по-прежнему не было. Осознав себя и своё положение, трепыхнувшийся было Динкай снова обмяк всем телом. Ни мыслей, ни воли у него больше не было. — Я взял тебя. Теперь ты мой. Полностью. Динкай вяло дёрнул головой, сам не зная, согласие это или отрицание. Хотя что тут можно было отрицать, в имеющемся положении? — Привыкай. Я не тороплюсь. Вода вокруг закачалась, и в унисон с ней задвигалось внутри у Динкая, когда Лем спиной вперед то ли пошел, то ли поплыл с ним на руках, всё больше откидываясь назад. Но пугаться уже тоже не было сил, а движение быстро закончилось, и Динкай понял, что они оба полулежат на пологом спуске, Лем — в воде по грудь, опираясь лопатками на скрученный в рулон массажный коврик; Динкай — на Леме, откинувшись затылком ему на ключицу. — Привыкай ко мне заново, мальчик. Динкай не знал, что Лем имеет в виду. Но его больше не топили и не рвали пополам, он просто лежал, прикрыв глаза, вяло отмечая досадные капризы тела: дергало несколько пальцев с особо неудачно обломавшимися ногтями, саднило и мешало в заднице, тупо пульсировала тыльная часть руки, которой он приложился о стенку бассейна, першило от долгого кашля горло. Потом мелкие неприятности начали отступать, выпадать из внимания. Становилось всё спокойнее, и Динкай понял, что засыпает. Некоторое время он скользил по границе сна и яви в дремотной неге, наслаждаясь всплывающими из окружающего небытия приятными тягучими ощущениями. Но потом ощущения стали слишком ясными и яркими, чтобы списывать их на сон. По Динкаю блуждали тёплые мягкие руки, снова гладили и теребили, чутко откликаясь на малейшую реакцию тела. А под ним началось размеренное движение, плавно вздымающее его бёдра к самой поверхности воды и ускользающее вниз, заставляя падать следом, вызывая смутно-приятное, на грани боли, трение. Динкай резко очнулся, но Лем сильно прижал его к себе, не давая заполошно дергаться. — Чшшш. Привыкай. И снова заставил откинуть голову к себе на плечо, уже открыто положил руку на неизвестно когда успевший встать член Динкая, а второй снова гладил впалый живот и грудь, обводил затвердевшие соски или подхватывал под бедро, помогая удерживать тот же мерный тягучий ритм. И, поскольку никто никогда до этого не трогал Динкая так, то ему хватило нескольких минут, чтобы начать ускорять темп и жалобно скулить, толкаясь в ласкающую руку. — Шустрый ты… — насмешливо шепнул ему в ухо Лем и коварно убрал ладонь. Динкай возмущенно взвыл и немедленно сам принялся себе надрачивать, а Лем между тем поудобнее взялся за его бедра, совершенно явно решив получить разрядку в ближайшее время. Динкай так и не успел толком приспособиться к заданному темпу, когда почувствовал в себе финальные рывки и затихающую пульсацию. А потом его снова начали ласкать от паха до подбородка, чуть ослабевшее было возбуждение вернулось в считанные секунды, а еще через минуту — взорвалось фейерверком чистейшего наслаждения. — Очнулся? — вежливо поинтересовались в ухо, и Динкай снова попробовал трепыхнуться — уже не слишком решительно. И не отпустившая его рука в ответ тоже не прижала со всей силы, а так — немного придержала. — Только один вопрос. Пока ситуация однозначна, — Лем двинул бёдрами, и Динкай поежился от короткого движения в собственной заднице. — И ты меня точно слышишь. Теперь ты полностью уверен, что я взял тебя себе навсегда? — Да, господин! — согласие получилось слишком поспешным и несколько похожим на скулёж. — Чудесно, — Лем плавно перекатился, опрокидывая их обоих на бок и выскользнул из Динкая. Поднялся на ноги, зашел поглубже и несколько раз провел ладонями, смывая следы этого «взятия». — Тогда, пожалуйста, обсуди сегодня с Плорионом свои планы на будущее и к вечеру дай мне какой-нибудь ответ, хорошо?
