Преимущества юности

Уолтер успевает проработать в «Хеллсинге» год, десять месяцев и три дня, прежде чем сэр Артур Хеллсинг встречается с ним лично, — и не потому что сэр Артур пренебрегает своими обязанностями. В двустворчатую дубовую дверь Уолтер заходит легко и уверенно, как опасный человек, знающий себе цену. Зрелище было бы куда более внушительным, возвышайся Уолтер хотя бы над локтями охранников, замерших по обе стороны двери. Ему нет ещё и десяти. Сэр Артур сурово наблюдает, как мальчишка мельком оглядывает снова воцарившийся в его кабинете беспорядок. В уме сполохами мелькают определения из ежегодной характеристики Уолтера: чистоплотен, педантичен, исключительно собран. Осанка и худоба мальчишки, бледная кожа и лохматые тёмные волосы знакомы сэру Артуру по фотографиям, но бумаге не под силу передать его горящий взгляд. У Уолтера глаза солдата самой отчаянной породы, из тех, кто в любую секунду готов выскочить из траншеи и ринуться через полосу ничьей земли на верную гибель. Сэр Артур открывает коробку с сигарами, достаёт одну и медленно раскуривает, продолжая наблюдать за самым юным в «Хеллсинге» стажёром. Тот, в свою очередь, тоже пристально изучает своего начальника, глаза чуть вспыхивают, живо подмечая криво повязанный галстук сэра Артура, пятна на перчатках и мятый носовой платок. Выдохнув щедрое облако дыма, сэр Артур склоняется ближе и с фамильярной откровенностью интересуется: — Как тебе мой кабинет? Взгляд мальчишка переводит молниеносно, как охотящаяся кошка, которая уловила движение. Встретившись с сэром Артуром глазами, он задумывается лишь на долю секунды, прежде чем ответить: — Здесь грязно. Сэр. Сэр Артур сдерживает лёгкую улыбку. — А ты предпочитаешь чистоту? — Чтобы ни пятнышка, сэр. Как вам наверняка известно, у вас же есть моё досье, — он кивает на одну из папок, выглядывающих из-под груды бумаг на столе. Грубоватые попытки прощупать почву, определить, насколько вольное поведение можно себе позволить, — но, в конце концов, мальчику нет и десяти. Сэр Артур знавал министров короны раз в пять старше Уолтера, у которых получалось гораздо хуже. — Ты прав. Это мне известно. И раз уж ты здесь, а моё имя написано снаружи на двери, то, полагаю, тебе известно, кто я, — спокойно отвечает он, кладя локти на стол и переплетая пальцы. Уловив намёк, мальчишка слегка выпрямляется. — Хорошо. Итак, — продолжает Артур, опустив подбородок на сцепленные руки, — ответь мне, Уолтер, как ты думаешь, почему я пригласил тебя сюда? Мальчишка так и таращится на него своими горящими глазищами, не моргая. В памяти мелькают дальнейшие факты из досье: Дорнез не показывает страха, не проявляет грусти; никогда не плачет. — Вы видели меня на тренировке в прошлый понедельник, — размышляет вслух Уолтер. — Мы занимались на демонстрационном поле. А там тренировки устраивают только чтобы кому-нибудь показать. Так что вам известно, на что я способен. Я — лучший из нынешних стажёров. А ведь мне ещё даже оружие не дают. Последнее он произносит без гордости или досады, лишь с раздражением: будто люди, которым позволено брать в руки оружие, должны быть лучше других. Он прав. Должны. Но этот мальчишка превосходит всех. Обучи его трюку, за который гимнаст получил бы высший бал, и Уолтер сообразит, как с его помощью вывихнуть кому-нибудь плечо. — Да. Способности у тебя выдающиеся. Я вызвал тебя отчасти поэтому — и я намеренно два года не замечал тебя в упор. «Хеллсинг» нередко вызывал недовольство выбором персонала, но сомневаюсь, что мы когда-либо навлекали на себя осуждение большее, чем когда взяли на службу восьмилетнего мальчика. И мне не следовало вмешиваться, пока я не был уверен, что смогу отстоять свой выбор. — Почему вы сделали такой выбор вообще, сэр? Сэр Артур смотрит на него в упор. — Потому что наше положение очень тяжело, хотя никто другой в стране не понимает этого. Если мы не будем хвататься обеими руками за любое преимущество, то человеческие потери будут огромны. И ещё потому что ты, Уолтер, рождён, чтобы погребать немёртвых. Последние слова заставляют мальчишку поёжиться, чуть заметный спазм передёргивает щёку. Интересно, что приёмные родители, оба — отставные служащие «Хеллсинга», рассказали ему о матери? Остаётся надеяться, что хотя бы фотографий он не видел. Склонность к причинению боли. Легко выходит из себя. Любит наблюдать за драками. Выждав, не последует ли какого-либо отклика на его слова, сэр Артур продолжает: — Я вызвал тебя, потому что у нас есть к тебе предложение. У меня есть к тебе предложение. Возможность стать не просто обычным солдатом. Отряды «Хеллсинга» — это пехота, их высылают, когда противник слишком многочислен и ситуация выходит из-под контроля. Но большую часть заданий выполняет узкая группа специалистов. Официально они значатся как «агенты», но более известное их прозвание: «мусорщики». На их долю приходится самая тяжёлая и самая опасная работа. Долго они, как правило, не живут. Немёртвые сильнее и быстрее людей, а наше оружие не слишком действенно против них. — Я быстрее, чем большинство людей, сэр. А когда вырасту, стану и сильнее, — понимающе продолжает его мысль Уолтер. Высокий болевой порог. Исключительная координация движений. Невероятно быстр. Физическая сила выше нормы для его возраста. Отличные рефлексы. Сэр Артур спокойно кивает. — Совершенно верно. И самое важное, в твоём возрасте обучение требует значительно меньших сроков. Думаю, ты сумел бы усвоить не слишком традиционные техники. Техники, которые не применялись десятилетиями, потому что никому были не под силу. В подвале особняка стоит старый пыльный сундук, украшенный гербом Хеллсингов. В сундуке нет ничего, кроме пары перчаток и нескольких мотков проволоки, толщиной в нить. Сэр Артур считает, что, быть может, пришло время смахнуть с него пыль. Уолтер не отвечает, но глаза его сияют ещё ярче, как огни кораблей в ночном море. — Решать тебе. Ты можешь отказаться. В таком случае, ты продолжишь подготовку в качестве рядового солдата. Если ты примешь моё предложение, твой распорядок существенно изменится. Пока формально ты не проходил боевую подготовку, я мог закрывать глаза на твой послужной список. Однако из-за возможных политических последствий моего решения, я не могу санкционировать подготовку такого рода, разве что возьмусь приглядывать за тобой лично. Тебя придётся включить в состав моей личной прислуги, скажем, в качестве моего камердинера. Ты станешь оружием, направлять и использовать которое буду я. Если тебе не хватит быстроты или сил, ты погибнешь. Погибнуть ты можешь, даже если тебе достанет всего. Выбор за тобой, — сэр Артур откидывается в кресле и стряхивает пепел с сигары. На лице Уолтера написано сосредоточенное размышление, но глаза выдают его пыл. Тем не менее, отвечает он осторожно: — Когда я поступил на службу в «Хеллсинг», мне сказали, что вы — мой командир, и отныне важнее, чем родной отец. Что моя верность принадлежит прежде всего вам... и королю. Что я обязан неукоснительно выполнять все отданные мне приказы. И что если я когда-нибудь получу приказ от вас лично — это значит, что приказ должен был быть выполнен ещё вчера. Сэр Артур вскидывает бровь. — Да? — Стало быть, выбор за вами, сэр. Что прикажете? Впервые за весь их разговор сэр Артур приходит в замешательство. Моргнув, он едва не роняет сигару из обмякших вдруг пальцев. Мальчишка не отрывает от него горящих глаз. Мальчик, который уже во всех дисциплинах, которым его обучали, превосходит любого агента «Хеллсинга» из ныне живущих. Мальчик, который, как уверен сэр Артур, рождён, чтобы погребать немёртвых. — Тебе нужны приказы? — Да, сэр. По силе взгляда Уолтер не уступил бы никому, разве что единственному немёртвому сотруднику организации «Хеллсинг». Сэр Артур знает наверняка, что Дорнез — человек. Но человек явно не нормальный. Кивнув, он перехватывает сигару крепче и отчеканивает: — Тогда научись убивать, мальчик. Ты станешь лучшим агентом за всю историю «Хеллсинга». Понял? Уолтер рывком выпрямляет ещё сильнее и без того прямую спину и отдаёт честь: — Да, сэр.