Help me to remember

Я настолько увлёкся безрадостными размышлениями и вопросами о своём местоположении и существовании, что вовсе не заметил, как Морфей подошёл ко мне со спины и накрыл её лёгкой шалью, что помогла отправиться мне в его царство. Там было спокойно и безболезненно, мне не снилось ничего такого, что я мог бы запомнить. Точнее, я вообще обошёлся без сновидений. Пугающая темнота, но вместе с тем умиротворяющая и спокойная. Здесь я мог бы собраться с мыслями, если бы знал, если бы был в состоянии это сделать. Хотелось остаться в этом мрачном лабиринте сознания, чтобы спрятаться от столь пугающей меня реальности. Из состояния сна меня вывел сильный толчок в плечо. Я медленно открыл глаза и посмотрел в сторону потревожившего меня человека, пришлось долго фокусировать на нем взгляд. Это был взрослый мужчина крепкого телосложения, обрит налысо и одет в какую-то странную форму из тёмной плотной ткани с кожаными вставками. При виде его мне явно стало не по себе. — Хватит спать, красавица, скоро десять и твой выход, — пробасил он, а я лишь подметил дефекты в его речи. У него явно западала «с» и «в». От этого ощущение лёгкого испуга, что он пытался на меня нагнать, практически не было. Не считайте меня засранцем, но я не могу воспринимать людей с дефектами речи. Не знаю, что там было в моей прошлой жизни, но сейчас точно. — Что развалился, — не выдержал мой личный конвоир и грубо схватил за запястье, поднимая с кровати. Болезненные ощущения тут же захватили эту область, а я недовольно поморщился, но благоразумно удержался от замечания. — Мне так и идти? — заметив непонимающий взгляд, я тихо вздохнул и указал себе на пижаму. — А тебе должны выдавать несколько комплектов одежды? — прозвучало довольно грубо. — Ну, наверное, да, — я все же от своего не отступился, зато потом почувствовал все прелести мужской пощёчины. Она была настолько сильной, что я потерял ориентацию в пространстве, а щёку перестал чувствовать вообще. Уверен, что она вскоре отзовётся сильнейшей болью. — Ещё есть вопросы? — самодовольно спрашивает мужик, встряхнув ладонью. Я отрицательно мотаю головой, подавляя в себе дикое желание вмазать в отместку. Да, я уступаю по комплекции, да и не в том сейчас положении, чтобы заявлять о своих правах, но и просто так это оставить не могу. На данный момент ограничиваюсь злобным взглядом и послушно выхожу следом. Каково было моё потрясение, когда я увидел огромные коридоры со сводчатыми потолками, столь же большие окна, защищенные решетками. Теперь я действительно ощущал себя маленькой букашкой, а стены, сложенные из огромного серого камня, практически необработанного, только нагнали ещё больше уныния. Где же я? Почему здесь все настолько мрачно и тускло? На тебя давит не столько общество, хотя я точно ещё в этом не уверен, сколько само здание. Такое большое и неприступное. Я быстро заглянул в окно и отметил, что вокруг больше ничего не было. Только свободная местность да высохшие деревья. Жутко. Не хочу здесь оставаться. Да вот кто меня только спрашивает? Мне даже не удосужились выдать обувь, и я сейчас хожу по холодному камню, поджимая пальцы, потому что все тело знобило. Скорее всего, это отголоски недавней агонии, потому что основная боль прошла, но вот тело все равно не успокаивалось из-за произошедших в нем изменениях. Меня остановили перед высокой дубовой дверью. При одном взгляде на неё было понятно, что такому, как мне, её точно не открыть, здесь потребуются крепкие ребята. Но мужик справился в одиночку, что немало удивило меня. Хотя это удивление быстро схлынуло, потому что я увидел, что меня ждёт дальше. Захотелось тут же развернуться и бежать куда глаза глядят. Я не хочу становиться объектом наблюдения сотни глаз. — Иди, — выбора никакого нет, я медленно шагаю, вперёд. Туда, где сидит элита. Я боязливо посмотрел по сторонам. Меня окружали воспитанники этого дома. Одеты в одинаковые одежды, стояли все по стойке «смирно» и смотрели на меня пустыми стеклянными глазами. Единственное, они отличались причёсками и ростом. Мальчики стояли с одной стороны, а девочки с другой, и я не знаю, чей взгляд был страшнее всего. Мне было некомфортно, вскоре желудок закрутило от странного и непонятного страха, и он только усиливался, когда я подходил ближе к большому столу, что ещё и был на небольшом пьедестале. Видимо, это подчеркивало важность тех людей, кто сидел за этим столом. Я старался особо не пялиться на них, но взгляд сам цеплялся за строгие лица, жадно исследуя их. Слева сидел худощавый мужчина в очках, он так противно смотрел на меня, что невольно в голове возникла ассоциация с крысой. Я понял сразу, что он противен мне. Рядом с ним сидел лысый, у него ещё есть бородка на лице. В отличие от своего соседа, он так на меня не таращился да и вообще не проявлял никакого внимания к происходящему. Так показалось мне. Следующее место пустовало, а самым последним сидел мужчина в подобиях монашеской одежды, кажется, у него даже крест висит на шее. Мне он почему-то понравился. Такой мягкий взгляд, аккуратные черты лица и легкая улыбка на губах, так и хотелось улыбнуться ему в ответ, но я думал только о том, как бы не бахнуться в обморок при таком количестве зрителей. Остановившись в метре от стола, я замер в ожидании. Сердце гулко билось в груди, а руки холодели, несмотря на то, что мне было безумно жарко. Я боялся. Сам не знаю чего, но меня охватил ужасный страх. На несколько секунд я зажмурил глаза, а по залу уже прокатился бархатистый голос, от которого, я уверен, у большинства присутствующих пробежались мурашки по коже. — Сегодня мы рады принять в нашу большую семью ещё одну заблудшую душу, лишившуюся родителей из-за страшной болезни, которая с удовольствием отнимает чужие жизни, — я вздрогнул. Мои родители и правда мертвы? У меня были родители? Но почему я ничего не помню? Нет, никакие препараты не способны лишить меня памяти. Если у меня были родные, то я должен хоть что-то оставить про них в памяти. Сжав руки в кулаки, чтобы сдержать порыв своих эмоций, я открыл глаза и посмотрел на говорящего. У меня перехватило дыхание. Там где место пустовало, теперь стоял крепкий мужчина. Нет, его плечи были даже слишком большими. Одет он был в дорогую, скорее всего, импортную одежду. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад. Настоящий аристократ со взглядом хищного зверя. Когда он говорил, то смотрел прямо на меня, словно я был должен стать его следующим ужином. Я не хотел им становиться, но меня вновь парализовал страх, а все недавние негативные эмоции тут же отодвинулись на задний план. Теперь я думал только о том, как мне остаться в живых. — Давайте поприветствуем брата Рихарда, — имя он протянул с особым удовольствием и рычащей «р», мужчина смаковал моё имя. Я внутренне весь сжался, надеясь выставить хоть какой-либо блок и защититься от столь бесстыдного взгляда. Неожиданно все дети хором проговорили «приветствуем тебя, брат Рихард», я резко вздрогнул и посмотрел за спину. Воспитанники стояли так же и смотрели строго вперёд. Что же с вами тут делают… — Теперь ты часть нашей семьи, Рихард, уважай законы и… — мужчина прервался и медленно спустился ко мне. Глубокая морщина залегла между его бровей, когда он начал хмуриться. Чем-то я его уже разозлил. Когда «аристократ» протянул руку, я машинально отдернулся в сторону, но все же был пойман за подбородок. Внутри бушевало чувство самосохранения, я буквально всеми фибрами души ощущал исходящую от этого мужчины опасность, а когда он оказался в такой близости… — Кто тебя ударил? — пугающе мягко спрашивает он, заглянув в глаза. Я тактично промолчал, думая, что так будет лучше. Понимая, что ответа от меня вряд ли дождёшься, мужчина повернулся к столу и задал вопрос о том, кто привёл меня сюда. После недолгих выяснений мой конвоир подошёл к столу, и я буду полным лжецом, если не скажу, что в глазах здоровенного верзилы плескался страх. Отчего-то я почувствовал удовлетворение. Так этому ублюдку и надо. *** Следующая неделя превратилась для меня в настоящий Ад. Если я думал, что обряд так называемого «посвящения» был для меня самым страшным этапом, то нет. Все началось после этого. В комнате, где меня поселили, жили ещё 18 мальчиков, причём разного возраста. Мне кажется, от десяти и до пятнадцати лет. Каждый вечер они возвращались с занятий, и помещение превращалось в настоящий, кипящий жизнью муравейник. Каждый о чем-то говорил и что-то делал, чтобы успеть все до отбоя. Я же превратился в вынужденного отщепенца общества. Со мной никто не разговаривал, даже Пауль, он лишь изредка одаривал меня сочувствующим взглядом и утыкался в чтение книги. Как я понял, с ним тоже особо никто общаться не собирался. Я хотел подойти к нему, потому что без общения в такой суматохе и атмосфере сойти с ума можно, но вскоре моё желание плавно сошло на нет. В первый день после посвящения я стал знакомиться с тем местом, где волею судьбы оказался. Мне выдали форму, рассказали о правилах поведения. Воспитательницы могли и не делать этого, потому что везде были развешаны таблички со своеобразными заповедями типа «Слушай старшего, будь скромным и вежливым, не позволяй искушению поглотить тебя» и всякая такая ересь в подобном роде. После я попал на первое занятие. Это было чтение, и мы разбирали поэму какого-то автора, чьё имя и я не думал запоминать. Нашим учителем оказался один из той «свиты», что одевался на манер священника приходской школы. Его звали Герр Кристоф Шнайдер. Я сразу же проникся странной симпатией к нему, потому что только в его присутствии не ощущал страха и не чувствовал себя загнанной ланью. У него приятный голос и хорошие манеры, он терпелив и сдержан, а его мягкий взгляд расслабляет. Если бы было возможно, то я с ним бы сдружился. Определённо. Хотелось верить в то, что он выслушал бы мои душевные терзания и дал дельный совет. Самое интересное произошло вечером, после ужина. Не сказать, что это был ужин, потому что еда была донельзя скромной. Или же я себе что-то придумал, но откуда-то знал, что еда может быть и лучше, чем пресная каша и кусок хлеба. Такой порцией я не наелся, а желудок только подтверждал мои догадки, завывая серенады. Я как раз направлялся в сторону комнаты, все ещё рассматривая чуждые для меня коридоры и витал в мыслях, уже раздумывая над планом побега. «Здесь ты не выживешь, Рихард» — беспрестанно крутилось в голове, распаляя моё желание оказаться на свободе. — Слишком ты взрослый для этих мест, — раздалось позади, я тут же остановился и повернулся к говорящему. В нескольких шагах от меня стояла группа мальчишек, они буравили меня ненавидящим взглядом. Тут же неприятно засосало под ложечкой. Драки точно не избежать. — Да и на лицо такой смазливенький, неужели болезнь посчитала тебя слишком уж красивым? — Я не понимаю, о чем вы говорите, — осторожно сказал я, делая медленный шаг назад. Воздух между нами начинал пронзаться волнами ненависти, они быстро достигали меня и захлестывали с головой. — Я слышал, что герр Линдеманн сам указал на тебя. Теперь в наших стенах ты настоящая знаменитость. Это же такая честь. Быть выбранным нашим директором, — теперь я смог разглядеть, кто говорил. Он стоял в самом центре и отличался от остальных мальчишек по комплекции, был крепким и жилистым, но на лицо тот ещё урод — все лицо в противных алых прыщах, а два передних кривых зуба выступают вперёд, делая похожим на кролика. — Знаешь, мы не любим тех, кто выделяется. После началось настоящее безумие. Я только подумал о том, что мне лучше бежать, как противники накинулись на меня и стали нещадно бить куда придётся. Отпор я не успел им дать, да и… У меня все ещё не было сил на нормальный удар, а отмахиваться — вызывать на себя еще большую агрессию. Избиения продолжались всю неделю, каждый вечер. Только проблема в том, что люди постоянно менялись, и я уже сомневался в своих способностях. Вызывать на поединок одну группу — это нормально, а когда тебя бьют все, кому не лень… Вряд ли я останусь целым, если рискну. Стоило только подумать об этом, как внутри что-то щёлкнуло. Ярость копилась все эти дни и нашла для себя выход. Я даже не помню, что делал в этот момент, лишь красную пелену перед своими глазами, но когда я очнулся, группа обидчиков валялась на полу и корчилась от боли, а меня кто-то оттаскивал в сторону. — Да успокойся! — голос показался мне до боли знакомым, я посмотрел на человека и мягко улыбнулся. Это был Пауль. Парнишка вывел меня на улицу и посадил на скамью под большим деревом, единственным, что ещё радовало жителей интерната своими сочными зелёными листьями. Расслабившись, я перевёл дух и осторожно стал стирать кровь с избитого лица. За последние дни тело превратилось в большой синяк, и мне приходилось привыкать к постоянной боли. — Зря ты это сделал, — разочарованно замечает Пауль, вызвав у меня непонимающий взгляд. Зря?! Парень продолжил, пока я не стал возмущаться. — Это всегда так происходит. Нас заставляют избивать новичков, чтобы закалить их. Кто-то сразу ломается, кто-то держится до последнего, а кто-то. Он многозначительно посмотрел в мою сторону и мотнул головой, поджав губы. — Но как я мог это терпеть?! На мне живого места нет! — задрав рубаху, я указал на огромные синяки на своём торсе, такое ощущение, словно лица было недостаточно. — Я понимаю твои чувства, но теперь тебя ждет серьезный разговор с герром Линдеманном. Сразу предупреждаю, что от него все выходили совершенно другими. По спине пробежался холодок, и это случилось вовсе не из-за легкого предосеннего ветерочка. Если я правильно понял, то герр Линдеманн — это тот «аристократ», уничтожавший меня взглядом. С ним тет-а-тет я встречаться не хотел. — Да хватит тебе, — пытаясь изобразить полный пофигизм, я махнул рукой и фыркнул. — Никому я не нужен. Но в противовес моим словам к нам уже приближался местный надсмотрщик, и судя по каменному выражению лица и сжатым кулакам, он был не в настроении. Я тихо сглотнул, а Пауль положил ладонь мне на плечо, словно в поддержку. Теперь это вряд ли поможет. — Пошли, тебя хочет видеть директор, — выплюнул из себя слова мужик и схватил меня за шкирку. Я успел только тихо пискнуть и заметить сочувствующий взгляд Пауля. Каким Богам я должен молиться?