Потерянные мальчишки

Джин тяжело вздыхает, заново проверяя карманы. Бумажника нет, ровно как и звенящей мелочевки, которой можно было оплатить хоть малую часть счета за обед. - Глупо, почему так глупо… Джин устало прикладывается головой руку, оседая на прохладную поверхность стола, вынимает свою раскладушку в модно розовом оттенке этой весны и ждет пару секунд, прежде, чем набрать кого-нибудь из друзей. Трубку так никто и не снимает, только гудки продолжают протяжно выть на ухо. Может, правда, не вовремя - Намджун говорил, что ему надо утрясти проблемы с документами, перед отъездом в Штаты, и да, это точно поважнее будет, чем вытаскивать друга из передряги - перед Джином с краю стола тонкая книжечка счета. В его голове всерьез начинает что-то усердно работать, придумывать план по выходу из ситуации: бежать на страшно высокой скорости отсюда или кланяться в извинениях, как полагается с "простите за чай" и "третью пироженку я только надкусить и успел, если вам интересно". И ведь, правда, чудеса, что такое случилось да прямо с Сокджином - предусмотрительным и, вроде как, всем хен, берите пример. А разве тут его возьмешь? Как из кафешки да быстро-быстро в ближайшие кусты? - Вот дела, - задумавшийся Джин сильно вздрагивает , и глаза, округленные до идеального "спалили", поднимает не спеша, наверное, уже предвидев в подсевшем мальчишке того, кто займется его расправой. Но тот лишь весело хихикает, замечая застывшее в глазах напротив желание провалиться под землю, и не отказывает себе в желании поиздеваться еще чуть-чуть. - И как платить будем, дяденька? То, что Джин ему дяденька, это вряд ли. Малец конечно худой, какими не должны быть в его возрасте, и по интонации ну сущая малолетняя пакость, которая изводит выросшее человеческое тело своим нарочно высоким голоском. В общем, «дяденька» для Джина — это верх оскорбления, и его уязвленная натура, едва прозвучал вопрос, чересчур наигранно-громко ответила, что: - Ну это уже дело мое, личное, - и уже в шутку: - Может я сбежать хочу и ничего мне не придется? И наблюдает за реакцией. Или за тем, как чужие глаза, большие и блестящие, сначала обычно смотрят на него, а потом прищуриваются, создавая в уголках век крошечные морщинки. Джин не отказывает себе в желании порассматривать: продолжает заглядывать в лицо напротив, ворошить темные волосы своим вниманием и приходит к выводу, что серьезного в изломленных губах и спутанном хохолке не больше чем с игольное ушко. Но проницательности парнишки можно только позавидовать: так чувствовать людей и их косяки — это дар. Хотя какой убогий не одарен? - О-о-о, - по его виду можно было сказать, что он задумался, когда замолк на пару секунд, почесывая указательным пальцем свой большой нос. – Ну, тогда иди. И ладно. Он-то пойдет. Встает Джин медленно и куртку свою накидывает осторожно, без резких движений, будто его прямо сейчас, секунда, и застукают за таким плохим занятием, как бегство. Тогда он никогда больше хен-лико-справедливости и хен-самый-пресамый-честный не будет. Но насчет обоих пунктов можно спорить бесконечно долго – Джинова стезя быть лучшим во всем для своих дорогих младших, друзей и коллег, продавщицы специй с цокольного этажа и молочницы, к которым он наведывается утром в выходные; от посторонних он отворачивает спокойное лицо Будды другими тремя гранями. Это так и останется его главным противоречием, где границы между Каем с ледяным сердцем в груди из старой черно-белой экранизации и мамочкой-наседкой размылись до неузнаваемости. Последние сомнения рассеиваются, стоит ему переступить через порог. Но проходя мимо окон, черт его дернул заглянуть в большое, витринное, где до этого он сидел один на один со своей дилеммой и лобзаниями принципов. А там парнишка, который с хихиканьем и протяжным "о" странным баритоном закладывает в счет на столе зеленые денежки, сколько надо, может, и на чай, судя по тому, как замешкался, вынимая еще пару бумажек из кармана. Потом быстрым движением захлопывает книжку и семенит на выход. - Ты зачем это? – ловит его за руку Джин. Хотелось с легким упреком, а получилось очень наигранно зло, ворчливо. По его мнению – ужасно некрасиво, от такого хочется кисло скукожиться и не слушать дальше. Но на него смотрят с любопытством, снизу вверх. - Что "зачем"? – удивляются в ответ. - Не строй из себя дурака. Ты заплатил за меня. - Ладно-ладно, должно же в нашем мире быть место доброте, ахаха, - слова говорил, как в сказках, но смеялся при этом ну точно дурочка, и челку свою отросшую сдувал, когда она совсем надвигалась на глаза. А совесть так и подначивала беднягу Джина – давай, уйди, только потом будешь мучиться, что не сказал ему даже слова о том, как он тебя выручил. - Я верну. Мальчишка мотает головой - не нужно. Джин смотрит не просто так, чувство долга его не отпускает, младший понимает это кожей, чувствует и видит шестым чувством, пронзает мифическим третьим глазом во лбу. Поэтому он медленно складывает руки в замок за спиной, как будто самое время для разминки, хитро смотрит из-под челки и смело подшагивает ближе. - Меня Тэхен зовут, - представление так себе - ни фамилии, ни возраста - просто Тэхен, как он есть. - И раз уж ты не уходишь, можешь, ммм... помочь мне? - Помочь? - Помочь, - этот Тэхен быстрый и плавный и Джин чувствует себя последним стариком, едва передвигающим ноги, когда ему успевают положить ладони куда-то выше груди и приблизиться так, что между ними и полшага не найдется, а он продолжает стоять, где стоял. И это совсем начинает походить на глупую шутку - ему шепчут, как-будто это самый большой в мире секрет, встав на носочки, теплым дыханием с колючими мурашками после себя - "Мне нужно найти пропавших мальчишек". Давайте, выпрыгивайте из-за угла со своим розыгрышем, Джин готов. Соглашаясь на предложение проводить Тэхена, Джин никак не ожидал, что поедут они не на метро, не на такси, а пройдут пешей прогулкой аж несколько кварталов, пока не упрутся в маленький, горящий красными фонарями район между причалом и старыми домами. Честно, он даже не знал, что что-то такое тут есть. Взглянешь и самому тесно – дома и тяжелые навесы ложатся друг на друга, стены, усеянные неоновыми вывесками, изредка капают на головы своей облупленной краской, а небо совсем тусклое из-за искусственного света радужного диапазона. Отдает старьем и влажностью. Сложно представить, какие вещи хранят в себе самые глубокие подвалы этого места. - Ты что, боишься? – смеется Тэхен, когда видит напряженные плечи Джина. В ответ получает нервный смешок, который и «да», а вроде и «отстань от меня со своими приколами». Все-таки они имеют право на такие глупости – хватило часа, чтобы Джин узнал Тэхена лучше, двух, чтобы не задавать лишних вопросов. И что «потерянные мальчишки», которых надо найти, это пока секрет, что они идут в китайский квартал, где есть много вкусной уличной еды, печенек с предсказаниями и карамельных леденцов, которые точно должны любому понравиться, улицы там чуть-чуть пугают, но если принять правила и плыть по течению, то ничего страшного. Правда, ничего – люди пестрят разностью одежд, толпятся в проходах, пахнет специями - парабола недоверия взлетает вверх только из-за того, что в небе солнце уже закатилось за крыши домов, а крошечное зернышко луны пробивается к Джину через просветы и предупреждает старым родительским напутствием, что вместе с ночью, обязательно шагают неприятности. Тэхен и Джин сейчас лежат прямо под их ногами, заглядывая под их юбки и ощущая на себе их магию. - Подождешь меня снаружи? – предлагает Тэхен, когда они находятся у входа в бар, где, наверняка, кроме пива, подают и что-нибудь интереснее. Яркая вывеска выжигает сетчатку и без слов просит закрыть глаза и погрузиться внутрь, вниз по длинным ступенькам до сердца заведения, собравшего в себе сгустки человеческого общества, которым детей бояться пугать в детстве. - Но если соскучишься, заходи. Тэхен отсалютывает и скрывается в густой темноте, слышно отдаляющиеся шаги, мерно отбивающие по лестнице. Может, у Джина просто заплыли глаза комфортной жизнью, живущего в своей небольшой квартире скромного рабочего, и, на самом деле, это нормально – и с темнотой выбираться в город, и спускаться в место, где не говорят на твоем родном языке. Классно и захватывающе, бог знает, какие дела здесь остались у худенького, беззащитного Тэхена, который платит за чужих дяденек в кафе, но Джин готов был ему помочь, просто чтобы перестать ловить звезды в лужах. Или хотя бы делать это не одному. Везде так много иероглифов, у Джина кружится голова. Слова – разводы, повсюду шипят змеиные языки, как будто целое гнездо пластается у ног, толпа становится ярче неона. Кажется чудом, что Тэхен чувствует себя здесь нормально, свободно лавирует между широкими спинами в душном столпотворении и не перестает улыбаться, когда ему до грязно-серого истоптали кроссовки. И будь то не кроссовки, а босые ноги, или даже по его рукам ходили бы чужие каблуки, он бы, Джин уверен, не поморщился бы снова потянуть уголки губ по щекам. Это непонятно. Настораживает и притягивает одновременно, заставляя мягкой поступью подходить все ближе и ближе, рассматривать, наблюдать, удивляться, как будто перед тобой склонил свою белокурую голову тысячерукий ангел. От такого не оторвешься и не забудешь – попробовав раз, захочется заглянуть за краешек небесного возвояния снова, снова, снова, пока не выгонят взашей на черную землю. До тех пор можно думать, что у тебя есть на это право – видеть каждую руку из тысячи и считать нежные изгибы ресниц у прикрытых глаз. Странно, что вообще существуют такие опьяняющие люди. Облокотившись о стену, Джин наблюдал за китайской семьей, продающей амулеты с громкими обещаниями удачи, любви и здоровья. Муж и жена, два ребенка в скромных фартучках останавливали прохожих и путались у них под ногами, предлагая купить волшебства, но их либо прохладно не замечали, либо небрежно отталкивали, как делали в далекие необразованные времена господа, отказывающиеся от чистки ботинок у надоедливых сирот. Вряд ли прохожие – почтенные господа, а дети - черномазые несмышленыши. Если волшебства не надо, можно отказаться и от приставаний, за одежду цепляющих рук, жалких попыток привлечь внимание, и от грубых отталкиваний. В конце концов, это цивилизованны мир, здесь все решает не сила и не мольбы… В Джине замолкают мысли, когда он цепляется взглядом за черный метал пистолета, который держит под прилавком их отец. Палец на предохранителе остается неподвижным, крепкая хватка на рукоятке показывает сосредоточенность своего хозяина. Что если его ребенку будет угрожать какая-либо опасность, он… Джин не хочет знать, что он сделает. Глубоко вдохнув и оглянувшись, его больше ничего не держит оставаться здесь одному. Он смотрит в темноту ведущей вниз лестницы, чтобы скорее согласиться идти искать Тэхена. Внутри оказывается гораздо тише, чем снаружи. Если на улицах все беспорядочно сбивались в людские потоки, то приглушенный свет и уединенные зоны со столами давали небольшую надежду на систематизированное спокойствие и возможность пошептаться о своем без лишней суеты. До потолка можно дотронуться, протянув руку, поэтому высоким здесь часто приходится уворачиваться от лампочек, стилизовано висящих на проводе вниз головой. Разной формы и размера их бледные огни напоминают щупальца люминесцентных медуз с берегов тропических островов. Стены из-за темного цвета краски, которой их когда-то давно решил покрасить владелец заведения, похожи на земляные норы – уютно только живущим внутри, но никак не зверькам, по стечению обстоятельств оказавшимся здесь. Может, из-за внешнего вида, но на Джина часто оглядываются. Не такими, обычными, взглядами, а неприятными и ужасно липкими, холодящими затылок, когда он сворачивает в коридор, ведущий от гудящего шепотом разговоров бара к вип-комнатам, судя по единственной понятной табличке над дверным проемом. «VIP» Ни одна дверь из тех, мимо каких проходит Джин, не заперта – обязательно есть щель, крошечная или совсем жирная, которой хватит свободно пройти человеку, и это, видимо, негласное правило или честное обязательство, чтобы можно было подслушивать, наблюдать за внутрикомнатными интригами, неподвижно стоя на коленках, как при минете. Или посетителям нечего скрывать. Или они не хотят этого делать. Или просто не боятся того, что могут увидеть там у них и за чем застать. Джин вот застает и не за чем-нибудь. Тэхен находится в черт знает какой комнате, пятой или десятой, оттуда светит рыжими лампами, исходят ароматы плавленого воска и благовоний, как в богатых китайских храмах, а щель настолько большая, что Джину, чтобы остаться незамеченным, приходится прятаться за дверным косяком, выглядывая на полглаза внутрь. Что его толкает на такое гадкое и низкое занятие, он не понимает, но подсознание снова колется и подсказывает, что не время показывать всего себя и с громом спецэффектов встревать в тамошнее равновесие запахов. Поэтому он продолжает прищурено выглядывать из-за угла, нервно потирая край кофты пальцами. «Кто эти люди? С кем он связался?» Два охранника играют в кости за небольшим столом в углу. На диване в середине сидит раздетый по пояс мужчина. Джин бы не ошибся, назвав его страшным словом мафиози или другой важной персоной в тех кругах – наружность полностью соответствовала. Приплюснутый череп и сочно не худое тело, покрытое парой хвостатых шрамов на груди и сплетающимися с ними большими черными татуировками. А рядом маленький Тэхен в своей выцветшей футболке и мешковатой куртке что-то шепчет ему на ухо. Наверняка свое «Я должен найти…». Джин это знает и может прочесть по губам, даже не вглядываясь. Затем уже на ухо Тэхену что-то не громко говорят, длинными фразами с пояснениями, смеются хрипло, когда отстраняются и вкладывают в кулачок что-то. - Заплати мне за информацию, – соглашается мужчина, приобнимая Тэхена за худую талию. – Ну что, нечем? - Почему нечем… Есть. Тэхен притупляет взгляд и чувствует чужую ладонь на своем колене. На лице человека со шрамами губы изламываются в ухмылке. Гадко и обидно. У Джина пересыхает в горле, сердце колотится, под кожу как будто запустили скарабеев – все зудит и подталкивает побыть трусом, скорее убежать. Что он и делает. Но бежит вперед, в комнату. Куда он влез со своим геройством, знать не хочется, только бы дернуть Тэхена за руку и увести с собой. Дальше, дальше, скорее отсюда, где не придется ни за что платить такими способами, где у Тэхена не будет страшного лица человека, у которого не осталось сил выбирать другой выход. Когда Джин криво бьет мужчине в челюсть, Тэхен смотрит на него широко распахнутыми глазами. Удивлен тому, как обессиленно откидывается тело рядом с ним, сопротивляется, но ответить не находит сил. Зато силы есть у двух амбалов, кинувших свои кости замереть во времени на столе, быстро шагающих в сторону заварушки. В их виде угрожающего, как в больших белых акулах, готовых раскрыть пасть перед своей жертвой. Главное не бояться. По крайней мере, пока не открыта пасть. - Джин! – Тэхен хватается за его руку и толкает к двери. – Ну! Точно. Надо сматываться. В нереальности картины Джин и забыл, что надо поступать правильно. - Ты вообще в курсе, что ты сейчас натворил?! – шипит Тэхен, морща нос и широко раскрывая рот в попытке вздохнуть успокаивающего кислорода. – Кого ты ударил! Чтобы не кричать в голос ему требуется огромный самоконтроль и две ладони, размахивающих у лица на манер веера. Это помогает успокоить шторм внутри и фактически, является тем единственным, что удерживает его от глупостей, и в той маленькой темной комнатушке, где они сейчас есть, залогом тишины становится неуместное джиново: - Извини. Бледный свет луны, заглянувший через мутное стекло посмотреть на них, тоже, наверное, смеется, прямо как Тэхен. Сгибаясь пополам и держась за стенку. - Ну и дурак ты. - Что, правда дурак? – вздыхает Джин. У него болит голова и ломит тело – и чего такого он мог надышаться вместо жженных свечей? На все становится все равно. Они стоят в крошечной комнатушке, которую Тэхен уговорил дать им «на некоторое время» для «неотложных вещей». На самом деле, неотложным было желание спрятаться – сколько сил требовалось скрыться в запутанных переулках от двух акульих морд, бегущих по их запаху. Ведь еле-еле получилось. - За ночлежку можно заплатить потом, - через пару минут объявляет младший. Он давно сладко развалился на кровати, его одежда смята и вся вздернута кверху, как будто под ней кто-то шарил рукой, темные волосы рассыпаны по плоской подушке. Если он все-таки сделан из мягкого плюша, с которым шили игрушки богатеньким девочкам еще задолго до их с Тэхеном рождения, Джин дал бы руку на отсечение, что его кожа такая же бархатистая и приятная на ощупь. А если совсем навоображать, то точно так же волнующая, как чувство, когда тренируешь первый поцелуй на персике или тыльной стороне ладони. За окном слышится глухой шум с улицы, лай собак и громкие голоса пьяных людей из ресторанчика на первом. Джин лежит совсем близко к полуголому мальчишескому телу, его очаровательному молодому лицу на противоположном краю подушки, и глаза от тепла рядом закрываются сами собой. Сквозь сон он слышит: - Джин. Тэхен зовет тихо, но проницательно, нанизывая чужое внимание на тонкий рыбацкий крючок своего голоса. - Я спущусь вниз, но ты не беспокойся, - встает с кровати он. – Скоро вернусь. Джин проваливается в омут с головой, темнота неизбежно поглощает его изнутри.