Эдельвейс

Ветер притрагивается к моему лицу, будто приветствуя. Прикосновение это прохладное и бодрящее. Ветер прячется в шепоте листьев, танцует на поверхности озера, оставляя круговые следы. Я чувствую прохладу. Чувствую, как мягкая трава касается моих ступней, легонько щекоча их. Я не знаю, где нахожусь. Надо мной простирается насыщенное синее небо без облаков, и солнце слепит глаза. Вокруг ни души. До слуха долетают обрывки чьего-то смеха. Не могу понять, где источник и есть ли он вообще. Может, это просто игра воображения. Но если нет, то кто это? Почему я не вижу его? Почему он прячется? Звучание смеха прерывается и угасает насовсем. Я подхожу к озеру. Оно настолько прозрачно, что можно сосчитать все камни, погребенные в воде. Озеро окружено высоким лесом: деревья, густая крона которых кажется слишком тёмной, будто говорят, покачивая ветками, что вход внутрь воспрещен, а мне позволили ограничиться только просторной лужайкой. Это место может претендовать на звание самого уютного уголка мира, где можно спокойно провести не один уик-энд. Вот только меня охватывает ужас. Не из-за деревьев. Не из-за вакуумной тишины. Хоть беспокоиться есть о чем, потому что не слышно ни единой птицы, ни треска веток, которые наверняка задевают животные, разгуливающие по чаще леса. Ничего. Мне страшно от того, что я здесь не один. Шестым чувством ощущаю, как этот некто смотрит мне в спину. Я не знаю его намерений: добра ждать или худа? Пока я стою на коленях и пытаюсь поймать своё отражение в водной глади, на спине выступает холодный пот страха, он проявляется и покрывается живым льдом, который ползет бойкими мурашками вверх по позвоночнику. Я ловлю себя на мысли, что не могу сдвинуться. Не могу крикнуть. Лишь задыхаюсь от нехватки воздуха, созданной паникой. Это чудовище ледяными щупальцами проникает в мое тело и сдавливает каждый орган, оплетает сердечную мышцу и подбрасывает её то к горлу, то вниз к кишечнику. А в ушах нарастают удары. Бум. Бум. Бум. Я знаю, что сейчас будет. Что я увижу. Что ОНО может со мной сделать. Я хочу думать, что знаю. Но это всегда заканчивается так, словно моим кошмаром управляют извне. А можно ли вообще управлять кошмаром? Что-то скользкое и мокрое прикасается ко мне. Вода щекочет меня, стекая тонкими струйками вниз по спине к копчику. Кто-то сзади заботливо, почти нежно, обхватил в кольцо своих рук мою шею. Я ожидаю, что сейчас доступ к кислороду будет перекрыт, и я начну видеть мушек перед глазами, начну задыхаться, и яркое небо превратится в черный мрак. Но вместо этого я только чувствую холодное дыхание, спускающееся от затылка к началу позвоночника. -Кэл, не оставляй меня… Я знаю этот голос. Знаю, кто стоит позади меня. И сердце от страха разрывается на маленькие кусочки, отправляясь в путешествие по всему организму, достигая всех его углов. Ужас превратил меня в маленькую точку во Вселенной, чей ритм пульса замедляется, грозя вспыхнуть сверхновой. Крик переполняет меня. Я сам становлюсь криком. Глаза вылезают из орбит, горло режут тысячи невидимых маленьких лезвий. Голова раскалывается, трещит. Череп будто вдавливают внутрь, а затем снова возвращают в исходную форму. Воображение показывает, как внутри тела лопаются со звуком мыльного пузыря все нервные окончания. Но снаружи все так же продолжает жить тишина. *** Вторник. На циферблате двадцать минут седьмого, утро. Соседи сверху решили выяснить отношения упреками по типу «кто больше сломал жизнь другому». За окном проезжает патрульная машина полиции с воем сирены. Город насыщен голосами жителей, сигнализациями, музыкой. Я просыпаюсь задолго до начала всей этой какофонии. Липкий холодный пот облепляет все тело. Простынь с подушкой провоняли им, но я все равно продолжаю лежать, лишний раз не шевелясь, чтоб не ощущать сырость ткани под моим телом. Сердце трепыхается об грудную клетку, отдавая ритм в горле. После долгого перерыва кошмар снова решил навестить меня. Детали понемногу начинают стираться, как мел с доски под рукой учителя. Лишь на малую долю секунды задумываюсь, почему именно сейчас он решил меня побеспокоить, но быстро прогоняю бредовые мысли из головы. Это все равно ничего не даст. Перед тем как подняться с постели рассматриваю потолок: за все годы я выучил каждую трещинку, каждое переплетение, видел, как рождаются новые, и, как они, подобно стигматам, распространяются по моему жилищу. Это стало подобно некой традиции. Моя жизнь — это дежавю предыдущего дня. Можно смело сказать, что лишь отдельные фрагменты помогают отличить субботу от среды. Маленькие, незначащие осколки прошлого с интервалом в сутки и насыщают мою жизнь, которую я не знаю, зачем проживаю. Я живу в тесной грязной комнатушке неподалеку от центра Нью-Йорка. Райончик так себе. Место пропитано алкоголем и дерьмом. Но жаловаться не приходится. По утрам меня ждет работа в душной коморке со сломанным кондиционером, по вечерам посещение бара, чтобы хоть как-то заполнить досуг и избавиться от докучливых мыслей. Простейший замкнутый круг, который всегда приводит тебя в начало. А именно — утро, где ты задаешься вопросом, почему все происходит так, а не иначе. Ответ всегда размытый. Ты слышишь, как он бьется в твоей голове от одного угла к другому, пытаясь принести с эхом и решение всему, но до тебя долетают лишь отголоски, как будто он кричит за пару тысяч световых лет от тебя. Потому что если ты откроешь сундук, где запер его, то он не только ответит на вопрос, но и покажет причину этого вопроса. Заваривая горький кофе, я прослушиваю автоответчик. Единственный человек, кто оставляет мне свои сообщения, это сестра. «Кэл, привет, это Джуди. Надеюсь, у тебя все в порядке…» Добавляю в чашку три ложки сахара. «…Я тут подумала, а не пообедать ли нам вместе? Мы очень давно не виделись…» Делаю слишком большой глоток и обжигаю горло. «…Как раз поговорим о матери. У меня для тебя новости…» Конечно, Джуд, я всегда с радостью составлю тебе компанию. Тебе не стоит так стараться поддерживать марку заботливой сестры, а сразу же приступать к делу. «…Перезвони мне, пожалуйста…» У меня никогда не было теплых родственных отношений хоть с кем-либо из семьи, но Джуд по понятной мне причине всегда старалась не терять со мной контакт. Зная её корыстолюбивую натуру и наши взаимоотношения с детства, я понимал, почему она до сих пор так фальшиво играет заботливую сестру. Когда примерная дочь и любимица учителей, борец за права и стабильность, которая, к тому же, всегда считала одного из своих ближайших родственников, живущего через стенку, подобием червя, вдруг умалчивает о преступлении с убийством человека — это наводит на мысль, что против вас затевают нечто грандиозное. К черту внезапно вспыхнувшую любовь к родственнику. Ведь ничто в этом мире не может быть просто так. Для вас уже подготовили бочку с дерьмом, лишь ждут удачного момента толкнуть в спину. Я пятнадцать лет дрожал и искал тень с ножом в руке, который непременно окажется в глубине моей спины. Мне было страшно. И прожив теперь так много, я понимаю, что ответ на мой вопрос находится совсем близко. Более того — мне, наконец, посчастливится узнать, ради чего меня так долго терзали, хотя по прошествии стольких лет я, скорее всего, только разочаруюсь в этом знании. Медленно допив кофе, я иду на работу. Иногда хочется пройти мимо серого здания с маленькими окнами, взять билеты на любой рейс и улететь далеко отсюда, туда, где никто тебя не знает. И просто забыть обо всём. Но, сколько не пытайся убегать от прошлого, оно всегда настигает внезапно: ты едешь в поезде и смотришь в окно на капли дождя, стекающие вниз по стеклу, и вдруг в причудливом водяном узоре видишь почти забытое лицо, а мгновения прошлого, словно вспышки яркого света, пробуждают в глубине души то, что было давно закопано на задворках сознания. Если быстро не переключиться, то тебя засосет в трясину из частичек пережитых дней, вскрывающих картины твоих тайн, слепя глаза и вызывая рыдания. Не такую жизнь я себе представлял.