Help me to remember

Память — это всего лишь информация, скопившаяся в нашем мозгу, записанная в течение жизни. Мы не придаём ей особого значения, пока не лишимся её.

      Я не помню, как очутился здесь и почему именно меня они решили выбрать. Последнее воспоминание за прошедшее время — это как я прогуливался по улочкам Шверина и наслаждался умиротворяющей тишиной летнего утра. Мне нравилось покидать дом рано утром, чтобы иметь возможность запечатлеть в памяти красивый рассвет. Это ни с чем несравнимое ощущение, когда ты стоишь на самом высоком холме и смотришь на горизонт, что начинает озаряться сначала красным, а после — желтым и оранжевым. Небо постепенно перенимает эти цвета, окрашиваясь в них, и вскоре появляется сам виновник случившегося — Солнце. Оно неприятно лезет в глаза, ты жмуришься, но все равно смотришь на него завороженно, не в силах отвести взгляд в сторону. Внутри становится невероятно тепло, просто потому, что ты один из немногих, кто встретил рассвет, будучи полностью свободным, ты оценил его по достоинству. Обычно после этого я сразу же спускаюсь с холма и бегу в сторону дома, чтобы помочь родителям по хозяйству, а после и отправиться на работу. Из-за проблем в стране приходится трудиться в поте лица, чтобы заработать скупую копеечку и не умереть с голода, а потом ещё эти новости о бушующей эпидемии чумы. Страшно.       В этот раз я не помнил, чтобы мне удалось посмотреть на рассвет. Так же я не помнил, как оказался в этом пугающем месте. Здесь было холодно и темно, пахло гнилью, а полы были слишком уж сырыми. Мне отчего-то казалось, что эта комната не больше чулана, слишком уж здесь был спёртый воздух, а ещё казалось, что стены давят на меня со всех сторон. Я в панике дёрнул руками, но вместо того, чтобы сразу же встать, услышал леденящий душу звон цепей. Моё сознание тут же затуманилось от страха, и я поджал под себя ноги, чтобы в случае чего защитить себя. Где-то раздавались тяжёлые шаги и приглушённый гул голосов. Было бесполезно прислушиваться, в таком состоянии шока я бы все равно ничего не смог разобрать. Но голоса становились всё громче, и вскоре дверь распахнулась. В глаза больно ударил яркий свет, и пока я пытался справиться с ним, мне уже на голову надели старый и пыльный мешок. Я едва совладал с собой, чтобы не начать кричать, но попытался отбиться от тех рук, что уже схватили меня под мышки и потащили куда-то. Сердце колотилось в груди как заведённое, а я с ужасом осознавал, что ни к чему хорошему это явно не приведёт. Мысленно я уже прощался с жизнью, мало ли для каких целей меня похитили. — Бойкий попался, — раздался хриплый и раскатистый бас справа, я попытался тут же выкрутиться, потому что голос поселил в меня звериный ужас. Руки тут же захолодели, а ноги по ощущениям превратились в вату, я даже не мог ими передвигать.        Казалось, что шли мы целую вечность, но вскоре меня посадили на какое-то холодное кресло и снова сковали руки. Холодный металл неприятно коснулся запястий, тем самым выводя меня из прострации. Желание жить дало мне подъём, и я снова стал выкручиваться, что-то яростно выкрикивая в адрес своих обидчиков. В ответ услышал лишь грубый смех, а за ним последовала сильнейшая пощечина, от которой в голове неприятно загудело. — Я же сказал вам его не трогать, идиоты! — раздался недовольный голос у меня за спиной, а после и громкий стук двери. В помещении тут же стало тихо, я тоже замолчал, чувствуя, что по позвоночнику невольно пробежался холодок. — Герр Линдеманн заботится о своих воспитанниках! — продолжил все тот же голос. Судя по тому, что стал он звучать более тихо, то его владелец куда-то удалился. — А теперь исчезните отсюда, чтобы я вас, баранов, не видел!       Снова тяжёлые шаги, скрип двери и тишина. Она давила на меня, заставляла внутренне сжаться от страха перед неизвестным. Что со мной будут делать? Почему именно я? Вопросы проносились в голове, но я боялся их задать. Даже рот открыть было страшно. Не хочу умирать.       Ещё бы немного, и я бы разревелся как девчонка, начал бы умолять о пощаде. Я был готов сделать всё, что угодно, лишь бы с меня сняли этот мешок и дали свободу. Сидя на этом непонятном кресле, с прикованными руками, я ощущал себя не более чем жалкой букашкой, ведь со мной могут сделать что угодно, я даже сопротивляться не в состоянии. — С-скажите, — через силу выдавил из себя я, и мне стало противно, что голос звучал настолько жалко. — Я умру?       Шаги стали громче, а моей руки кто-то коснулся. Вздрогнув, я затаил дыхание и зажмурился. Страх. Такой неприятный и липкий, лишал возможности соображать нормально. Раньше я гордился тем, что мог предпринять что-то в стрессовой ситуации, а сейчас превратился в безвольную субстанцию, что могла только трястись от ужаса и ждать своей участи. — Нет, дорогой, — голос был пугающе мягким. — Ты не умрешь, потому что Герр Линдеманн сам указал на тебя пальцем, а это большая честь. Когда ты проснёшься, то ничего не будешь помнить, ты станешь новым человеком. Его очередным ребёнком.       Кто этот Герр Линдеманн? Почему я должен становиться его ребёнком? У меня и свои родители есть, которых я очень люблю и забочусь о них. Черт возьми, наверное, они сейчас очень переживают, ведь я не вернулся домой. Нет, я не должен здесь оставаться! Но весь мой порыв стих, когда холодная игла коснулась вены и проткнула её. Я чувствовал, как в меня вводили препарат, тело тут же отозвалось неприятной болью. Прежде чем погрузиться в небытие, я был вынужден перенести ужасную агонию. Все тело чуть ли не разрывало от болевых ощущений, а сердце билось в груди через раз. Лучше бы я умер. ***       Открыв глаза, я медленно поводил взглядом по светлой комнате в которой очнулся. Ряды кровати смирно стоят вдоль по стене; высокий потолок и стены светло-бежевого цвета. У каждой кровати тумбочка. Где это я? Похоже на помещение как в детском саду или же интернате. Странно. Неужели я живу здесь?       Я осторожно приподнялся и сел на кровати, невольно застонав от головной боли. Череп словно сдавило стальными тисками, отчего мозг пульсировал, сообщая о своей проблеме. Схватившись за голову, я медленно опустил босые ноги на холодный деревянный пол и поёжился, все ещё пытаясь осмотреться. В комнате, кроме меня, никого не было, да и за дверью голосов не раздавалось. Зато был слышен смех и гул со стороны улицы. В больших окнах определено должно быть что-то видно.       Движимый желанием разобраться в происходящем, осторожно привстал с кровати и медленно пошаркал в сторону окна. Каждый шаг давался с таким трудом, что я уже думал только о том, как бы не свалиться по дороге. Это небольшое путешествие отняло у меня последние силы. Уперевшись руками в белый подоконник, я посмотрел в окно, загороженное решеткой с обратной стороны. На улице была превосходная погода для… Подождите, какой сейчас месяц? А год? Я нахмурился, ужаснувшись тому, что не помню настолько простых вещей. Где же я сейчас? И почему не помню, как здесь очутился? А где я был до этого?       Как меня зовут?       Я понял одну простую вещь, что не могу вспомнить даже своего имени. Но оно ведь у меня точно есть. Как же жить без этого. Посмотрев на светлую льняную пижаму, я заметил небольшую бирку на нагрудном кармашке. Оттянув её, внимательно посмотрел на буквы.        «Рихард».       Так меня зовут. Странно, что я не мог вспомнить настолько простое имя. Хорошо, что хоть оно написано у меня на бирке. Теперь одним вопросом стало меньше, но легче от этого явно не стало. Мне следовало найти кого-нибудь, кто сможет разъяснить хоть малую долю того, что здесь происходит. Но где мне найти такого человека? Дождаться его здесь или выйти за пределы комнаты и обследовать здание? Это помещение было просторным, значит и сам дом или учреждение маленьким не было. Я снова попытался сделать несколько шагов, но мышцы неожиданно свело, и я просто упал на пол, больно ударившись. — О, новенький, — раздалось где-то вдалеке, я попытался посмотреть на вошедшего, но был слишком занят болью в мышцах. — Такое бывает. Просто расслабься.       Не знаю почему, но я тут же последовал совету и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы расслабить тело. Когда получилось это сделать, боль стала постепенно отступать, а вскоре мне помогли подняться. Спаситель осторожно вернул меня к кровати.        Передо мной стоял парнишка лет четырнадцати. Не слишком высокий, даже низкий, щупленький. Удивительно, откуда у него только взялись силы поднять меня с пола и дотащить до кровати. Он широко улыбался и с неприкрытым интересом рассматривал меня. Стало не по себе от этого взгляда, но я тоже ничем не отличался, рассматривая паренька. Мы молча изучали друг друга взглядом, пока щуплик не заговорил. — Твои родители тоже погибли от чумы? — спрашивает он таким тоном, словно в этом не было ничего особенного. Я отрицательно замотал головой. Я и уверен-то не был, что у меня есть родители. — Прости, но я ничего не помню. — Это нормально. Здесь все не помнят ничего из своего прошлого. Как говорит Герр Лоренц, это все из-за препаратов от чумы. Нас сюда привозят на грани жизни и смерти и спасают. Спасибо большое герру Линдеманну, пусть он и бывает настоящей задницей, — тут паренёк боязливо посмотрел по сторонам и опустил глаза в пол, явно беспокоясь за то, что наговорил лишнего. — Нам запрещают говорить с новенькими, пока они не пройдут обряд посвящения, но я же не мог оставить тебя валяться на полу. Удивительно, что ты нашёл в себе силы подняться с кровати.       Парень говорил слишком быстро и слишком много, а если ещё брать в расчёт его чуть писклявый голос, то половина его предложений для меня превратилась в неразборчивую кашу. Поморщившись, я медленно кивнул, тем самым благодаря за помощь. Если бы не он, то я бы продолжил тут корчиться, валяясь на холодном полу. Сил у меня не осталось вовсе. — Кстати, — парень помялся и протянул руку, — я Пауль. — Рихард, — хрипло представился я, пожимая ладонь.       Пауль ещё хотел что-то сказать, но неожиданно раздался звонок. От этого звука парень переполошился и заспешил к выходу. Мне же оставалось удивленно смотреть ему вслед. Уже у самой двери он остановился и посмотрел на меня. — Прости, но на занятия лучше не опаздывать. Встретимся позже, — одарив меня широкой улыбкой, Пауль скрылся за дверью.       Я снова остался наедине с собой и мыслями. Теперь появилось ещё больше вопросов, а ответов, как я уже понял из краткого разговора, добиться будет проблематично. Это место мне не нравилось. Пусть я ничего про него не знал, да и не помнил, кто я сам и откуда пришёл. Оно давило на меня со всех сторон, я где-то глубоко в сознании понимал, что вскоре оно уничтожит меня вовсе. Наверное, мне стоило подготовиться к этому… обряду. Свыкнуться с той мыслью, что я начну жизнь заново. Хотя нет. Продолжу свою ту, что не помню, только в новом обличье. Может быть, я переродился в кого-то иного? Но почему ничего не помню о себе старом? Нет, Рихард, это уже совсем глупые вопросы.        Накрыв лицо подушкой, я тихо выдохнул и закрыл глаза. — Где же я…