Первая любовь.

он падает осколками с ума сошедших этажей, а крыши целовали небеса, когда ты плакала по вечерам и куталась в одеяла. чаем запивала горе, а ему достался виски. горький, несладкий, как ты, горячий и обжигающий виски. он кулаки в кровь, а ты тушью по подушкам. он по тебе, понимаешь? и о тебе тоже. а ты не о нем, не о ней и даже не о себе. тебе крылья, свободу и полный пенал чьих-то номеров. он по кусочкам собирал пропавшую тебя и подарил на злополучный понедельник. ты двери не открывала, а сидела на балконе. курить последнюю пачку было отчаянно, но верно и почти беспомощно. выкинуть ключи с седьмого этажа и даже не бежать вниз, чтобы не разбились. кидать в лаву горящих огней свои мечты и затаптывать их песком. ты больше любила сдаваться, чем бороться. а он все еще о тебе, ну, это когда он тебя любит, а ты его "прости". и когда вас разделяет лишь стенка полтора на семь, и когда вы дышите почти в такт; ты проклинала гребанную душу, хотевшую жить, а он проклинал эту стену, преградившую ему путь. единственный, кто не сдавался и искал в этом треугольнике биссектрису, которая бы привела к тебе побыстрее. он ночевал, утыкаясь головой в подушку, а по утрам свисал с балконов, как одежда на проводах москвы. и, знаешь, он отчаянно тебя любил, а ты ему... // пепельные лапы диких котов и забытые осколки потерянных домов. ты ревновала ветер к дождю, а солнце к облакам; а он ревновал тебя ни к кому, то есть - к самой тебе. и это, как потеряться, только дожить. дожить до того, как ты почти умрешь. он, понимаешь, был тем самым. тем, которого ты потеряла и не смогла вернуть, даже подарив пачку мальборо и кинув ему под окно. ты забоялась открытых окон и закрытых дверей, тени подъездов и ветра с осколками запаха прошлых твоих козлов. ты вдруг поняла, что снова ошиблась и снова навсегда. три дня назад он был, а теперь его нет. и понимание того, что тот человек, который хотел тебя спасти, не спасся, заставило тебя полюбить кофе. он был еще три дня назад и смеялся за стенкой над собственной глупостью. ты, вроде, не врала, но насочиняла, как никто. он просто хотел тебе верить, понимаешь? и верил. а ты продолжала ему говорить, что это лишь переписка - не больше. и даже, когда на запястьях его осталось напоминание о тебе, ты не обратила внимания, вжимая записку в постель. там не пахло им, там не было его. и больше не будет. наверное, больно было понимать, что человек болел тобой и неожиданно переболел. как тот самый ледяной мальчик кай задышал не своей гердой, как предал ее, не предавая вовсе. ты, знаешь, думала, что это навсегда, но это как, когда окнам нужны сквозняки, чтобы проверять там ты или нет ты это как забывать отправлять смс на неизвестные номера, говоря "это ты?" это как потерять навсегда игрушку, подаренную первым мертвым. ты говорила, что не хочешь видеть его. говорила, что ты его "нет", а теперь размазываешь тушь по подушке из-за него. приспуская рукава, как убийца перед снами, ложилась в кровать, накрываясь с головой. а во снах терзали смутные сомненья, где не было его и его глаз. только записка с отпечатком его рук. с его почерком наклона влево и с буквой "т" - запутанной завитушкой в перекиси водорода. он написал те слова, которые ты отвергала до последнего и снова спрятала в дальний угол шкафа. ты не искрилась счастьем, когда упала с седьмого этажа. просто, достав ключи с потертого асфальта, ты сходила в магазин и купила прокисшего молока.