Потерянные мальчишки

Сон без снов самый крепкий и отрезвляющий. Когда старший разлепляет глаза, в них ударяет утренним солнцем и хочется снова зажмуриться, лишь бы не видеть яркости нового дня. Наверное, потому что одеревенелость в теле со вчерашнего так и не прошла, тянет как с неудачного похмелья, а тепло жесткой кровати настолько притягательно, что банально пошевелить рукой кажется страшно сложной задачей. Тем более, когда под боком Тэхен скрутился калачиком и тихо посапывает куда-то в чужую подмышку. На краю тумбочки лежит бумажник Джина. Это, правда, классно, что он нашелся. Что его нашли. - Доброго утра, - говорит Тэхен своим хриплым голосом. Сквозняк из окна попадает и по нему – он ежится и притирается ближе к Джину, чтобы не потерять драгоценное постельное тепло, обвивает тонкими ручонками поперек груди и сладко причмокивает, когда замечает на себе взгляд. Может, ему правда нравится ловить собой окружающих, он как липучка для мух – задел краешком, зато заведомо безнадежно прилип, а если все-таки удастся отодрать от себя, на память останется противный вязкий клей. Джин не знает, какой клей есть в Тэхене, но держит он основательно. Хотя не сказать, что такое с ним впервые – запамятовал он одного мальчишку, такого же глупого подростка с тонкими запястьями и блестящими глазами, они с ним встретились целую жизнь назад, так и продолжили с добрыми воспоминаниями о времени, которое провели вместе. Он был младше на пугающие пять лет, смешно улыбался, всегда был в белых футболках и по секрету мечтал Джину на ухо о том, что сделает татуировку в день своего совершеннолетия, какую, пока не знает, но точно сделает. Все в таком возрасте похожи, Джину тоже когда-то было восемнадцать. - Тэхен, что вчера произошло? С высоты своего возраста звучит, как будто он отчитывает. Хотя, как выглядит, так и есть – ему правда натерпится узнать ответ, во что его ввязали против его же воли. Но Тэхен молчит и упорно поджимает губы, отворачиваясь смотреть в чужую, обтянутую футболкой грудь. Пауза затягивается. - Ладно, мне не нужны объяснения, главное, что сейчас все хорошо, - вынужден кивнуть старший, снимая с себя и руки, и аккуратно пристроившуюся лохматую голову. Ему не сопротивляются и не содействуют, как безвольная кукла, Тэхен переваливается лежать на смятую простынь, пока Джин встает одеться. - Куда ты идешь? - Отсюда. - Днем не безопасно, - настаивает Тэхен. Большая майка и мятые штаны не придают ему огромной мудрости для грамотного убеждения, потому приходится договаривать: - Помнишь же вчерашних громил? Хотя они и страшилища, бегают куда медленнее, чем я ожидал, зато их друзья могут побыстрее. - На что ты намекаешь? - Днем не безопасно, - повторяет он. – По улицам ходит полно людей, готовых рассказать о том, где мы находимся, ты не будешь трусом, если отсидишься в укромном местечке до наступления темноты. Джин почему-то ему верит – без гарантий и причин, просто так, непозволительно быстро он стал ему младшим. - А что дальше? - Дождись и я тебе скажу. Сквозняк заморозил все внутри комнаты. - Не закрывай! - Но надо, так мы совсем закоченеем. - … так, значит, ты пел? - Ага, - подтверждает Тэхен и делает «ляляля» невозможно смешным голосом. Джин давится хохотом, забывая о больной голове. – Какой дурак не запоет, когда хочется? - Ну не знаю. Я? - Тогда ты не дурак, а полнейший кретин, ахахаха, - заливается Тэхен и садится по-турецки, криво сгорбившись в спине. – Если действительно хочешь – делай. - Как у тебя все просто, - Джин вскидывает брови и разводит руками в стороны. – А если хочешь вырасти? Тебе пятьдесят, а единственной твоей мечтой является добрать добрую дюжину вверх? - Ну, это другое… - младший охотно соглашается и задумчиво трет складку между бровей, как старый тибетский монах, уставший думать свои неподъемные мысли. – Подрасти бы! Вот был у меня один хен - коротышка коротышкой, но ему почему-то было все равно. Ну не дурак ли? - Хватит уже обзывать всех. - Но ведь так и есть, правда! Очередь Тэхена разводить руками. Солнце залило комнату своими лучами, смотришь и видишь, как будто через янтарную каплю. Это слишком похоже на сон, оба тонут в нем. Что бы они сейчас не сказали - четыре стены им будут свидетелями, что бы не сделали - не осудит никто, кроме укоризненно тикающих часов над дверью. Поэтому ничего не останавливает Тэхена сделать то, что он сейчас сделал – оставил на джиновых губах поцелуй. Трогательно нежный, как мягкий чмок, но на три Миссисипи дольше положенного. Оглушенный греховным легкомыслием Джин не видит тени улыбки на чужом лице, когда целует в ответ. Вечером на свет слетаются целые тучи мотыльков. Они бьются в надежде, что свет поглотит их, но неизбежно падают, врезавшись в раскаленное стекло лампочки. Возле порта огромные толпы людей, которые собрались здесь праздновать начало или конец дня, что день вообще у них есть, а еще Тэхен и Джин с припухшими, налитыми красным губами. - Кого мы ждем? Тэхен сказал, что ему надо встретиться на этой вечеринке с одним человеком. - Ты поймешь. Или нет. Вода в своем неподвижном зеркале отражает силуэты домов и фонарей – невообразимая романтика вокруг двухэтажного бара, начиненного веселящимся народом. Молодежь громко разговаривает и танцует под веселую музыку. Чтобы тихонечко ожидать в процессе слежки, Джину требуется много усилий, но, сидя за круглым столиком на веранде, не заскучать помогает тэхенов голос, рассказывающий о бредовых идеях из головы. Джина осеняет - он похож на свалившегося с неба (не ангела и не демона) какого-нибудь ребенка лунного кролика, которому все равно на земские проблемы и порядки. Без оглядки на остальных Тэхен ставит себе цель и идет к ней, такой же ненормальной и странной, как он сам. - Хочешь пить? – взлохматив волосы, спрашивает младший. Джин кивает и смотрит за тем, как он скрывается в дверях бара. Прохладный воздух задувает под футболку, но это мелочи, колючие мурашки можно и потерпеть. Джину вообще кажется, что он может перетерпеть все - как под магией зомби вуду, ему нет дела до того, что о нем подумают завтра, он готов не помнить ничего, кроме тех ярких двух дней, прожитых в китайском квартале. «Расслабиться будет хорошей идеей» - он думает это, когда видит мужчину в старой кожаной косухе и уложенными назад волосами, который крепко держит за талию молоденькую девушку в платьице и ведет ее по набережной. Они собираются уйти, и Джин бы не отказался скорее скрыться отсюда вместе с Тэхеном. С рукой на талии или без – не важно, главное, подальше от жутких встреч с тем, чье имя не названо. - Колла. - Что за дрянь, - Ким через силу делает глоток, в горле нещадно дерет. - Так это здесь называется. Тэхен хмыкает и тоже глотает, почти не морщится, только зажмуривает глаза. Уже четыре часа за полночь, встречаться с ними никто не собирается. - Пошли, - забирая в свою руку чужие ладонь и пальцы, вытягивая на скрипучий деревянный пол в опустевшей веранде, Тэхен думает, что Джин дурак и напился, когда кружит его под глухой рассветный блюз из бара. Их танец невозможно глуп – раз, два, раз, два – переступай ногами в простом такте – раз, два, три – шаг за шагом, пока один не свалится на другого со смешными поцелуями в щеки. Помещение потихоньку пустеет, народ рассасывается по домам, пьяные и отдохнувшие. Тогда становится видно, как двое татуированных громил, «тех самых», переступают порог первого этажа. Тэхен с Джином на своей веранде, увидев это, замирают танцевать, переглядываются и бросаются бежать через черный вход. Когда все та же маленькая комнатушка встречает их тихим гулом с улицы, чуть-чуть пьяненький Тэхен говорит: - Ахаха, Джин… Мне наврали обо всем на свете, никого мы не встретили. - А кого должны были? Тебя же отправил сюда тот человек из вип-комнат, верно? Не знаю, что от него было нужно, но таким не верят на слово, просто пойми… - Ага. Разочарованно вздохнув, уткнувшись в чужое плечо, он знает, что проворонил и что теперь ничего ему не изменить. Тэхен открывает окно и раскрывает себя вместе с ним. Из-за яркого диска луны, гипнотизирующего Джина через слой мутного стекла, он не может уснуть, смирно лежа на спине, пока Тэхен греется где-то рядом. Голова не перестает думать, но делать этого совершенно не хочется – мысли душат и только больше будят, заставляя глаза открываться снова и снова, поэтому Джин тихо спускает ноги с кровати и встает, оглянувшись на неподвижно спящего позади себя. Впервые за эти дни ему выдается минута одиночества – он уже и забыл какого это. Дома у него ни щенка, ни кота, ни даже черепашки – было и не нужно, только Намджун, заглядывающий по пятницам после работы, чтобы немного выпить и поделиться впечатлениями о партии в новой песни его любимого исполнителя. С хобби или без он оставался собой и терпеть разговоры про непонятные американские треки, взрывающие популярностью чарты, Джину было даже приятно. «Почему все это именно так…» Он смотрит на тэхенову куртку, висящую на гвоздике у двери. «Я могу сделать все, что угодно…» Идет к ней, щупает, шуршит плотной тканью и легонько проводит носом по вороту – там пахнет тяжелым, смешанным запахом, как будто в этой куртке побывали на море и у костра, а еще в сильно пахнущей ванилью булочной и в магазине специй. Все воспоминания – здесь. Джин засовывает руку в карман чисто из любопытства. Внутри находятся крошка-ножик ярко сверкающий серебристым блеском эбонитовых кристаллов в темноте, записка со смазанным «Чоль» в углу, временем и адресом, где они были этой ночью, и беспорядочно смятые пожухлые листочки, бледные и зеленые, уже не шуршащие ничем, кроме влажного звука своей скорой кончины от полнейшего высыхания. Джин удивляется, но кладет их обратно, выпивает пару глотков воды из стоящей у кровати бутылки и идет спать. Они лежат в постели почти весь следующий день. Тэхен откуда-то находит неплохую травку и еще пару пакетиков чего-то там, а бумажник Джина неумолимо худеет и смотреть становится грустно, как он постепенно сдувается и предупреждает, что скоро нужно будет искать, где находится банк. Джин не знает, на что идет, когда соглашался на первую затяжку, зато как младший в глубоком поцелуе передал ему что-то круглое и таящее на языке, помнит отчетливо. А еще как Тэхен перекладывал его руки к себе на круглые бедра, а сам лез выцеловывать мокрые дорожки на шее, сочно прикладываясь к голой коже и дразня ерзаньем по самому отзывчивому. И горячий язык помнит, и валяющуюся на полу одежду. Все было долго и вязко, ярко и необычно, Тэхен интенсивно подмахивал, а для одурманенного искушающими взглядами Джина все вылилось в «просто волшебно» шепотом в чужое ушко. - Джинни, - Тэхен привстает на локтях, сладко перекатывая на языке слоги имени, и у него в животе так же пронзительно урчит и просит, громко и невежливо, чтобы они достали утреннего перекуса, да поскорее. Ведь сколько бы он мысленно не отгораживался от низменных потребностей (тупо пожрать), желудок в любом случае возьмет свое силой неприятно скрученного узла. А Тэхен, хоть и худой, но не дурак, чтобы доводить себя до бренчания костями. Решение закинутся едой из местной забегаловки на первом, кажется неплохой идеей – горячая лапша просто обалденная, когда ее можно громко всасывать со всем накопившемся за голодные дни аппетитом. Палочки отказываются прямо лежать в не совсем прямых джиновых руках, поэтому кусочки овощей у него часто вылетают и пачкают стол, за которым Тэхен пристроился читать купленную газету. Вид у него сейчас такой спокойный и сосредоточенной, без придурни, точно как у важного человека из большой семьи, терпящего за спиной кучу дел и пытающегося момент успокоения провести с пользой и по полной, загружая мозги местными новостями. Но в том то и дело, что Тэхен не какой-нибудь там «важный человек» и равнодушие взрослого в нем еще не открылось, чтобы на новость в отдельной колонке о пропаже молодой девушки, он реагировал так, как от него все ждут. Нормально. Он морщится, ругается и сжимает руками голову, обессилено опускаясь на стол. Жалко ли ему было или он вообразил себя ее спасителем, одно остается за Джином – делать выводы. И он делает, что девушка это та, которую они не дождались на вечеринке парой дней ранее. Ужасно обидно, наверное. Вдруг, она была ему подругой или близко знакомой… Неужели на этом маленьком клочке китайской земли раскинул свои сети маньяк? Тэхену погано и грустно, а волшебные таблетки из маленьких прозрачных пакетиков почти кончились. Почти – это последняя, поломанная и искрошенная, но все-таки таблетка, но и ее Джин выбивает из чужих рук, зло рыча, чтобы Тэхен успокоился. А он не может. - Твоей вины ни в чем нет. Правда не может. В нем чаша с морем собирается перевернуться - когда это случится, все рыбы внутри вымрут, вся соль превратится в острые кристаллы, водоросли сгниют и на этом месте появится пустыня. Не из-за той молоденькой девушки, от которой уже, кроме фото в газетной колонке, наверняка, ничего не осталось, а потому что в который раз у него все летит к чертям, планы путаются и ничего не получается. В который раз Тэхен «его» упускает. Крепко схватив за плечи, Джин встряхивает почти плачущего младшего и опять громко просит и уговаривает, что все в порядке, все хорошо, да таким особенным голосом, который бывает у воспитателей или учителей, мягкий, но убеждающий, пробирающийся под кожу, задевающий что-то внутри. Тэхену нравится слушать, он совсем не сопротивляется, когда его лицо обхватывают чужие ладони и губы остервенело целуют щеки, нос, веки… Тэхен понимающе улыбается. Его вины здесь нет – у него еще полно времени, чтобы она появилась. У Джина девять пропущенных от Намджуна. - Джин, ты скучаешь по людям, которых больше никогда не встретишь? – Тэхен задает этот вопрос, развалившись на чужой груди, прямо в лицо напротив – они очень близко, и ничего не стоит разглядеть длинные паучьи лапки-реснички, подрагивающие каждые пару секунд, румяные щеки и губы в крошечных шелушках. Всегда, если близко – обязательно уродливо, со всеми недостатками и минусами, но какое до них может быть дело, когда блестящие Тэхеноовы глаза с до пугающего широкими зрачками смотрят своей темнотой в ответ? - Возможно, скучаю. - А по мне будешь скучать? Вопрос повисает в воздухе. Зачем Тэхен это? Почему нельзя было молчать об очевидном и просто жить свои дни, пока не придется совсем расстаться и больше не вспоминать друг о друге вслух? Джин такое не любит. Ничего не говори, до тех пор, пока об этом не сказано - этого не будет… Тэхен падает носом в чужие ключицы, вылизывает шершавым языком и целует мокрыми губами, старается показать себя и все, чему научился за время вместе с Джином, что если тесно прижаться и притереться, то в старшем непременно что-нибудь отзовется, и тогда он будет зарываться пальцами в волосы и блаженно выдыхать. Потом младший подарит глубокий поцелуй и, может, со стороны немного некрасивый, но по ощущениям до страшного приятный и чарующий. Тэхен прикрывает глаза и вот он - открытый космос ощущений, когда на Джина медленно насаживаются, тихо скуля. Потому что туго, а из смазки у них только собственная слюна – но тем ярче ощущается, без защиты. Они запредельно близко. - Джин… Чувствительного Тэхена трогают по бокам и худым бедрам, входят в него со звонкими толчками, а кожа горит, как при лихорадке. Внутри плещется обжигающее желание, налитое в обоих по самые уши. - Ах-хх-х, - стоны младшего, когда в нем находятся до предела глубоко, заводят, как не могут ни бляди с улиц, ни верные жены своих мужей. В нем есть это, дар или нет, но точно что-то, подсказывающее ему тысячу способов доставления удовольствия – теперь Джин понимает того мафиози и чутье, убедившее его захотеть взять плату с Тэхена именно в том смысле, в котором он клал свою ладонь к нему на острые коленки. НО. Но ему ничего не удалось – это под Джином сейчас изгибается тэхеново тело, из-за него возбуждение растет математическими графиками вверх, он и только он делает это с Тэхеном. Весь мир должен знать, что Тэхен заклеймен губами в чужие губы. Как контракт с Дьяволом, когда назад дороги уже не будет. Джин кончает на живот и доводит до конца Тэхена, делая ему хорошо простыми, быстрыми движениями. Он ему почти не знаком, за те дни стали известны лишь жалкие кусочки информации, вырванные из контекста жизни, дежурные факты и бесцельные разговоры. Но этого всего Джину хватает, пока Тэхен напротив любовно ведет пальцами по его лицу.