Эдельвейс

Передо мной лежали несколько коробок вещей, которых нужно было ещё распаковать, расставить на свои теперешние места и наслаждаться переездом. За дверью громыхали голоса, множество ног сновало туда-сюда по коридору. Ламинат издавал скольжение под ногами, стонал, когда наступали на его особо старые места, свистел под весом бесчисленных колесиков чемоданов и скрипел от переноски мебели из комнаты в комнату. Если бы я не знал, где нахожусь, то подумал бы, что все готовятся к нападению вражеских войск. Но это было всего лишь заселение в общежитие. Я сидел на кровати, перечитывая Бёрджесса. Если бы старожилы увидели зеленного новоприбывшего студента с книжкой, который ещё даже толком не заселил комнату, то покрутили бы у виска, даже не посмотрев толком на обложку. Не будь идиотом, сказали бы они, бери от жизни всё то, чего книги никогда такого не привнесут в твою жизнь. Нет, ботаником меня нельзя назвать или заучкой. Я никогда не был отличником в школе и не старался хорошо сдать вступительные экзамены. Мне просто нравились книги и погружение в другой мир посредством собственной фантазии. По идее, я должен сейчас распивать алкоголь и принимать участие в посвящение, проводимое старшекурсниками, но мне хотелось впитать атмосферу своей новой комнаты, отдохнуть от переезда и полностью принять мысль, что здесь нет никого из моей семьи. Последняя проблема состояла лишь в том, что за парень будет спать на соседней кровати. Первая мысль: только бы не один из твердолобой команды по футболу, где весь интеллект остается на изнанке шлема при столкновении. Такие достают много хлопот. Слишком много шума, слишком много девочек в комнате, слишком много просьб о помощи в учебе, а взамен абсолютно ничего. Я согласен даже на ботаника, у которого пунктик на счет чистоты и, который брюзжит, источая лучи занудства. Но только не такого, у кого можно заметить самое минимальное сходство с моим отцом в самом пренебрежительном движении жеста руки. Пока я размышлял о своем будущем в стенах университета, одновременно читая момент, когда стая диких голодных мальчишек, которые отринутые всей цивилизацией, пытаются решить, как им лучше убить несчастное животное, дверь комнаты отворилась, впуская внутрь какофонию людских голосов. Я поднял глаза на незнакомца, который так бестактно порвал паутину моих мыслей, и посмотрел на него поверх книги. -Привет. Я, кажется, твой новый сосед. Это ведь комната 112? – незнакомец сжимал между большим и указательным пальцами клочок белой бумаги. Первое, что я заметил – были ясные синие глаза и улыбка, обнажающая белые крепкие зубы. Светлая челка падала на глаза, от чего парень постоянно отбрасывал её со лба движением головы. Он был одет в пальто темно-зеленого цвета, можно даже сказать ближе к болотному. Низ рваных джинсов дополняли тяжелые ботинки похожие на армейские. Если присмотреться, то можно увидеть маленькие комки грязи с боку на тяжелой подошве. Промаршируй он по всей комнате, и можно потом увидеть четкие следы обуви на полу. Он явно не чистоголик, уже что-то, подумал я. -Привет. Там на двери номер висит. -Да, я знаю. Только есть тут парочка, что взяла себе за правило менять номерные знаки или срывать их вовсе ради забавы,- он все так же продолжал улыбаться, будто заранее уже нарисовал себе в голове светлое будущее о том, где мы с ним стали лучшими друзьями, и отмечали каждый праздник вместе со своими семьями. Или же он такой дружелюбный со всеми незнакомцами. -Нет ничего забавнее, чем наблюдать как люди мечутся и вляпываются в разного рода конфузы, - я улыбнулся, представляя как один из заучек заходит после душа по ошибке не в свою комнату в одном банном полотенце, и светит тощей грудью, демонстрируя её кучке накаченных парней из футбольного клуба. Или же кто-то из них на кровати кувыркается с девочкой. Что-то было в этом действительно уморительное. -Неужели ты один из них? – он изогнул бровь в превратном удивлении. -Вряд ли я этим даже в полоумной старости начну заниматься. Меня зовут Кэлвин Андерсон, - я протянул ему руку для приветственного рукопожатия, продолжая держать книгу в левой руке. Он пересек комнату и пожал её в ответ. -Элиас Ландсберг. Рад знакомству, - прикосновение его ладони было теплым, а пожатие крепким. Он кинул свой огромный рюкзак, больше похожий на бесформенный мешок, на кровать и плюхнулся рядом, от чего пружины заскрипели. Ноги в огромных ботах свисали. Он полулежал на кровати, опираясь на локти. -На каком ты факультете? Надеюсь, ты не приверженец ботаники и арахнологии? По пути я встретил одного чудилу с тарантулом в аквариуме. Вот кому не повезло с соседом. -Нет. Я на факультете журналистики, - я только пальцами ощущал, что книга находится до сих пор у меня, потому что в эту секунду меня больше занимал мой новый сосед. -Я на факультете литературы и искусства. Кажется, мы будем часто пресекаться. Он улыбнулся и подмигнул мне. Элиас поднялся и начал разгружать свой рюкзак, доставая из него всякого рода вещи: от зубной щетки до CD-дисков исполнителей рок-н-ролла и панк-рока. Я только краем глаза сумел прочесть несколько броских названий: «Guns N' Roses», «Bill Haley», «Gene Vincent», «Sex Pistols» и так далее. -Ты из Германии? Имя необычное. -Не совсем. У меня мама немка. Пока я смотрел на всё увеличивающуюся стопку дисков, он перехватил мой взгляд. -Наверное, ты думаешь, что большая часть полный хлам и сейчас такое давно уже не слушают. -Эм, нет, - я немного стушевался от того, что меня подловили. – Просто я впервые вижу, чтобы у кого-то было столько музыки, - и эта была чистейшая правда. Хоть я и любил музыку так же, как и книги, но отец и мать не благоволили громким нотам и такому искаженному звучанию в их доме. Они вообще ничего не принимали, если это относилось ко мне. -Тогда ты должен обязательно послушать её. Элиас вытащил на свет из своего рюкзака-мешка магнитофон. Я задержал взгляд наподобие сокровищницы, которая напоминала мне вход в Нарнию. Что он ещё может оттуда вытащить? Я сел прямо и скрестил ноги в позе лотоса, ожидая чуда. -Многие сейчас просто фанатеют от молодого поколения рока, панка и зарождения новых стилей. Их залп настолько перерос в любовь к ним, что они их идеализируют, забыв напрочь истоки, от которых всё и пошло, - он втолковывал мне простые истины и одновременно искал «того самого» среди горы дисков, что откроет истину новичку. – Эта серьезная ошибка, я так тебе скажу. Не зная праотцов, не зная души их детища, ты не поймешь, что дальше делать тебе в будущем, детка. Рок-н-ролл постигают с самой основы, где начинается его река. Элиас нашел подходящий диск и положил его на дисковод. Крышечка закрылась и дисплей загорелся голубой подсветкой. -Добро пожаловать в рок-н-ролл, детка. В маленькой комнатушке играла музыка далеких годов. Она затягивала меня, будоражила кровь и заставляла оживать все мои конечности. Тело само по себе двигалось, ловя ритм прошлого. Этот человек, который, наверняка, уже состарился и его ноги вряд ли смогут снова повторить бесшабашный танец того юноши на сцене, голос которого кричит мне теперь зажигать и ещё раз зажигать. Я будто перенесся в 50-е годы. Сейчас было совершенно неважно, где мы находимся и сколько мы тут пробудем. Лучи солнца медленно начинали менять угол преломления на запад. Они плавили окно, и в ярких лучах отображалось движение пылинок, которое Элиас все время менял. Он двигался в такт музыки, щелкая пальцами. Его глаза были закрыты. Всё, что хотел этот парень – отдаться музыке и кружить с той девчонкой из песни. Ботинки были сняты и брошены возле тумбочки. Элиас шаркал носками ног по полу в ритме ударных, под ураганный вопль пианино и завывание электрогитары. Его ноги жили сами по себе. Парень словно сам был пришельцем. Впервые я увидел человека, который так поглощен тем, что любит, совсем не обращая внимания что именно могут о нем подумать. Он был сосредоточен на том, чтобы словить ноту, не упустить ничего, стать частью хаоса, вырывающегося из магнитофона. Сумасшествие продолжалось долго. Звуки предшественника рока заполнили каждую трещинку в комнате. Его самые талантливые дети сменялись в дисководе, открывая свой задор новым поколениям. Джэрри Ли Льюис, Бадди Холли, Чак Берри, Литл Ричард, Элвис Пресли – гении, которые вложили огромнейший камень для последующего продвижения рока на верх, к самой вершине. Я слышал их раньше. Только вполуха. В такси, по радио, в музыкальном магазине, где они открывали свою молодость другим, будучи увековечены на виниловых пластинках. Но так, как преподнес мне их Элиас, заставило меня посмотреть на другую сторону неограненного камня. В ту секунду я был рад, что этот чокнутый будет жить со мной по соседству.