Дочь по обмену

      Темные коридоры главного полицейского управления Стокгольма вились бесконечной змеей, то сужаясь, то расширяясь перед посетителями. Не привыкшие бывать в подобных местах, Анетт, Сет и Аня, сопровождаемые кадетом Андерсеном, не спеша, друг за другом, брели по узкому переходу, ведущему к кабинету комиссара Линдстрёма, где и было решено взять с них показания.       Помимо самого начальника и молодого кадета, в комнате уже присутствовали следователь, надежно фиксирующий все, что будет сказано потерпевшими, а также переводчик с английского на шведский и обратно. Войдя в кабинет, Анетт невольно поежилась под пристальными взглядами полицейских в форме. Умом она понимала, что проходит по делу как свидетель и потерпевшая, но серьезные лица мужчин вокруг создавали впечатление, что ее сейчас будут пытать или как минимум – допрашивать с пристрастием.       Следователь, однако, оказался человеком вполне дружелюбным, вежливым и на вид немного уставшим. Представившись господином Олафссоном, он предложил дамам присесть. Сет же остался стоять позади матери и Ани.       – Итак, госпожа Ользон, начнем, – надел очки следователь.       – Подождите, – остановила его Анетт, после чего обеспокоенно спросила: – Вы можете гарантировать, что весть о нападении на мою семью не попадет в криминальные хроники, газеты и телепередачи?       – Мы понимаем вашу обеспокоенность собственной репутацией и постараемся скрыть от СМИ вашу роль в разоблачении преступника, – заверил Олафссон. – А теперь наконец мы можем начать?       – Да, конечно… – спохватилась певица и нервно сжала сумочку в руках.       – Итак, госпожа Ользон, сначала мы бы хотели услышать вашу версию произошедшего сегодня…       – Я меняла Мио памперс в детской… Хотела искупать его перед сном… – сбивчиво начала она.       – Мио – это ваш младший сын? – поднял глаза полицейский.       – Да, – кивнула Анетт. – Слышу – в гостиной какой-то приглушенный шум. Но я решила, что это Свен, наш гость, включил телевизор, поэтому не придала этому значения. Стою, дальше меняю… Вдруг слышу – шум стал громче и превратился в какие-то крики. Потом явственно что-то разбилось, что-то тяжелое. Я испугалась и выбежала в коридор с подгузником в руке, а там… этот урод напал на Сусанну, мою племянницу, и на Сета.       – Попрошу не выражаться на задержанного, госпожа Ользон, – призвал ее к порядку полицейский.       – Извините, господин следователь…       – Ничего. Что было дальше?       – Дальше я попыталась применить на нем приемы самообороны, которым меня научил Йохан. Йохан – это мой муж. Вначале мне это удавалось, но очень быстро я выдохлась, и этот гад… простите, задержанный… принялся меня душить!       Следователь невозмутимо записал все в протокол, хотя по лицам остальных полицейских было заметно, что они едва сдерживают улыбки при виде этой по-милому эмоциональной артистки. Артистка тем временем продолжала:       – Мне не оставалось ничего, кроме как использовать подручные средства. Я дотянулась до упавшего рядом подгузника своего сына и влепила его в эту мерзкую рожу… простите, господин Олафссон, перекрыла нападавшему кислород… – мигом поправилась она, нарвавшись на неодобрительный взгляд следователя.       – Продолжайте… – вздохнул тот.       – А потом мы с Сусанной добили его и вызвали полицию.       Снова услышав свое «официальное» имя, Аня энергично закивала, подтверждая, что все происходило именно так, как говорит тетя.       – Хм, а кто ему голову разбил? Тоже вы? – спросил Олафссон, просматривая какие-то исписанные мелким убористым почерком бумаги.       – Нет, Сусанна, – пояснила шведка и вздохнула: – Моей любимой вазочкой…       – Хм, хорошо… – протянул полицейский. – То есть, разбитая ваза – это, конечно, нехорошо. Хорошо то, что вы смогли ею воспользоваться.       – А теперь вернемся немного назад, фру Ользон, – оживился позади нее комиссар Линдстрём. – Расскажите о том, как этот человек вообще попал к вам в дом?       – Охотно, комиссар… Вчера в обед я возвращалась из университета, – начала она. – Сдала сложный экзамен и была невероятно этому рада. Пока ехала – расслабилась, и потому не успела затормозить, когда этот… кхем, пешеход… выскочил на дорогу.       Следователь внимательно записал каждое ее слово.       – В результате столкновения он повредил связки правого голеностопного сустава, однако от поездки в травмпункт отказался. Пришлось мне везти его домой и оказывать медицинскую помощь.       – А вас не смутил тот факт, что задержанный отказался от профессиональной медицинской помощи?       – Я была уверена, что справлюсь сама, – после недолгого молчания сухо сказала Анетт. – Я медсестра, и сама умею оказывать нужный объем медицинской помощи.       – А может быть, он вообще в ней не нуждался и использовал вас лишь в качестве прикрытия?       – Возможно. Но я поверила ему. Повреждение было легким: в этом случае нога выглядит вполне обычно, и легко симулировать. Но тогда я не подумала над таким вариантом. Более того, я испугалась, что он подаст на меня в суд, и хотела решить вопрос мирным путем.       – То есть, вы самостоятельно взялись лечить его и поэтому оставили у себя? – уточнил следователь, борясь с настойчивым желанием прикрыть лицо ладонью от стыда за эту женщину.       – Да. Он сказал, что не может передвигаться на длинные расстояния из-за ноги, а транспорта у него нет… – развела руками Анетт, после чего поведала историю про умершую бабушку и домик в Сольне.       – Хм, хорошо… – нахмурился Олафссон. – Это все, что я хотел узнать, госпожа Ользон. Прошу вас поставить подпись внизу документа, а вашего сына – пересесть на ваш стул.       Сет занял место матери. Следователь взял новый лист бумаги.       – Итак, господин Блюкерт… – начал он. – Предоставьте, пожалуйста, вашу версию произошедшего сегодня.       – Подозрения о том, что мистер Джонсон – не тот, за кого себя выдает, у меня появились еще днем раньше, – уверенно начал Сет. Тем не менее, Аня заметила, что парень сильно волнуется. – После обеда я обратил внимание на то, что он постоянно говорит по-шведски, хотя до этого сказал, что родом из Йорка. Мне показалось это странным, ведь если он всю жизнь жил в Англии, то должен отлично говорить по-английски.       – Логично, – кивнул Олафссон.       – Я попросил Сусанну поговорить с ним, так как она хорошо знает английский язык, и она выяснила, что наш гость действительно говорит на нем очень плохо. А еще он старался избегать разговоров о Британии, что тоже выглядело подозрительно… Потом я видел, как он нес вещи в ванную комнату, и заметил, что они были сильно перепачканы. Сначала я не придал этому значения, но потом задумался: откуда на одежде столько грязи, если столкновение с машиной моей мамы произошло на центральной улице? Это еще больше закрепило мои подозрения, и Сусанна со мной согласилась.       – У вас неплохие аналитические способности, молодой человек, – заметил Магнус, с уважением взглянув на Сета.       – Эээ… Спасибо, – несколько растерялся парень.       – Но если у вас появились такие подозрения, почему вы не вызвали полицию, а сами попытались остановить преступника? И даже ни с кем не поделились информацией.       – Мы поделились подозрениями с моим отчимом, – сказал Блюкерт. – Йохан попросил нас продолжать наблюдения, а когда у нас будет больше доказательств – сразу же звонить в полицию. И он собирался помочь нам в случае чего.       – Но помочь он вам не смог, потому что его не было дома, – заключил Олафссон. – Почему же вы решили не дожидаться его, а сразу ловить преступника?       – Это вышло случайно, – ответил парень. – Я услышал, как он говорит с кем-то по телефону, судя по всему, со своим сообщником. Он сказал ему, что нашел место, где его никогда не найдет полиция, и что здесь, в доме моей матери, никто ни о чем не подозревает.       – А он не назвал имени собеседника?       – Кажется… Ларс.       – Ты уверен? – переспросил Магнус.       – Да. Как же там было… Он сказал: «Ларс, я нашел неплохое местечко, здесь меня никогда не найдут», и еще было: «самое время читать мне мораль, Ларс». Кажется, так.       – Марти, проверь досье на задержанного по части имени «Ларс», – скомандовал Линдстрём. – Особенно, что касается друзей, коллег по работе и родственников. Может быть, там окажется зацепка.       – Понял, шеф! – вытянулся по струнке кадет и помчался выполнять приказ.       – А что случилось? – подался вперед Сет.       – Есть у меня одна мысль… – потер подбородок комиссар, – но ее надо подтвердить.       – Если позволите, вернемся к показаниям, – перебил их Олафссон. – Итак, господин Блюкерт, вы услышали разговор и решили действовать, несмотря на отсутствие в квартире отчима?       – Да. Мы решили получить больше доказательств, чтобы было, что предъявить Йохану, когда он вернется. Для этого во время ужина я спрятал в гостиной, в подушках кресла, видеокамеру. После того, как мистер Джонсон пришел туда, мы выложили ему все свои подозрения относительно его личности. Реакция себя ждать не заставила…       – Мы? – уточнил следователь.       – Я и Сусанна, – пояснил Сет, рукой указав на девочку. – Сначала преступник долго делал вид, что не понимает, о чем мы говорим, но затем, видимо, его нервы не выдержали, и он во всем признался.       Обоих подростков передернуло, когда они вспомнили ужасный рассказ Свена.       – После этого мы решили вызвать полицию, но было уже поздно: на пути к телефону мистер Джонсон напал на нас.       – Йоханссон, – встрял в разговор Магнус. – На самом деле имя убийцы – Свен Йоханссон. Когда он представлялся вам, то всего лишь назвал англоязычную версию своей фамилии и тут же придумал легенду о своем полубританском происхождении.       – Да, Йоханссон… – поправился парень. – В общем, он попытался меня задушить, но Сусанна разбила о его голову вазу и попыталась спасти камеру. Этого сделать не удалось, но я все равно попросил ее бежать к телефону. Что было дальше, я не видел, так как остался лежать в гостиной, а Свен с Сусанной выбежали в прихожую.       – Ничего, недостающие детали нам расскажет юная леди, – индифферентно водил ручкой по бумаге следователь, после чего поднял глаза на сжавшуюся в комок Аню: – Так ведь, госпожа Ольссон?       Доселе скучающий без дела переводчик встрепенулся и бегло перевел ей слова полицейского со шведского на английский.       Все это время сидящая в оцепенении Аня, услышав понятную речь, коротко кивнула. Еще слишком живы были в ее памяти воспоминания прошедшего вечера, кроме того, девушка каждую секунду боялась, что ее разоблачат. Эх, зря тетя Анетт попросила держать свое настоящее имя в тайне, боясь обвинения в задержке расследования и укрытии улик от полиции.       – Да вы не бойтесь, мы не кусаемся и никого просто так в тюрьму не сажаем, – истолковал ее вид по-своему Олафссон и приветливо указал на стул: – Присаживайтесь и расскажите вашу версию произошедшего.       Девушка пересела на указанное место и постаралась успокоиться.       – Итак… У вас тоже подозрения появились сразу же, как только господин Йоханссон появился в доме?       Переводчик изложил ей суть вопроса.       – Нет, не сразу, – качнула головой Аня. – Поначалу он показался мне вполне нормальным человеком, который просто попал в незнакомую обстановку. Но потом Сет поделился со мной подозрениями, и я решила их проверить. Больше даже потому, что хотела доказать обратное… Я не ожидала, что его подозрения подтвердятся! Но когда убедилась в том, что наш гость плохо владеет английским, я впервые задумалась о том, что Сет может быть прав. А потом и на одежду обратила внимание…       – Это все, что вызвало у вас подозрения?       – Еще мне показалось странным, что он не хотел бриться и не спешил покидать дом. А когда Сет рассказал мне о подслушанном разговоре, я поняла, что мы имеем дело с преступником, который таким образом маскировал свою внешность.       – Значит, вы решили поддержать план господина Блюкерта?       – Да, пока Сет ставил камеру, я должна была прикрыть его за столом и в случае, если мистер Джон… то есть, Йоханссон отправится с кухни раньше, должна была задержать его.       – Но этого не случилось?       – Да, вы правы. После ужина мы с Сетом начали разговор с мистером Йоханссоном, пытаясь вывести его на чистую воду. Поначалу он упирался, и мне пришлось пойти на блеф, чтобы выманить сведения. Сказала ему, что записала его разговор с сообщником и что мы знаем о его преступлении, и нам есть, что предъявить полиции.       – Точно! – воскликнул Сет, но тут же замолк под суровым взглядом полицейских. – Прошу прощения, я забыл сказать, что Сусанна говорила о записи разговора, которую сделать никак не могла.       – Ничего страшного, молодой человек, – спокойно ответил Олафссон. – Пожалуйста, не нарушайте процедуру.       Блюкерт нервно поерзал на стуле, но все же притих.       – Что было потом? – повернулся следователь к Ане.       – Потом… Он рассказал нам всю правду и напал на нас, потому что мы решили позвонить в полицию. Как проходила схватка, вам уже рассказали. Я швырнула вазу в голову Свена, чтобы он отпустил Сета, и побежала к телефону. Йоханссон догнал меня у двери, сбил с ног в коридоре и схватил за волосы: видимо, хотел ударить еще раз, но не успел, потому что на него набросилась тетя Анетт. Он сумел вытолкнуть ее из коридора в детскую, где началась борьба. Преступник принялся ее душить… Когда подскочила я, тетя уже успела сунуть ему памперс в лицо. Он отвлекся, я вмазала ему по затылку, а она отпихнула его ногой. Преступник вылетел обратно в коридор и ударился еще раз головой.       – Любопытные сведения, – кивнул Олафссон. – Благодарю. У меня все.       – А у меня нет, – на хорошем английском вклинился Магнус. – Леди, не хотите рассказать, как мистер Йоханссон сбил вас на машине?       Услышав вопрос, девочка вмиг превратилась в восковую статую, поняв, что ее разоблачили.       – Я… не… – промяукала она, вжимаясь в мягкую спинку стула.       «Господи, ну почему тетя Анетт не рядом со мной?! Меня же теперь посадят…»       Сет тоже понял, что план его матери с треском провалился: глупо было надеяться на то, что заявление Йохана о пропаже родителей Анны будет единственным. Наверняка они, со своей стороны, тоже искали дочь, и в полицейском управлении хранился хотя бы ее примерный фоторобот. Лихорадочно соображая, что делать и куда бежать, если девчонку загребут за ложные сведения правоохранительным органам, он начал энергично обшаривать глазами кабинет.       – Ну что же вы? – продолжил комиссар. – Вся полиция Стокгольма вас едва ли не с собаками ищет, а вы скрываетесь, да еще и называетесь чужим именем в Святая Святых!       Он обвел жестом свой кабинет, как бы показывая, что именно он считает самым святым местом в городе.       – Значит, плохо ищете… – тихо бросил Сет, но полицейский его услышал.       – А вас, молодой человек, попрошу не критиковать работу полиции! Вы целую неделю прожили, зная, что эту девушку ищет весь город. Знали ведь, не отрицайте? Ее портреты расклеены по всему Стокгольму!       – Ну… знал, – нехотя признался подросток.       – И почему же вы ничего не сделали?       – Йохан обратился в полицию с заявлением о поиске ее родителей, на что ему ответили, что все подразделения сейчас занимаются поиском вашего «серийного убийцы», – перешел в контратаку Сет. – Почему никто не скоординировал работу разных участков и не выяснил, что эта девушка сама ищет своих родителей не меньше, чем они ее?       – Ладно, признаю, наш косяк… – стушевался комиссар.       – И почему в итоге этого «серийного убийцу» нашла и обезвредила все та же девушка, а не взрослые обученные люди? – продолжал напирать парень.       Аня лишь хлопала глазами, не понимая ни слова из разговора Блюкерта с полицейским, но явно понимая, что Сет защищает ее и, кажется, даже выигрывает в полемике.       – Хорошо, хорошо, молодой человек! Можете не продолжать – вы правы, – сдался начальник. – Но все же врать органам – не есть хорошо. И кто вообще придумал такое глупое и несовременное имя – Сусанна?       – Моя мама, – ответил Сет.       – Хм… С вашей мамой, молодой человек, я еще поговорю, – строго сказал главный полицейский. – Она может и под суд пойти за сокрытие важных сведений от полиции.       Услышав про суд, подростки, уже было почувствовавшие свою мощь, снова, как по команде, напряглись.       – Но, учитывая тот факт, что она помогла следствию и сама обезвредила убийцу, быть может, мы и отпустим ее с миром, – смилостивился Линдстрём. – Но вам, юная леди, придется пройти со мной.       Он сурово взглянул на девочку. Однако та нисколько не испугалась: устав от эмоциональных качелей, которым ее подверг начальник главного полицейского управления, она отрешенно глядела в окно, равнодушно размышляя о том, куда ее отправят теперь. В интернат? В детскую комнату полиции? Отдадут в приемную шведскую семью? Вернут настоящим родителям? Любой из этих вариантов ее почему-то устраивал – лишь бы не находиться больше в этом страшном здании, в окружении строгих людей в погонах. Жаль было только тетю Анетт, которая столько для нее сделала, а теперь, скорее всего, им даже не дадут попрощаться. Жаль было и Сета, этого вредного малолетнего эгоиста, к которому, тем не менее, она привязалась, и который первым забил тревогу, тем самым обезопасив и ее, и всю свою семью. Он даже купил ей собственную черепашку. Вспомнив о новом питомце, оставшемся в квартире на попечении Йохана, она вдруг встрепенулась:       – Господин полицейский, а я могу забрать свою черепашку в приют?       – В какой приют?! – удивился тот.       – В который вы меня отдадите…       – Вот глупая, – рассмеялся Линдстрём. – Пойдем.       Он поднялся со своего места и поманил обоих подростков в коридор. У входа в ожидании окончания процедуры нетерпеливо переминалась с ноги на ногу Анетт. Заметив, что полицейский куда-то ведет ее детей, певица пристроилась сзади.       Попетляв по этажам и коридорам, путники спустились туда, откуда начался их путь – к выходу из здания, где пару часов назад в своей коморке за стеклом с надписью «Справочная» дремал дежурный полицейский. Однако на этот раз на первом этаже было оживленно и шумно.       – Что значит «подождать еще пару дней»?! – донесся до них истеричный женский голос, говорящий по-английски. Судя по тону, женщина была доведена до крайней степени отчаяния. – Вы уже неделю ведете поиски, и просите подождать еще? И это полиция одной из самых благополучных стран Европы?! Безобразие!       У окна дежурного стояла та самая обладательница истеричного голоса, смутно показавшаяся Ане знакомой. Чуть полноватая светловолосая женщина с опухшими от бессонных ночей зелеными глазами и родинкой на левой щеке. На голове незнакомки красовался наскоро убранный неаккуратный пучок, однако девочке казалось, что чаще всего эта женщина ходит с распущенными волнистыми волосами чуть ниже плеч. Сопровождал ее высокий худощавый мужчина с безупречной военной выправкой, пытавшийся обнять и успокоить женщину, однако, несмотря на его издалека заметную умудренность и богатый жизненный опыт, получалось у него это не очень хорошо.       – Поиски вашей дочери на данный момент осложнены задержанием и допросом маньяка. Рекомендуем обратиться через день-два, – механически отчеканил уставший полицейский.       «Поиски вашей дочери… – пронеслось у девушки в мозгу. – Вашей дочери…»       Дочери…       Та женщина, которую Аня вспомнила, когда послушала Сабатон… это ее лицо! Это она была тогда в комнате и дала денег на концерт… Это она требовала от нее пятерку за четверть… Это с ней она делилась своими переживаниями, когда у нее возникали проблемы в школе… И это она предложила ей поездку в Швецию…       На мгновение у девочки закружилась голова от обилия нахлынувших воспоминаний, вызванных лицом женщины. Опять обрывки… Что-то вспоминалось полностью, что-то – нет, но одно она поняла точно: женщина, которая стояла сейчас перед стойкой и распекала полицейского, не кто иная, как…       – Мама? – тихо позвала она. Однако, поняв, что машинально сделала это на английском, тут же поправилась и крикнула уже более уверенно: – Мама!       – Аня? – женщина мгновенно обернулась на зов.       Уже сотню раз погибшая и похороненная в мыслях дочь сейчас стояла перед ней, живая, невредимая и, судя по виду, вполне довольная жизнью. Позади нее вертелся какой-то светловолосый мальчик чуть ниже ее ростом и взволнованная женщина в легком сером пальто.       – Аня! – снова воскликнула Елена Юрьевна и в одно мгновение прижала к себе дочь. – Где ты была?! Мы тут с ног сбились, пока тебя разыскивали, думали, что уже никогда тебя не найдем! Почему ты не позвонила? Почему?!       – Мама не плачь, – только и смогла выдавить Аня. – Я в полном порядке. Я все объясню…       Однако Елена в ответ могла издавать только всхлипы, прижимая к себе дочь. Анетт терла глаза, борясь с подступившими слезами, и пытаясь слиться с такой же светло-серой, как ее пальто, стеной полицейского участка. Невозмутимость сумели сохранить только Сет и Магнус, которые с улыбкой смотрели на воссоединившуюся семью.       – Говорил же, найдется! – с облегчением произнес отец семейства, ощупывая дочь, будто еще не до конца веря в то, что перед ним действительно стоит она. Затем он повернулся к комиссару: – Что же вы сразу не сказали, что нашли ее?!       – Так она сама нас нашла, – развел руками Линдстрём. – Тут та еще история…       Он нахмурился и грозно посмотрел на Анетт. Та инстинктивно прижала к себе сына и опустила взгляд на свои новенькие туфли за триста евро. Больше всего на свете ей хотелось провалиться сквозь этот натертый до блеска мраморный пол полицейского участка, но теперь не оставалось ничего, кроме как стоять и молча слушать наставления главного городского полисмена.       – Около недели назад вашу дочь сбила машина рядом с универмагом NK, – начал Магнус. – Поначалу, когда вы только обратились к нам, мы потеряли след. Не могли понять, как так получилось, что девочка, которая точно прилетела в Стокгольм накануне, внезапно куда-то исчезла. Потом поступили сведения о зверском тройном убийстве в пригороде, и нам пришлось приостановить ваше дело. Вспомнили мы о нем, когда обнаружили машину марки Volvo в озере Меларен. Мы установили два факта: первый – именно на этом авто сбили Анну, второй – автомобилем управлял тот самый преступник, которого мы искали. Я предположил, что преступник не мог уйти далеко, поэтому не стал закрывать дело и снимать патрули. В тот же вечер нам позвонила некая девочка и сказала, что маньяк пойман и находится у них в доме. А теперь представьте мое изумление, когда мы прибыли на квартиру и обнаружили там и Анну, и преступника!       Комиссар перевел строгий взгляд на Анетт.       – Теперь поправьте меня, если я ошибусь… Вы случайным образом оказались у торгового центра и увидели, как произошла авария. По каким-то неизвестным мне причинам, вы выдали девочку за свою племянницу и сфальсифицировали ее данные при регистрации в больнице. По этим данным, с поставарийными травмами в тот день поступила только некая Сусанна Ольссон, которая, естественно, следователей не заинтересовала. Далее, опять же, по непонятным мне причинам, вы забрали Анну к себе домой и, по сути, удерживали ее, скрывая от полиции… И разве вам не приходило в голову, что ее ищут? Что она несовершеннолетняя иностранка, и никак не могла прибыть в Швецию в одиночестве? Что ее пропажу быстро заметят и поднимут на поиски нас? Вы специально скрыли ее настоящее имя, чтобы нас запутать?       С каждым новом словом Анетт все сильнее вжимала голову в плечи и старалась не встречаться взглядом ни с полицейскими, ни с родителями Анны. Особенно остро она чувствовала на себе осуждающий взгляд Елены Юрьевны, с гневом взирающей на певицу. Щеки пылали от стыда, как спелые томаты.       – Господин офицер, тетя Анетт ни в чем не виновата, – тоненьким голоском заявила Аня, выглядывая из-под крепких объятий отца.       – Я комиссар, – поправил ее Линдстрём. – Вы можете объяснить, почему такая ситуация вообще произошла?!       – Простите, господин комиссар… Тетя Анетт забрала меня из больницы, заботилась обо мне и помогала мне восстанавливать память.       Повисла пауза.       – Разве это законно? – изумился Сергей Алексеевич.       – Вполне, – кивнул Магнус. – Если родственники могут оказать надлежащий уход, то они имеют право забрать пациента домой. Но…       Комиссар перевел недоуменный взгляд на Аню.       – У тебя были проблемы с памятью?       – Да. Мне поставили диагноз «ушиб головного мозга», – ответила девочка. – Я не помнила, кто мои родители, откуда я – вообще практически ничего. И позвонить не могла, потому что мой телефон разбился от удара о машину Свена… Если бы не тетя Анетт, не знаю, смогла бы я вообще что-нибудь вспомнить или нет. Благодаря ей и ее семье, моя память хотя бы немного восстановилась. А еще она купила мне новый телефон!       Анетт благодарно смотрела на Аню, отчаянно пытаясь не заплакать. Сейчас, когда, казалось, весь мир был против нее, и все, что бы она ни предприняла, оказывалось неправильным, хотя бы одно детское сердце было благодарно ей за все, что она сделала.       – Хм, это слегка меняет дело… – голос комиссара слегка потеплел. Он снова повернулся к певице: – Но все равно я не могу понять, зачем было забирать девочку к себе и что вами руководило, когда вы решили ей помочь?       – За несколько секунд до аварии я услышала, как где-то на улице играет моя песня, – неуверенно начала шведка. – Вы ведь знаете, что я певица…       Магнус коротко кивнул: за последние семь лет не знать имени Анетт Ользон мог только человек, вовсе не включающий ни радио, ни телевизора. В Швеции почти из каждого утюга то и дело доносились знаменитые хиты Nightwish: Amaranth, Bye Bye Beautiful, Last Ride of the Day и другие. А недавний скандал с участием стоявшей сейчас перед ним вокалистки в свое время затмил в прессе даже многие политические новости.       – Я огляделась по сторонам и увидела, что песня доносится из динамиков телефона Анны, – продолжала Ользон. – Я бы просто обрадовалась и прошла мимо, но в этот момент и произошла авария…       Услышав страшное слово, Елена Юрьевна прижала дочь покрепче, будто боясь снова ее потерять.       – Я не могла остаться в стороне, – оправдывалась шведка. – Тем более, когда в беду попала не просто девочка, а моя поклонница, пусть даже и из другой страны!       – Странно, но я не помню, чтобы я была вашей поклонницей… – подала голос Аня. – Хотя Сет рассказывал о том, что вы известная певица, и даже предлагал послушать ваши песни, но мы поссорились, и я отказалась.       – Если хочешь, я подарю тебе свой первый сольный альбом, когда мы приедем, – тепло улыбнулась Ользон.       – Приедем куда? – настороженно спросила мать девочки. – Сейчас мы с Аней отправляемся в гостиницу, а завтра улетаем домой!       – Но… – попыталась противиться шведка.       – Вы и так уже достаточно сделали для моей дочери! – безапелляционным тоном заявила Елена.       Анетт хотела было что-то возразить, но закрыла рот на полуслове, понимая, что, в сущности, женщина права. Если бы кто-либо из ее сыновей пропал, а затем вот так внезапно нашелся, она бы тоже наверняка сделала все, чтобы поскорее увезти его домой.       – Мам, но нам ведь все равно придется забрать оттуда мои вещи и Сетти, – Аня попыталась призвать мать к голосу разума. – Заодно тетя Анетт и подарит мне свой альбом.       – Что еще за Сетти?       – Моя новая черепашка… – девочка впервые задумалась о том, что, скорее всего, родители не обрадуются появлению в доме питомца.       – Какая еще черепашка?       – Сет, – она подошла к стоящему возле Анетт светловолосому парню лет тринадцати, – купил мне черепашку, чтобы мне было не так одиноко жить без вас. Я назвала ее Сетти, и собираюсь отвезти ее домой.       Мать с неодобрением посмотрела на подростка, но ничего не сказала, лишь тяжело вздохнула.       – А что? – подал голос отец. – Говорят, черепаха в доме – к богатству. Да и шерсти от нее нет, как и шума и плохого запаха.       Аня просияла, обрадовавшись неожиданной поддержке.       – Ну что ж, если она переживет перелет в Москву, то пусть остается… – сдалась Елена, укоризненно взглянув на мужа.       Внезапно из крыла, где находился полицейский архив, послышался торопливый топот, и через пару секунд в холле показался донельзя взволнованный и озадаченный кадет Андерсен. Особой выдержкой и спокойствием парень не отличался никогда, но сейчас по его взъерошенному виду комиссар Линдстрём понял, что случилось что-то экстраординарное.       – Шеф! – крикнул он, потрясая какими-то документами. – Я нашел!       – Успокойся, Марти! Что ты нашел?       – Я нашел того, кто покрывал Йоханссена! Его сообщника!       – Ну что ж, очень хорошо, – улыбнулся в усы начальник. – Поймаем его – будут тебе офицерские погоны!       – Не уверен… – потупил взгляд Марти. – Не уверен, что мы сможем его поймать…       – В чем дело? – с недоумением взглянул на него Магнус, приподняв брови.       Парень снова пошуршал какими-то бумажками и молча передал их начальнику. Документ представлял собой краткое досье, в котором значилось:       «Выписка из архива.       Криста Вульф. 1978 г.р. Адвокат. С 2001 по 2005 гг. состояла в браке с Свеном Йоханссоном.       Ларс Вульф. 1966 г.р. Комиссар департамента уголовного розыска г. Стокгольм. С 2001 по 2005 гг. приходился зятем Свену Йоханссену».       «Так вот оно что…» – пронеслось в голове у Линдстрёма.       – Марти, поднимай ребят на ноги! – тут же скомандовал он. – Чем бы вам ни угрожали, берите его под руки – и ко мне в кабинет! Живо!       – Понял, шеф! – вытянулся по струнке Андерсен и помчался выполнять приказ.       – А что случилось? – озадаченно взглянула на него Анетт.       – Похоже, нам только что удалось найти на нашем корабле жирную крысу… – хмыкнул комиссар.