Дочь по обмену

      Йохан сильно задержался на репетиции. Сначала парни решили основательно поработать над новым материалом, потом у Петера появились идеи для аранжировок, и под конец пришлось обсудить вопросы звукозаписи. В итоге домой Хусгафвел отправился ближе к полуночи и был, мягко говоря, на взводе. Музыканта тревожило то, что ему пришлось оставить семью ночевать наедине с весьма подозрительным типом. Еще раз он перебрал в уме все то, что накануне рассказали ему дети. Нет, определенно, нужно что-то делать с этим Свеном, как-то удалить его из квартиры… Йохан твердо решил поговорить об этом с Анетт следующим утром.       Однако, когда в районе его дома послышался шум полицейских сирен, Хусгафвел всполошился не на шутку.       «Только бы все было в порядке!» – екнуло у него сердце.       Когда он примчался к дому, возле подъезда уже расположились две машины с характерными красными мигалками. И, хотя в доме было несколько десятков квартир, Йохан нутром чувствовал, что приехали именно к ним. И поднявшись на этаж, он понял, что чутье его не обмануло: у входа в квартиру стояли двое мужчин в характерной форме.       – Вы куда это? – полицейские перегородили ему дорогу.       – Домой, – рявкнул Йохан. – Я здесь живу. Что происходит?!       – Преступника поймали, – спокойно ответил высокий худой юноша в форме. – Разрешите представиться – полицейский кадет Мартин Андерсен. Кстати, я надеюсь, у вас есть страховка? Он немного мебели поломал…       – Мебель меня не волнует. С моей семьей все в порядке?       Ответить молодой полицейский не успел – за него это сделала Анетт.       – Йохан! – воскликнула она и повисла на муже, трясясь то ли от страха, то ли от волнения. – Это был он… Он напал на нас…       – Подожди, успокойся, – остановил поток ее слов Хусгафвел. – Ты в порядке? Где дети?       – В детской.       – Кхм… – тактично кашлянул один из полицейских. – Вы не могли бы отойти в сторону? Нам надо вывести задержанного.       Йохан поспешно освободил проход. Мимо прошли двое полицейских, ведя под локти Свена. Тот бросил свирепый взгляд на Анетт, но, надежно захваченный под локти, больше ничего сделать не смог. Выглядел преступник отвратительно: половина лица залита кровью, на лбу и левом виске ссадины и кровоподтеки, одежда испачкана, измята и местами порвана, кроме того, от мужчины исходила нестерпимая вонь. Хусгафвел невольно поморщился. Взглядом проводив затылок убийцы до лифта, он снова обеспокоенно повернулся к жене:       – А теперь, дорогая, спокойно и по пунктам: что здесь, черт возьми, произошло?!       – Свен напал на Сета и Анну, пока я была в детской комнате, – затараторила Анетт. – Им удалось разбить ему голову нашей вазой, но это не остановило его, и он…       Она в ужасе замолчала, восстанавливая в памяти события прошлого вечера. Йохан понимающе обнял впечатлительную жену. Только сейчас он осознал, что мог потерять и ее, и детей. И пусть даже Сет и Анна не были ему родными, он привязался к ним не меньше, чем к своим собственным.       Желая как-то переключить ее внимание от ужасов той картины, он поинтересовался:       – И что же ты сделала?       – Я врезала ему! – торжествующе заявила Ользон. – А потом еще и еще… Но ему удалось вырваться, и он начал меня душить.       Восхищение на лице Хусгафвела вновь сменилось беспокойством. Нет, все-таки зря он сегодня оставил их одних… Какой бы смелой ни была Анетт, то, что она в одиночку справилась со взрослым разъяренным мужчиной, было скорее чудом, нежели закономерностью.       – …И тут краем глаза я увидела использованный памперс Мио, – продолжала Ользон. – Схватила его и залепила прямо в рожу этому маньяку!       – Оригинально, однако… – брови Хусгафвела невольно поползли вверх. – Ты всегда отличалась неординарностью мышления.       Анетт улыбнулась и гордо приосанилась. Первый испуг, вызванный экстренной ситуацией, начинал постепенно спадать, а присутствие рядом любимого мужа, который, к тому же, искренне признал ее заслуги, окончательно успокоило певицу.       – А ваза – это не беда, – приобнял ее Йохан. – Купим новую… Кстати, там сильный погром?       Анетт молча кивнула и уткнулась мужу в плечо.       – Да ничего там сильно не погромлено, – раздался за спиной усталый голос. Йохан обернулся. На пороге его квартиры стоял пожилой грузный полицейский с густыми седоватыми усами.       – Полагаю, вы отец семейства? – обратился он к хозяину. – Я Магнус Линдстрём, вел дело по этому маньяку, но никак не ожидал, что найду его в доме известных музыкантов.       – Скажите спасибо моей жене, – проворчал Йохан. – Он ей под колеса кинулся, а она вместо того, чтобы отвезти в больницу, потащила его к нам.       – Йохан! – возмутилась Анетт. – Я испугалась!       – Вам следует быть менее доверчивой, госпожа Ользон, – важно изрек полицейский. – Кстати, у вас в авто есть видеорегистратор?       Повисла пауза. Анетт опустила взгляд. Йохан с Магнусом переглянулись и тяжело вздохнули.       – Вам нужно будет проехать с нами в отделение и дать показания, – безапелляционно заявил Линдстрём.       – Детям тоже? – заволновалась Анетт.       – Желательно проехать старшему сыну и дочери. И заодно возьмите у среднего планшет – пойдет как доказательство.       – Вы о чем? – нахмурился Йохан.       – Старший сын оказал сопротивление, но преступник оставил ему многочисленные травмы. Ничего серьезного, но надо снять как доказательство. А средний – заснял на камеру то, как ваша жена и дочь обезвредили нападающего.       – Немо?! – изумился Хусгафвел. – Как он ухитрился?       – Он играл с айпадом на полу в детской, когда я выбежала на помощь Анне, – объяснила Ользон. – Дверь за собой я закрыть не успела, и Немо мог случайно нажать на кнопку записи видео.       – Какой сообразительный…       – Весь в тебя, – усмехнулась женщина. – Но, если все мы поедем, то кто останется с Немо и Мио?       – Вы езжайте, а я останусь, – решил Йохан. – Вряд ли я смогу чем-то помочь следствию… Господин Линдстрём, чему вы улыбаетесь?       – Кхем, извините, – крякнул пожилой комиссар. – Просто вспомнил видео, которое заснял ваш сын. Первый раз на моей памяти преступника остановили памперсом в лицо!       Анетт невольно хрюкнула, пряча улыбку в толстовке Йохана.       – Дорогая, если я когда-нибудь начну тебя в чем-то упрекать, – напомни мне об этом случае, пожалуйста.